Перезапись

      Протоптанная полевая дорога резко уходит вправо, огибая небольшой городок. Здесь их делят на две группы: Шики с Акирой и все остальные. Они работают в связке, но порознь. Скорее всего, не первый раз. У каждого свои задачи. Пока все будут пробиваться с боем, привлекая к себе внимание, Шики легко влезет туда, где ему не следовало быть. Банальность плана вызывала удивление и уважение одновременно. Интересно, сработает или нет?       Акира зевает, пригибается. Отчего-то клонит в сон, и от такой несвоевременной реакции организма становится дурно. Не хочется совершенно ничего, голова будто ватная, тяжёлая, и мысли в ней дурные. Крайне плохой знак.       Мир расползается причудливыми изгибами перед глазами, расплывается нечёткими контурами. Это от постоянных вспышек или же причина в чём-то другом? Акира качает головой, отгоняя непрошенные мысли. Нет, ему не следует думать о неприятностях в такой момент. Отвлекаться сейчас — худшее, что он может сделать.       Шики коротко и недовольно корректирует его движения, хотя его явно тоже что-то очень сильно волнует. Да так, что нервозность витает в воздухе, набрасываясь на Акиру новой порцией паршивых мыслей. От него так и веет сонливостью, вперемешку с напряжением. Каждый шаг даётся неожиданно тяжело, будто всё происходящее не должно было случиться. Почему всё оборачивается так дерьмово? Почему мир не мог пойти по другому пути? Мог ли Шики изменить будущее до начала войны…       — Пригнись, — доносится до уха тихий шелестящий голос.       Акира даже не задумывается о деталях: опускает голову, позволяет указывать что и как лучше сделать, полностью принимая ведомую роль. Пускай так, он доверяет этому человеку достаточно сильно, чтобы принимать от него указания. Только бы быстрее всё закончилось. Надоело бесконечно недосыпать и шляться по грязным кустам под дождём. Шики кивает на его послушность и идёт дальше. Под ногами осыпается земля. Запах выжженной почвы витает у головы, наполняя лёгкие тошнотворным ароматом. Акира едва успевает отвернуться от летящей в лицо пыли. Лёгкая морось ещё не прибила её к земле. Остаётся надеяться, что через несколько минут хотя бы дышать станет легче.       Их ведут по кривой, будто от этого что-то должно измениться. Будто все вокруг настолько идиоты, что не заметят трёх человек так неосторожно пробирающихся через густые заросли. Это действительно можно выпустить из виду?! Акира отмахивается. Какая разница? У них и без того всё хреново.       Только Шики совершенно никак не реагирует, ему было бы всё равно, даже если бы их повели по главной улице под огнём. Ещё бы! У него впереди столько вариантов и попыток, что любой любитель игр позавидует. Поле вариаций. И каждая может наступить в любое мгновение. Акира шумно выдыхает. Воздух проходит через губы, обдавая лёгкой прохладой.       Наконец-то в поле видимости появляется россыпь низких зданий. Звучат последние, немного скомканные наставления командира. Похоже, Шики пропускает их мимо ушей. Что бы там ни говорили, он будет делать так, как посчитает нужным, начхав на все правила и приличия. И, несмотря на недовольство мелких командиров, он может корректировать приказы на своё усмотрение. Об этом знают все. Даже те, кому не следовало бы. И потому… Акира опускает голову, вспоминая вчерашний вечер.       Какие только слухи не ходят по казарме, что только о Шики не думают. А вместе с ним и об Акире, ведь рядом, ведь вместе, ведь не срутся на каждом шагу. И ещё сотни, тысячи причин, по которым к нему доёбываются на ровном месте. Причин, от которых звучат гадкие вопросы, мнимые предложения дружбы и подтексты.       Если подумать, Шики может без проблем занять место командира. Но, видимо, не хочет, раз до сих пор сапогами месит землю. Что в той голове, понять так и не получается. Акира отводит взгляд, пытаясь задушить первые ростки вины. Они через столько проходят вместе, а разобраться в чужих целях и чувствах так и не получается. Возможно, подобное не лучшим образом характеризует его?       Впрочем, неважно. Когда-то им выпадет возможность нормально поговорить. Нечего забивать голову. Акира осторожно пробирается к высокому зданию. Краем уха удаётся уловить свистящий звук с другой стороны улицы. Значит, пока что всё идёт по плану.       Шики двигается плавно и спокойно, будто он способен в одно мгновение отключать голову вместе с переживаниями и проблемами. В его движениях чуствуется какая-то магическая морось. Идёт крайне медленно и в то же время подчёркнуто пренебрежительно. Это и было то, что вводило других в ступор. Он выглядел отстранённым всегда. Чрезмерно спокойным. И теперь, зная правду, Акира сильно сжимает свои ремни, надеясь сдержать язык за зубами.       — Готов? — шепчет Шики.       Кивок в ответ. И неважно, что совершенно не готов. Была бы его воля, вообще ушёл из этой зацикленной реальности в спокойную жизнь, далёкую от… всего. Но разве это хочет услышать Шики? Разве на такое рассчитывает? Нервировать его в последний момент — себе дороже.       Слегка покосившаяся дверь поддаётся с тихим скрипом. На этот дом Гвен возлагает большие надежды, как и на свой больной план. Шики задание никак не комментировал, вообще своё отношение к таким вещам не показывал. Акира бросает на его спину один долгий взгляд, пытаясь выловить хотя бы небольшую сутулость или опущенные плечи. Но нет: он ровный, как струна, с высоко поднятой головой. Будто идёт не в бой, а по мирной улице.       Ступени под ногами похрустывают, словно сделаны из мелких камешков. Скорее всего, их присутствие уже заметили. Но от стен отлетает только звук шагов по лестнице, больше ничего. Шики несёт наверх. Он старается уложиться в сроки. Через десять минут сюда должны подтянуться основные силы. К тому моменту данные желательно получить.       Лестничные пролёты под ногами мелькают с огромной скоростью. Акира спешит следом. Автомат неприятно греет руки. От этого неестественного тепла кажется, что совсем скоро придётся стрелять. Хочется влепить себе затрещину за такие мысли. Вечно подумаешь, а оно возьмёт и сбудется.       Маленькая железная дверь с непримечательным знаком. Это она. Так… просто? Шики останавливается, прислушивается. Акира придвигается как можно ближе, почти вплотную, чтобы услышать его бормотание. Чужой запах обволакивает с головой, сводя с ума. Слишком знакомо и приятно.       — Мне это не нравится.       Акира вопросительно смотрит в ответ, не решается говорить. Совершенно не уверен в том, что сможет это сделать достаточно тихо, и не привлечёт лишнего внимания.       — Никого не видно. Они такие идиоты или уже ждут?       Акира не отвечает. Да, максимально странное совпадение. Но не хочется думать о том, что может ждать за дверью. Чтобы как-то разрядить обстановку, он прижимается как можно ближе, почти в ухо шепчет услышанную недавно в столовой глупую сплетню:       — Говорят, что они последнее время умом не отличаются.       Шики тихо смеётся, отмахивается, перехватывает автомат удобнее, долго рассматривает. Видно, его что-то тревожит, но всё же поправляет ремень и подходит к двери, кладёт ладонь на ручку. Медлит.       Стоит оказаться возле него, как странное беспокойство охватывает с головой. Почему-то кажется, что здесь был бы уместнее пистолет. И как Акира не пытается, не может выбросить внезапное прозрение. Дверь со скрипом открывается. За ней просторная комната с кучей ящиков и стеллажей.       Первый шаг кажется едва ли не последним, но выстрелы не разносятся. Комната всё так же погружена в абсолютную тишину. Шики не опускает автомат, осторожно идёт вдоль стеллажей, бросая короткие взгляды в редкие зазоры между ними. Тихо. Совершенно тихо, будто в здании ни одного человека.       Похоже, слухи были правдивыми. Конкретно здесь полные идиоты. Но неожиданное везение окрыляет куда сильнее, толкает в объятия комнаты без лишних вопросов. Акира бегло рассматривает почти пустые стеллажи, пытаясь выхватить что-то интересное.       Шики останавливается, только обойдя всю комнату. Но за скоплениями стеллажей никто, вопреки ожиданиям, за ними не наблюдает. Ну чем не везение? Комната заканчивается ещё одной дверью. Наверное, в общий коридор. Они-то пошли эвакуационным выходом. Наличие коридора подкидывает немного напряжения. Всё же пустота может быть обманчивой.       Но за ней оказывается комната поменьше с сейфом, картой и старым, слегка покосившимся столом. Ни командира, ни его замов не видно. На полу только кровавые потёки и пятна, тянущиеся причудливыми узорами к ногам. Перехватывает дыхание. Сдержать удивлённый вопрос не получается, он сам слетает с губ, оседая на обшарпанных стенах.       — Что тут случилось?..       Шики пожимает плечами, но смотрит настороженно. Они ведь не могли ошибиться в выборе дома… Это явно когда-то было командным пунктом, но сейчас больше походит на поле боя. Будто здесь кто-то конкретно так подрался. Столько крови…       — Искать документы явно бесполезно. Если они и были, то уже вынесли.       — Но… почему?       — Не знаю. Похоже, все ушли из здания, как минимум. Возможно, из города тоже.       Акира смотрит на Шики скорее недоумённо. Впервые приходится с таким сталкиваться. Брошенный город? В честь чего? Глупо ведь. Почему всё обернулось именно так? Очень странное совпадение. Неужели они что-то узнали? Или просто перестраховались?       — Не только же у нас есть информаторы, — вздыхает Шики. — Такое тоже случается. Но давай проверим на всякий случай. Ни к чему не прикасайся. Мало ли.       Акира кивает, понимает такие меры предосторожности. Уж больно оно всё сомнительно. Тут хочешь не хочешь, а параноить начнёшь. Он привычно становится возле двери, на всякий случай приглядывая за ней. Шики отходит влево, осторожно ведя пальцами по столу. Подцепляет забытый лист бумаги, но тот аж сияет чистой белизной. Присаживается, бросает взгляд под стол, но быстро поднимается. Видно, нет ничего.       Сейф открыт, явно намекая, что ждать от него информации не стоит. За его маленькими ножками торчит клочок. Шики размашистым движением выуживает его, разглаживает. Смотрит разочарованно, и абсолютно без интереса. Видно, и там ничего толкового.       Резкий хлопок гремит в ушах. Нервы напрягаются до предела, руки слегка опускают автомат. Акира даже не замечает банальнейшей ошибки, которую только можно было сделать. Он заторможенно переводит взгляд. Из-за непримечательной шторы разносится шорох.       Бах!       Перед глазами только пуля. Мир будто замедлился, превратился в размытую кляксу. Лишь блестящие бока пули приковывают взгляд. Это… конец? Несколько мгновений. Мозг даже не успевает среагировать.       — Осторожно! — голос Шики доносится будто из-за тумана.       Резкий толчок в плечо, застывший Акира теряет равновесие. Ноги подкашиваются. Он валится на землю с грохотом, который тут же выводит мозг из вязкой патоки. До слуха доносится болезненный полустон, и тут же всё затихает. На несколько секунд мир будто погружается в неестественную тишину.       Мгновение, второе, третье. Акира запоздало приподнимается на локтях. В поле зрения попадает бордовое пятно на полу и пропитанная кровью тканью. Занавеска покачивается, из-за неё выскальзывает дуло автомата. Ещё один выстрел. Громкий, чёткий. Даже не прослеживая, понятно в кого она попадёт.       Скорее инстинктивно Акира нащупывает оружие, целится мельком, стреляет. Свист пули глубоко в голове. Такой ярко очерченный, что больше ничего не слышно. Вот дрянь! И откуда только вылез! Чтобы ему… Будто мир останавливается ради этого одного мгновения. Всё погружается в неприметную темноту.       Акира с трудом приподнимается сильнее, встаёт. Шики молчит, но алое пятно разрастается с каждым мгновением всё сильнее. Рукав перепачкан в крови, та разводами окрашивает и без того красный пол. Это серьёзно? Страшно смотреть, спрашивать, вообще хоть что-то говорить. Кажется, что хрупкое мгновение рухнет осколками под ноги, стоит только открыть рот. В голове только одно: дурак! Так нелепо подставляться! Ошибка Акиры, почему за неё должен расплачиваться кровью Шики?!       — Ты…       Шики отмахивается.       — Нормально, пойдём отсюда.       Акира не отвечает, но идёт за ним. Снова к лестнице. Уйти — чудесная идея. Оставаться в таком месте нет никакого желания, даже стены давят на мозг, не говоря уже о ранении. Шаги кажутся слишком громкими, а кровавое пятно приковывает взгляд, не отвернуться от него, не отвести взгляд. Так неправильно оно выглядит. Словно ненастоящее, не из этой реальности.       Акира делает шаг, и позади что-то щёлкает. Резкий звук вырывает из вороха мыслей, привлекает внимание. Шики чертыхается, но не успевает ничего сказать. Внезапно пол дрогнул. Раз, второй, и бешено затрясся. Удержаться на ногах сложно: ступни будто сводит судорогами, тело безвольно валится вниз по лестнице. Перед глазами пролетают ступени, заканчиваясь метталической дверью. Акира закрывает голову руками: если сейчас вынесет в эту дверь, будет капец больно. Но он неожиданно останавливается, проехавшись по полу спиной. Содранная кожа саднит, болезненные волны разлетаются по телу с невероятной скоростью. Сил едва хватает, чтобы упереться руками в подрагивающий пол, поднять голову.       Желанной чёрной макушки не видно. По груди ползёт холодок. Акира оборачивается слишком быстро, шея отдаёт тянущей болью. Но неприятное беспокойство тут же стушевывается, как только у основания лестницы получается разглядеть упирающегося в перила Шики. Он твёрдо стоит на ногах, раненая рука подрагивает, но удерживает вес его тела, хоть явно с трудом. Даже видно, как рельефно напрягаются мышцы под одеждой.       Акира пытается подняться. Боль в ноге растекается волнами по всем конечностям, наполняет даже лёгкие. Перехватывает дыхание, приходится хватать воздух едва ли не губами. Он пробует снова, тянется. Ногу сводит так, что хочется взвыть. Кусает губы так сильно, как только может, в попытках подавить всхлип. Перед глазами все плывёт. Боль пульсацией охватывает тело.       Тряска прекращается.       — Не дёргайся, что за неугомонность? — Шики медленно приближается.       — Но…       Он рукой указывает, что лучше помолчать, садится рядом, мельком смотрит на ногу. Выглядит обеспокоенным. Но Акиру больше волнует капающая на пол кровь с его руки. Со стороны это выглядит максимально серьёзным. Разве можно так спокойно на всё реагировать? Какое дело до той ноги? Раз болит, значит, не отвалится. А вот рука выглядит так, словно там пробило вену.       Но Шики молчит, не спеша хоть что-то делать. Они просто ждут. И это ожидание кажется вечным, подчёркнуто-вечным.

***

      Акира поворачивает голову, смотрит на Мотоми, выслушивая неутешительный диагноз. Точнее, диагноз совершенно обычный и даже банальный: сломанная нога. Но от него ползёт по спине холодок, как только Шики получает свой, приправленный немалым удивлением.       — Поздравляю с первым ранением, — торжественно произносит Мотоми, закатывая рукав Шики. — Дай взглянуть, чем ты меня порадуешь.       До слуха доносится возмущённое цоканье, но ответа не следует. Надо же, он может молчать, если ситуация требует. Ну чем не удивительно? Мотоми смотрит внимательно, возится с рукой. И наконец-то разочарованно выдаёт:       — Нет, ну это нереальное везение. Притащил мне чёртову царапину. Не мог лучше пулю поймать? Две-три недели, и вали нахрен. А вот ты, Акира, остаёшься.       Сердце уходит в пятки. То есть как остаётся? Их разделят из-за этого? На душе становится тяжело, подкатывает нехорошее предчувствие. Акира едва скрывает подавленность. Что-то внутри будто противится такому повороту. С другой стороны, это ведь не точно будет именно так. Но мысли уводят в разные стороны, рисуя самые неприятные варианты развития событий.       Фокусируясь на всяком полубольном бреде, Акира смотрит в потолок. Пускай уже оставят их в покое! Дадут поговорить. Что за настырное внимание к руке? Мотоми уходит только через полчаса, но с чёткими инструкциями что и как делать. И, конечно же, с обещанием вернуться. Наконец-то!       Шики всё ещё разглядывает неглубокую рану на руке так, словно в самом деле никогда их не получал. И что в ней такого интересного? Акира поднимается, разглядывает его, мостится на своей постели, пытается устроиться так, чтобы нога не мешала, заглядывает.       — Шики?       — М?       — Ты… ну… спасибо.       — Пустяк.       И всё ему пустяк! У него ещё осталась хоть капля любви к собственной жизни? Какого чёрта так просто отмахнуться от неё? Акиру трясёт то ли от возмущения, то ли от страха. На дне сознания крутится неприятная мысль: а может ли он сделать так же для другого человека? Но здравый смысл отгоняет сумасшедшие вопросы. С чего это вообще должно волновать?! Его дело, что и как! Но сердце не на месте от такого понимания.       Шики будто замечает изменения и спрашивает мягко, почти неслышно:       — Что случилось?       — А, нет, нормально.       — В самом деле? Выглядишь не очень.       — Больно немного.       Акира старается оттянуть неприятный момент, когда придётся как-то объяснить хотя бы для себя всю ту чушь, которая оседает на подкорке, вылезая в самый непонятный момент. Сейчас лучше не лезть в эти дебри. Шики только пожимает плечами. Хотя видно, что он не особо удовлетворён ответом и ожидал большего. Ну, знал бы сам Акира, что тут можно сказать и как объяснить. Не всё оно так просто, как хотелось бы.       Капельки воды щекочут кожу. По крайней мере, ему дали возможность помыться. Валяться в кровати всё же приятнее, не пачкая её в чём ни попадя. Акира перебирает влажные пряди, косится в сторону соседней кровати. У Шики максимально скучающий вид.       А если подумать… Он ведь совершенно ничего не знает об этом человеке. Ни капли информации. Только какие-то незначительные мелочи, мельком упомянутые в разговоре. Нет, даже не так. Акира прекрасно знает его прошлое, страхи, некоторые неприятности, но ни капли не знаком с обыденной жизнью. А ведь это важно. Ведь если…       Он отмахивается. Не может быть никаких если. Не должно быть! Даже предполагать такое противно.       — А ты откуда? — неуверенно спрашивает Акира.       Шики поворачивается, смеривает его заинтересованным взглядом, подпирает голову целой рукой. Вторая безвольно висит, обмотанная толстым слоем марли и ваты.       — Из Токио.       Акира замирает. Неужели… он и правда ответил на такой вопрос? Почему? Чтобы Шики говорил о своей жизни без вытягивания — невероятно. Интерес разливается огромной волной. Упустить такую возможность — величайшая глупость, на которую только можно натолкнуться. Желание поддержать диалог подхлёстывает, язык так и чешется.       — Правда?! Я из Вараби.       — Я знаю, — краем губ улыбается Шики.       — Откуда?       — Из личного дела.       Акира разочарованно вздыхает. Ну конечно. Откуда ещё могла такая информация просочиться. Неприятно немного. Получается, Шики уже в курсе всего. Ну такое себе… Тяжело придумать хоть что-нибудь. А поддержать диалог всё же хочется.       — И… что в том деле?       — Почти всё. Но не суть важно. Как там, в Вараби?       — Обычный город. Не Токио, конечно, но вполне ничего.       — Хм, никогда не был в Вараби, — задумчиво отвечает Шики, будто ему действительно интересно.       — А смысл там быть? Город маленький. До Токио недалеко. Вот и всё.       Акира тянет ногу, пытается повернуться так, чтобы больно не было. Но гадский перелом не позволяет спокойно исполнить задуманное. Приходится несколько раз попробовать. В голову совершенно ничего не лезет.       — А ты сам был в Токио?       — Да, конечно. Соседний город, естественно, я там был… иногда. Скорее редко.       — Не удивительно. Не замечал за тобой особой страсти к приключениям.       Акира кивает. Ну, примерно так и есть. У него было относительное расписание и никакого желания бросаться на изучение городов. Он и свой-то особо не знает. А Шики внимательный. Неожиданно. Такое чувство, что хорошо запоминает и анализирует.       — Ты долго жил в Токио?       — М-м-м, вообще мой отец жил в Токио, и я тоже, но с начала программы оставался на базе. Когда программа развалилась, вернулся. Центральный штаб хотел меня видеть. Там и остался. А потом война, и снова непонятно где. Как-то так.       — После войны вернёшься?       — Скорее всего. Не вижу причин не возвращаться. Меня всё устраивало.       Акира кивает. Да, наверное, оно того стоит. Зачем придумывать что-то новое, когда и в старом варианте было достаточно комфортно? По крайней мере, понятно, что именно он планирует. Губы так и тянутся в слабой улыбке, ведь картина потихоньку проясняется.       — А ты куда собираешься?       Вопрос застаёт врасплох. Акира не с первого раза может сообразить, что лучше ответить. Он никогда особо не задумывался о таком. Ему было всё равно. Домашняя маленькая квартирка его вполне устраивала, зачем что-то ещё? Но сейчас… хочет он того или нет, принимать решение придётся. Назад ничего не вернёшь. Нужно искать другой путь.       — Ну, наверное, вернусь в Вараби. Не знаю. Не обдумывал это.       — Вот и будет возможность подумать.       Шики кивает на ногу. Да уж, дурацкое совпадение. Ну да ладно. В самом деле время заняться минимальным планированием будущего. Навряд ли получится что-то сделать привычно по течению. Но спокойствие и лёгкость, с которыми это было сказано, впечатляют и навевают неприятные мысли. Ну-ну. Так уверен в том, что эти размышления не будут напрасными.       — Да кто его знает, когда война закончится. Может, и не понадобится.       — Скоро, — неожиданно серьёзно говорит Шики.       — Ты что-то знаешь?       — Всё знаю. Парочка месяцев, и ещё парочка. До Золотой недели должны управиться.       Акира прикрывает глаза, пытается подсчитать, сколько ещё осталось. Золотая неделя… май. А сейчас октябрь. Вот оно как. Какое же это скоро? Полгода возиться. Хотя Шики, должно быть, судит по своим меркам. Может, для него это и крайне быстро. Всё же кто их знает, тех командиров.       А ведь если подумать… Акира смеривает взглядом Шики. Тот задумчиво рассматривает свою рану. То и дело касается её кончиками пальцев, щупает. Будто впервые видит повреждения на коже. Что его так сильно привлекает в этой ране? Акира качает головой, отгоняет мысль и возвращается к прежней. А ведь он вполне себе может быть командиром. Как Эмма, и, должно быть, кто-то ещё. Но нет. Он на поле боя. Сам. На передовой. Почему? Только из-за того, что самый слабый из результатов эксперимента? Не верится. Чтобы кому-то что-то доказать?       — Слушай, а почему ты не пошёл в командиры? Тебя ведь приглашали в генштаб.       Шики оставляет руку в покое. Отвечает долгим взглядом. И что-то в этом взгляде привлекает. Такой он чистый и открытый. Отчего-то верится, что лжи не будет, недомолвок тоже. Просто потому что. Без полноценного объяснения, без ответов. Просто потому что вот так. Или Акира после падения настолько повёрнут, что безоговорочно готов довериться? Не разобрать. Да, если быть честным, и не хочется разбираться во всём этом. Пускай так.       — Не хочу. Ничего интересного в этом нет. Отвечать за кучу людей, заботиться о них. Люди мне не интересны. Мне всё равно, что с ними будет. Я не защищаю людей.       — Почему?       — Ты в казарме был? Видел их? Говорил с ними?       Акира кивает. Понимает, к чему тот клонит. Подтекст считывается даже без слов. Да, эти люди не всегда вызывают приятные эмоции. Чаще даже наоборот. Здесь, как, наверное, и везде, набор характеров просто невероятный. И многие из них те ещё суки.       — Мне не хочется отвечать за идиотов. Меня их проблемы не волнуют. У меня своя дорога. Потому и не хочу ввязываться в идиотские проблемы. Я к ним отношения не имею.       Шики откидывает голову на подушку. Акира понимает, всё прекрасно понимает. Его путь… только его и, конечно, в нём нет места вопросам людей. Пускай каждый для себя сам решает, как проживать жизнь. Неожиданно голову захватывает слабая грусть. Акира не может понять, почему она появилась, но отчётливо ощущает каждую её грань. Нет, не так. Он чётко выхватывает из портрета Шики каждую его грань, каждый кусочек его характера. Собирает их мысленно воедино, пытаясь слепить те нити, которые создали этот сложный клубок его личности.       Получается далеко не с первого раза. Даже не со второго. Сколько бы времени не проходило, кажется, что распутать Шики всё равно не получится, несмотря на все старания. Больно он сложный и закрытый.       — Но ты ведь ценишь человечность, не так ли? — уточняет Акира.       Шики задумывается. Кажется, что в воздухе летают те противоречивые мысли, которые крутятся у него в голове. Протяни руку — дотронешься до них, ощутишь кончиками пальцев, потонешь. И Акира не решается посмотреть в алые глаза. Он не уверен, что лезет туда, куда следует.       — Чтобы стать человеком, нужно приложить много усилий. Людей — ценю.       Интересно, что для него значит быть человеком? Акира даже не представляет. Шики крайне требователен к себе. Скорее всего, к другим у него планка не ниже, если не выше. Тяжело, наверное, жить в мире, где почти никто не дотягивает до идеала, даже ты сам.       Акира отводит взгляд. Он понимает и не понимает одновременно. С одной стороны, люди раздражают. Многие из них. С другой, абсолютно всё равно, что они там делают, пока не мешают жить. Акира максимально отдалён от реальности. У него нет требований к другим, нет бесконечного недовольства ими, нет стремления к идеалу. Есть только жизнь. Спокойная и больше по течению.       Акира качает головой, мысленно поправляет себя: до встречи с Шики. После он чаще замечает за собой стремление тянуться вверх, к нему, за ним. Но всё же это немного не то, что связывает по рукам и ногам. Это в какой-то мере свобода принимать решения, свобода выбирать и по своей воле идти за ним.       — И что для тебя — человек?       — Сложно объяснить.       — Набор качеств? Желание развиваться? Самосовершенствование? Приближение к не людям?       — Всё разом.       Акира кивает. Частично доходит, частично нет. Впрочем, его право сохранять секреты. Не хочет раскрывать сейчас, возможно, раскроет потом. Или же нет.       Одно понятно точно: в картине мира Шики человек — тот, кто дотягивается собственными силами к первой пятёрке эксперимента, к тем, кого сложно назвать людьми. Называет ли он себя человеком? Считает ли им? Акира не знает, но уверен, что какими бы там ни были те результаты, Шики уже достиг запредельных высот.       Ногу охватывает боль. Становится не до разговоров. Хочется чесать кожу, раздирать её ногтями, едва ли не кричать от охватывающего тело неприятного чувство. Колет, будто режет изнутри. Так, что скулы сводит от напряжения. Действие обезболивающих прошло.

***

      Акира крутится в постели, утыкается носом в подушку. Нога почти не болит, лишь неприятно тянет, не давая о себе забыть ни на мгновение. Но волнует и не она, голову кружит высокая температура. Чтобы валяться в госпитале и подхватить какую-то заразу — нужно постараться. Такое себе удовольствие. Заснуть не получается уже третий час.       Шики выскользнул из комнаты полчаса назад. Впрочем, это не удивляет ни капли: он полностью восстановился, и теперь уныло слоняется по коридорам, вынося мозг Мотоми своим характером, в ожидании выписки. Тяжело переносит вынужденное валяние на одном месте.       Под закрытой дверью появляется тонкая полоска света. Она линией пробегает по краю одеяла, привлекая внимание. Доносятся слегка приглушенные голоса, но Акира их узнает из тысячи. По крайней мере, мягкий вкрадчивый и тёплый баритон Шики не спутать ни с каким другим. А вот Мотоми узнаётся почти что интуитивно.       — Я готовлю тебя на выписку, — приглушённо говорит он. — Задолбал уже шариться по госпиталю.       — А Акира?       — Здесь останется, с ногой совсем дерьмово. В лучшем случае, месяц проваляется. Ещё хочу замеры сделать перед выпиской. Раз всё равно в три ночи шляешься, пойдём.       — Не хочу. Программа закрыта, хорош на мне опыты ставить.       — Я беспокоюсь, в первую очередь, о твоём здоровье. Тем более, ты последнее наше творение.       — И что? Я похож на больного?       — Ох и тяжёлый ты.       Акира легонько подтягивается наверх, слушает внимательно. Не хочется пропустить ни капли информации. Всё же это важно. Шанс узнать чуть больше. Но голоса становятся всё тише с каждым мгновением. Уходят, что ли?       — Ты изменился, — голос Мотоми совсем далёкий.       Но Акира, улавливая эти слова, тянется вперёд, боясь упустить их. Теперь тема куда серьёзнее. И волнует значительно сильнее. О чём же они будут говорить? Что с Шики не так?       — В самом деле?       — Впервые на моей памяти ты беспокоишься о другом человеке. Неожиданно. Думал, никто из вас на такое не способен.       — Не способен... Мне казалось, что я избавился от эмоций, но на деле... подавлял. То, чего я на самом деле хочу, не найти в одиночку. Но Нано прав. Эмоции делают нас слабее.       — Всё же вы разные. А так долго казалось, что абсолютно идентичные.       Голоса совсем стихли. Не разобрать ничего. Акира вновь опускается на подушку, тяжело стонет. Ну что за невезение?! Унесло же их на самом интересном моменте. Мотоми явно знает его куда дольше, чем можно предположить.       В голове мелькает странная мысль, что, возможно, он был частью программы. Интересно, так ли это? В любом случае, сейчас ничего не узнать, прошлое не возвращается. Акира закрывает глаза. Жар расползается по телу, бросает в мелкую дрожь. Кажется, что мир покрывается колючками и обволакивает со всех сторон. Душно.       Полудрёма захватывает сознание. Акира не может понять: спит он или нет. С одной стороны, его метает из стороны в сторону в странном сне, а с другой он прекрасно осознаёт, что жар поднимается, и он крутится в своей постели. Соединение иллюзии и реальности причудливо огибает дрожащее тело. Хочется вырваться хотя бы из одного состояния.       Абстрактный коридор, в котором застряло сознание, идёт трещинами. И перед глазами появляется маленькая комнатушка с кроватью и столом. Акира бросает короткий взгляд на покрывало и замирает. На нём книга. Большая толстая книга с картинками. Сказки. Эта книга кажется безумно знакомой.       Шаг, ещё один, третий. Садится на постель, касается кончиками пальцев обложки. По ним течёт тепло. Знакомое тепло. Переворачивает несколько страниц. Без сомнений, эти картинки уже приходилось видеть. Где? В приюте? Акира хватается за единственное разумное объяснение. Конечно, там были книги. Логично ведь. Только сердце с этим не согласно. Оно подсказывает, что предположение неверное.       Акира поднимается, отходит к двери, поворачивается, осматривает комнату со стороны. Странно, но книга в интерьере кажется органичной и в то же время знакома не только она, а всё вокруг. Обстановка, потрёпанные занавески, маленькое окно, нежно-салатовые стены. Но приют выглядел совершенно не так!       Дверь манит, кажется, что за ней будут ответы на все вопросы. На те, которые даже сформулировать не получилось. И Акира вдыхает поглубже, делает заветный шаг навстречу непонятному воспоминанию.       Коридор. Такой же, как в лаборатории! Один в один! Совершенно ничем не отличается! Ни капли! Тонкие кабели под потолком будто подсказывают верное направление, и Акира идёт, полагаясь на интуицию. Останавливается перед толстой аркой с мерцающими зелёными лампочками. Что это?       Но любопытство неожиданно побеждает в борьбе со здравым смыслом. Он всегда таким был? Странность этого момента заставляет остановиться, повернуть голову. Датчики и индикаторы всё так же безучастно мигают зелёным, а через зеркальную поверхность на него уставились большие серо-голубые глаза. Акира открывает рот. Удивление захлёстывает. Это не он. То есть он, но не он. Опускает взгляд вниз, рассматривает собственные руки. Маленькие, худощавые, детские.       Он… выглядел так лет в двенадцать. Что за мутное смешивание разных кусков пошлого? Этого не может быть. В двенадцать он торчал в приюте сутками, пытаясь отделаться от навязчивого внимания к себе. Откуда взялась лаборатория? Почему? Сон шалит?       Но сердце болезненно сжимается. Так, словно это реальные воспоминания, ни капли не преувеличенные и не деформированные. И от такой уверенности становится ещё страшнее. Не может же так быть, что собственные воспоминания забылись?       Акира отбрасывает неудобные мысли, идёт дальше. Не до раздумий сейчас. Он должен понять, что скрывается за туманными осколками прошлого. Коридор становится уже, тянется вдаль. Уйма тонких проводов щупальцами ползёт по стенам, устремляясь к слабому свету в конце. Потолок кажется слишком низким, он едва ли не давит на голову. Темнота щекочет нервы.       Акира срывается на бег. Сердце так и грозит вырваться из груди. Оно отбивает настолько бешеный ритм, что дышать становится тяжело. Желанный свет всё ближе. Совсем немного, всего несколько тяжёлых шагов…       Глаза слепит. Акира останавливается, пытается отдышаться. Зрение привыкает к свету далеко не сразу. Как только сердце успокаивается, он поднимает голову. Тонкие провода паутинкой тянутся к стулу в центре комнаты, обволакивают бледные руки. На мониторах мерцают лампочки, проплывают неизвестные слова. Всё вокруг будто наполнено электричеством.       Чёрные волосы, безразличный алый взгляд, книга. У Акиры перехватывает дыхание. Это ведь Шики! Куда моложе, чем сейчас. Сколько ему? Пятнадцать? Шестнадцать? Совсем юный. В глаза бросается болезненная бледность. Не такая, как сейчас, а подчёркнутая. Его кожа почти прозрачная, немного отдаёт в синеву, с маленькими алыми пятнами от датчиков. Хочется спросить, броситься вперёд, но тело не слушается, будто совершенно чужое. Оно того, маленького Акиры, застывшего от неожиданности у двери. С губ слетает совершенно нелогичное:       — Тебе не скучно?       Шики поднимает голову, смотрит на него. Долго, удивлённо. В конце-концов просто пожимает плечами. Без ответа, без ничего. Акира тушуется под таким пристальным взглядом, но что-то в груди тянет к этому непонятному парнишке. Должно быть, обычный интерес и желание поговорить. В памяти всплывает, что Акира уже неделю ни с кем не разговаривал, не считая врачей, но с ними и не пообщаться. Делает шаг вперёд.       Воспоминание покрывается туманом, душу уносит куда-то далеко, бросает в водоворот, мотает из стороны в сторону, выплёвывает в другое воспоминание. Он стоит у стены в одной из комнат и мелками рисует звёзды. Белые большие точки на тёмно-синем фоне.       — Смотри, там правда красиво. Почему ты не хочешь выйти на улицу?       Шики долго смотрит в кривенький рисунок, касается его. На пальце остаётся синий цвет. Такой насыщенный и красивый. У Акиры сжимается сердце, чувствует, как что-то напряжённо трескается. Какой-то неуловимый и неозвученный подтекст в тяжёлом вздохе. Шики уже открывает рот, чтобы что-то сказать, как сзади разносится голос врача:       — Что ты здесь делаешь?! Нельзя вставать посреди замеров!       Его хватают за локоть, тащат обратно, через мерцающую алыми огоньками арку. Как только механические створки двери закрываются, датчики становятся зелёными. Лаборатория погружается в бесполезную тишину. Акире не остаётся ничего, кроме как смотреть вслед уходящему Шики. Показалось, или на его лице мелькнуло сожаление? Больно смотреть на это. Сердце сжимается, давит. Но сделать ничего нельзя.       — Вот неугомонный, — голос кажется отдалённо знакомым.       Акира поворачивается, и встречается с парнем с фиолетовыми глазами. Это… Нано? У него была короткая стрижка? Душу сковывает напряжение. Если бы это был сон, он выглядел бы иначе, ведь так? На него смотрят абсолютно не заинтересовано, будто он и не здесь, и вообще не должен здесь быть. Лишняя деталь в прекрасно слаженном механизме.       — Но ведь там и правда красиво, — шепчет Акира в оправдание, крепко сжимая белый мелок. Пальцы припорошены светлым светом, выглядят такими светлыми, совсем как у Шики.       — Это просто звёзды. Обычные.       Что-то внутри идёт трещинами. На глаза наворачиваются слёзы, но Акира упрямо сдерживает их. Смотрит с вызовом на Нано, что-то отвечает, но не расслышать, что именно.       Сознание охватывает жар, будто тело горит, едва ли не плавится. Воспоминания падают осколками к ногам, но душу мотает в языках пламени. Он не получается взять себя в руки, всё идёт трещинами. Жарко. Собственное лежащее тело кажется безумно тяжёлым. Сквозь туман прорывается знакомый голос:       — Прости, время. До Золотой недели всё закончится. Береги себя.       Тела касается что-то холодное. Акира цепляется за чужую руку, хватает ледяной металл. Что это? Такое холодное, как спасительная соломинка в бесконечном пламени. Тут же сквозь небытие прорывается взволнованное:       — У него жар!       И всё затихает. Мир совершенно вычищенный от звуков и образов. Вокруг лишь темнота, больше похожая на ночное небо. Появляется россыпь звёзд, расслабление растекается по телу. Алая лента обвивает запястье, Акира фокусируется на ней, рассматривает, гладит. И от каждого прикосновения на становится всё печальнее. Грусть захлёстывает с головой. Почему?

***

      Акира приоткрывает глаза. Знакомая палата кажется чрезмерно белой. В поле зрения попадает шприц у самой кожи. Вот как… Проснулся во время укола. Такое себе. Поворачивает голову, но вместо чёрной макушки видит лишь застеленную кровать. Сердце пропускает удар. По коже ползёт дрожь. Едва получается открыть губы:       — А где Шики?       — Уехал ночью на задание.       — Что?..       Это неудачная шутка? Но Мотоми говорит совершенно спокойно, так, будто правду. Шики… вернули на войну? Одного? Они… увидятся снова? Кажется, что реальность разрушилась вместе с этой новостью. Быть такого не может. Не должно быть! Акира буквально чувствует, как кровь отходит от конечностей, собственные пальцы белые. Холодно.       Мотоми вздрагивает от такой перемены, подрывается, суетится. Что-то колет, нервно дёргает полы халата и спрашивает:       — Вы давно знакомы? Так переживаешь за него.       — Три дня, — бесцветно отвечает Акира.       — Раз не хочешь рассказывать, можно было вообще ничего не говорить.       — Правда три дня…       Три дня этой реальности. А сколько на самом деле, если посчитать все неудачные дни? Месяц? Год? Акире кажется, что они вместе уже целую вечность. Мотоми хмыкает, явно не веря, и выходит из палаты.       Акира раскрывает кулак. На ладони маленький крестик. Такой же, как у Шики. На обороте выгравирован номер. Нет! Это и есть крестик Шики. И его личный номер. Безумным порывом прижимает его к груди. Почему же всё закончилось вот так?! Где его теперь искать?! Вот дурак! Даже номер телефона не попросил. Акира откидывает голову на подушку. Болезненно трёт виски, пытаясь сообразить, как быть дальше. Всё пошло совершенно не так, как хотелось.       Куда же его забросило? Получится ли найти? Мир большой. Однажды разделившись, на войне не всегда получится встретиться вновь… Акира не чувствует вездесущей боли, не слышит писк приборов, даже собственного сердцебиения. Ощущает лишь ледяной металл в руке. Единственное, что осталось.