Перезапись

      Кончики пальцев Шики медленно скользят по груди, обводят мышцы пресса, мягко опускаются ниже. Акира внимательно наблюдает, отмечая новые ощущения, будто пробует их, чувствует как что-то подчёркнуто-странное, непривычное. Реальное и в то же время фантомное. Так ярко, что невольно возникают вопросы. Это в самом деле происходит? Почему? Он переводит взгляд на чужое лицо. За длинной чёлкой не видно глаз. Лишь тихое дыхание доносится до слуха. Но оно такое знакомое, что напряжение тает, не успев толком свернуться.       Акира вздрагивает, когда пальцы скользят ниже, протискиваются под штаны. Что происходит? Чужое дыхание мягко касается шеи, короткий поцелуй выводит из оцепенения, тут же вгоняя в краску. Такой лёгкий, почти неощутимый. Даже непонятно: действительно ли губы касались кожи или это игра воображения? Всё какое-то спутанное и рваное, лишенное чётких граней. И от размытости происходящего невольно становится дурно.       Акира не успевает проследить за тем, в какой момент остаётся без штанов, как и за тем, когда Шики плотно прижимается к нему. Единственное, на чём он может заострить внимание: горячая кожа и скользящий между бёдер член. Он ощущается ярко, даже слишком. Акира открывает рот, чтобы что-то сказать, и тут же тело пронзает мощный импульс.       Не то, чтобы он что-то чувствовал… Нет, это всё больше походит на безумный вихрь крайне странных ощущений. Конкретных чувств нет, лишь странная дрожь вдоль позвоночника и чувство тесноты. В поле зрения попадает лёгкий румянец на бледной коже, чужие губы близко-близко, почти у лица. Акира закрывает глаза, полностью отдаваясь странной ситуации, но стоит их открыть вновь — всё исчезает.       Над головой обычный белый потолок с дурацкой лампочкой. Акира садится на постели, оглядывается. Он в палате, несомненно. Тут и думать нечего, но… что это было? Рассматривает пустую комнату, собственные руки и запоздало отмечает лёгкий налёт возбуждения в теле.       Да ну… быть не может! Чтобы вот так?! Чтобы Шики приснился?! Какой безумный бред! Но тело отвечает болезненной тяжестью, словно привлекая к себе внимание, не соглашаясь со всеми умозаключениями. Акира ведёт руками по бедру, скорее на пробу, пытаясь понять, насколько он выжил из ума, а по телу медленно катятся искры, завязываясь куда более ярким возбуждением.       — Что за?.. — Акира не может закончить мысль, в голове всё путается.       Единственное, на что он обращает внимание: скрутившее нервы желание и неприличные образы в мыслях. Падает обратно в кровать, натягивает одеяло едва ли не до подбородка, утыкается лицом в подушку. Какой стыд! Ну он же не будет такое делать, думая о всяком…       Руки будто сами тянутся вниз, цепляют резинку пижамных штанов, и Акира сдаётся. Обхватывает член рукой, прижимает к себе подушку. Лицо не оторвать от несвежей наволочки. Слишком… стыдно. Стыдно от того, что снилось, от того, как тело реагирует на дурацкий сон, от всего!       Дрожь в пальцах удивительно мягко подстёгивает нервы, будто идеально сочетается с возбуждением, подчёркивает его. Акира открывает глаза, затуманенно смотрит вперёд. Тумбочка с лекарствами привлекает внимание. Обезболивающие, мази, бинты, уколы и… масло. Лицо обдаёт жаром.       Акира внимательно смотрит на баночку, насколько, что даже не замечает, как замедляется дрожащая рука. Сон крутится перед глазами смущающей картинкой, от которой просто так не отделаться. А вместе с ним и откровенно-безумная мысль.       Увлажняющее масло… Акира осторожно берёт баночку, напряжённо думает. Мысли сменяются одна за другой, но уследить за ними не получается. Он даже не уверен, что полностью осознаёт свои действия. Перед глазами только картинка из сна.       Чисто механически откручивает крышку, зачёрпывает немного масла. Слегка вязкая жидкость подчёркнуто медленно течёт по пальцам. Отвести от неё взгляд не получается. Выглядит довольно пошло.       …Тёплые пальцы скользят по прессу, опускаясь всё ниже…       Акира заторможенно ведёт пальцами по внутренней стороне бёдер, проскальзывает вниз, прижимает к мышцам. Запоздало приходит понимание того, что именно он пытается сделать. Жар так и заляпывает лицо, становится тяжело дышать, но и избавиться от навязчивой идеи не выходит. Палец проскальзывает между туго сжатыми мышцами. Неприятно трётся о них, растягивает изнутри.       Акира закрывает глаза, хватает воздух ртом. Ощущение тесноты не даёт покоя. Но тело будто самостоятельно следует сумасшедшей идее, палец медленно вклинивается, влажно проскальзывает глубже. Акира охает, распахивает глаза. Кажется, что по комнате летают искорки. Или он уже настолько потерял рассудок?       Двигает пальцем осторожно, теснота ощущается слишком ярко. Но настораживает не это, а медленно расползающееся по телу удовольствие. Оно странное, нечёткое, почти что фантомное, но Акира ощущает, как то скользит по нервам, подбираясь к голове. Мягкое и незаметное, от каждого толчка оно разрастается новыми оттенками.       Всего лишь несколько движений, и Акира громко стонет, отчаянно утыкаясь лицом в подушку в попытках сдержаться. Хватает член второй рукой, нервно пытается догнать ускользающее удовольствие. Рваный ритм не даёт сосредоточится. Акиру мечет между разными эмоциями, сковывает желанием. В голове тут же вспыхивает знакомый образ. Чёткий и яркий, с красивыми выразительными алыми глазами.       Заткнуться не получается. Акира кусает подушку, приглушенно стонет. По телу катится волна удовольствия, вспыхивает неожиданно ярко и медленно тлеет. Не сразу получается заторможено посмотреть на влажную от спермы руку. Несколько секунд осознание не приходит, но потом…       Акира едва не воет, вскидывая голову. Ну что за ерунда?! Он в самом деле только что… Да ещё и так! От неловкости голова идёт кругом. Ну в самом деле! Как можно было… Не находится сил, чтобы даже назвать вещи своими именами. Настолько всё кажется гротескным и неправильным.       Акира выскальзывает из комнаты, добирается до душа. Благо, дежурной медсестры не видно, наверное, сидит в процедурной. Их всех ночами туда носит, интересно, что там такое? Но оно и к лучшему, ночью в душ не пускают, а ждать до утра с… этим всем… Акира мотает головой. Даже представить сложно.       Ему нужно смыть с себя странные фантазии, больше похожие на сумасшествие. Хоть как-нибудь избавиться от них.       Душевая маленькая. Едва находится место для того, чтобы бросить вещи. Акира включает тёплую воду, старается сбавить напор: если в процедурной что-то услышат, будет тяжело оправдаться. Вода мягко обволакивает его тело, смывает напряжение с мышц и усталость. Так приятно отключить мозг и просто стоять, ни о чём не думая.       Но такой роскоши Акире не дают: мысли тут же возвращаются к неподобающе ярким ощущениям. Почему он думал о Шики в такой момент? И зачем делал всё так? Разобраться в себе не получается. Чем больше Акира думает об этом, тем сильнее запутывается в собственных ощущениях.       А, плевать! Неужели он и в самом деле будет пытаться вытащить из себя объяснение?! Не до него сейчас! Хватает полотенце, поспешно вытирается насухо, вылетает из душа. Коридор больницы выглядит пустым и безжизненным, но вероятность столкнуться с медсестрой подгоняет скорее вернуться в палату.       Стоит только войти, как спёртый воздух давит на грудь. Дышать нечем. Акира бросается к окну, открывает его настежь. Лёгкий ночной ветер тут же проникает в комнату, заполоняет всё вокруг морозью. Отвести взгляд от едва виднеющейся луны не получается: слишком уж она яркая, выделяющаяся. Совсем как Шики из серой массы…       Да что за ерунда?! Акира хлопает окном с такой силой, что кажется, стёкла повылетают. Взять себя в руки сложнее, чем кажется. Обычно после дрочки всё наоборот, а тут на тебе: полнейшее неспокойствие. Будто стало в сотню раз хуже.       Акира прислоняется лбом к прохладному стеклу, прислушивается к ощущениям. Ну, если честно, тело весьма расслабленно. Даже приятно расслабленно. Такую лёгкость сложно не заметить. А вот разум будто помутился. И как только разные ощущения вместе уживаются? Но разве это важно? Куда важнее и болезненнее вопрос: это его так от пальца расслабило? Стыд-то какой.       Акире хочется взвыть. Он мельком смотрит на луну, вздыхает. Во всяком случае, ему действительно было хорошо. Уж от этого уйти не получится. И Шики… интересный человек. Да, наверное, так. Углубляться в объяснение явно не стоит. От осознания этого становится чуточку спокойнее. Будто камень с сердца падает, оставляя приятную пустоту в груди.       Акира бросает ещё один взгляд на улицу. Там медленно наступает зима. Тёплая, слегка влажная, но зима. И где-то там, за пределами досягаемости, есть Шики со своими заданиями. Остаётся только надеяться, что эти задания в рамках здравого смысла, и Гвен не перебарщивает. Хоть сердце в это и не верит, хочется отогнать от себя неприятные мысли. В них нет правды, это ведь просто переживание.       

***

      День следует за днём, и ни один из них не повторяется. Словно идеальное линейное время, как и должно быть, как было всегда до встречи с Шики. И чем больше таких однообразных дней, тем неспокойне становится на душе. Страх сворачивается огромными комьями где-то в горле, не давая ни есть, ни спать. Напряжение усиливается, а весточек никаких.       Сначала Акира злился, ведь можно же было отправить хотя бы письмо! Пусть телефон неизвестен, но Шики ведь знает, в каком госпитале его маринуют! Мог бы хоть как-то дать о себе знать. Но на смену злобе быстро приходит едва различимое отчаяние. Слишком уж тихо.       Неменяющийся мир говорит о том, что Шики справляется с заданиями с первого раза… или же мёртв. И последнее отчего-то кажется самым вероятным. Как Акира ни старается, из головы не выходит лицо Нано. Та победная ухмылка не оставляет надежды.       Мотоми в который раз вваливается в палату с абсолютным недовольством. Бегло осматривает расчёсанные от недостатка влаги ноги, даёт по шее за несвоевременное использования масла и крема, грозится прислать медсестру, чтобы та сама всё делала и в который раз заводит один и тот же разговор:       — Я ничего не понимаю, Акира!       — Раз врач не понимает, с какого перепугу я должен понимать?!       — Ну ты ведь знаешь, какие препараты и когда принимал!       — Никакие! Никакие, бля! Посмотри в дурацкой книге лекарств, она же у тебя есть!       Мотоми тяжело вздыхает, садится на кровать, примирительно вскидывает руки. Даже прикуривает, наплевав на собственноручно написанный запрет. Ну и ну, врач! Какая нелепость.       — Прости, — устало говорит он, делая затяжку. — Я знаю, что не принимал, но ведь не могли они сами по себе попасть внутрь. Расскажи, пожалуйста, как давно ты знаком с Шики? Что вы с ним делали?       — Я уже говорил, что три дня. Если ты не хочешь слышать правды, то зачем приходишь?       — Хорошо, три дня. Тогда ответь, что вы делали?       — Выполняли задания Гвена.       — И больше ничего?       — Ничего.       Мотоми недоверчиво рассматривает его. Ну что за ерунда?! Что он хочет услышать? Что они потрахались или что? Уж явно не переливание так усердно ищет! Акира чувствует, как медленно закипает, контролировать себя всё сложнее. Ещё немного, и он точно ляпнет что-то лишнее!       — При чём тут вообще Шики? — спрашивает.       — Видишь ли, давно-давно Шики… лечился в специальном учреждении. Там ему кололи эти препараты.       — И что? Они настолько редкие?       — Ты не поверишь, насколько. Но дело не в них. Чёрт возьми, у тебя даже никакого влияния на организм от них нет. Для эффекта нужно было принимать их курсом, а постоянного курса у тебя не было, это видно.       — Так и в чём тогда дело?       — Остаточный след от пепаратов у тебя в крови такой же, как у Шики. Это невозможно. Остаточный след у каждого уникальный. Это как отпечатки пальцев. По нему легко можно идентифицировать человека, принимавшего лекарства. Но след у тебя один в один повторяет его. Вот я и пытаюсь понять, как он туда попал. Лекарства ты пить не мог, более того, на тебя они не действовали, мы проверили. Но откуда тогда…       Акира задумывается. Вот значит как. Его кровь стала схожей с кровью Шики. Логично, если учесть, что было переливание. Только вот… разве с перемоткой времени тело не должно было тоже вернуться? Почему в крови остался его след? Впрочем, разве кто-то сможет найти ответы?       Как бы Мотоми ни пытался, он всего лишь мечется в поисках, но никогда не найдёт выход. Программа закрыта, никто не вернёт её. Тем более, после войны. Очередной бессмысленный разговор, которому суждено закончиться ничем.       Последние наставления о приёме лекарств пролетают мимо ушей. Акира не заинтересован в них. Главный вопрос всегда остаётся без ответа: где же Шики? Даже если кто-то и знает, все упорно молчат, скрывая то ли трагедию, то ли просто из вредности.       Акира выскальзывает из палаты поздно ночью, пробирается к туалету, и уже чувствует запах табака. Снова Ди курит ночами. И как только мимо медсестры походит? Это нужно уметь, чтобы так долго каждую ночь по госпиталю безнаказанно шляться.       — Я постою?       Ди кивает. Вот и хорошо. Акира останавливается у окна, опирается о подоконник и всматривается в ночную тишину. Всё выглядит таким спокойным и отрешённым, будто война где-то там, далеко, будто и не было ничего, никакого Шики, заданий, перемотки времени. Словно мираж, галлюцинация больного сознания. Но мысль вызывает отвращение.       — До сих пор ждёшь? — хрипловато спрашивает Ди.       — Жду.       — Тогда место ты выбрал неудачное. Сюда больше раненых не возят.       — Ты что-то знаешь?!       Акира взбадривается, обращается в слух, боясь пропустить даже мельчайшую деталь.       — Ага. Этот госпиталь больше не принимает. Да и боевые действия перенеслись южнее. Думаю, теперь их пихают где-то поблизости. Но вообще я слышал, что последние недели поезда на Токио ходят. Видимо, к завершению всё идёт.       — На Токио?       — Ага. Целыми взводами возвращают. Не похоже на перегруппировку.       — Вот как…       Ди наклоняет голову, с прищуром смотрит на него, будто душу вытряхнуть хочет. Выпускает дым изо рта, из-за чего дышать становится невыносимо трудно. Какая всё же гадость! Но странное внимание не даёт отвернуться. Акира чувствует: от него чего-то хотят.              — Уходишь? — бесцветно спрашивает он.              — Не знаю.              Акира лжёт. Противно от этого, но по-другому нельзя. Сказать напрямую неизвестно кому, чтобы утром обнаружить у себя в палате отряд санитаров с кучей успокоительных? Ну уж нет. Хватит с него ярлыков сумасшествия. И так стараниями Шики слухи сомнительные ходят.              — На первом этаже через пятнадцать минут начнутся новости.              Новости? Голова с трудом соображает зачем нужна такая информация. Но на Акиру даже не смотрят. Ди тушит сигарету о подоконник, беззастенчиво выбрасывает окурок в окно. Ничего себе! Вот это наглость. Переводит уставший взгляд прямо на него.              — Так что на полчаса проход будет свободен.              Дверь за спиной хлопает. Акира остаётся в полном одиночестве. Холодный осенний ветер обхватывает плечи, вызывая приступ дрожи. Пятнадцать минут?.. Верно, должны же быть новости. Люди обычно их смотрят.              И тут всё складывается в кучу: новости! Каждую ночь он проскальзывает со своей палаты в туалет на приличные полчаса. Да любая полуслепая медсестра заметила бы спустя столько времени! Но нет. Не смогли. Значит, они отвлечены. На что можно отвлечься в чёртовом военном госпитале, где даже капельницы и повязки меняют вовремя, не задерживаясь ни на минуту? Только на ночные новости.              Мысль кажется здравой, а вместе с ней расцветает и желание как можно скорее добраться до Токио. Здесь никто не скажет о судьбе Шики. Но там… Там он вытрясет информацию хоть из министра! Только бы получить чёткий ответ.              Акира выскальзывает из комнаты, поспешно едва ли не бежит по коридору. Осточертевшая палата встречает холодом и запахом лекарств. Ну нет! Он не будет терпеть этого ни дня! Открывает окно, внимательно вглядывается в полутёмную улицу.              Там явно холодно. Выуживает из-под кровати грязную потёртую форму, быстро влезает в неё. Не особо приятно, но лучше, чем в пижаме. Так его хотя бы не примут за душевнобольного… Наверное. Акира распихивает по карманам лекарства, аккуратно складывает пополам лист с инструкцией по их приёму. Цепляет на шею крестик и выключает свет.              Темнота кажется даже страшной. Это смешно. Он никогда не боялся темноты. Ни в приюте, где таким многие страдали, ни на войне. Нигде. А здесь отчего-то по коже пробегает дрожь. Не время об этом думать! Скоро должны начаться новости!              Почти два часа ночи. Все сторожа давным-давно дремлют. Если он сделает всё аккуратно, никто и не заметит. Ещё раз окидывает комнату взглядом. Вроде бы, ничего не забыл. Выходит, плотно закрывает двери. Ну, назад дороги нет!              Каждый шаг кажется едва ли не последним. Будто он идёт по минному полю, полностью осознавая это. Осторожно ступает на лестницу, держится ближе к стене, в тени, а сердце колотится так громко, что, кажется, вот-вот выскочит из груди.              Шаг, ещё один. Раздаётся приглушённый голос диктора. Акира осторожно выглядывает в хол. Дежурная медсестра внимательно смотрит в телевизор, едва заметно подрагивая.              Стараясь подражать движениям Шики, ставит ногу на плитку как можно тише. Только бы не издавать звуков! Краем уха улавливает репортаж, но сосредотачивается больше на собственных действиях, чем на нём.              — Сегодня в восемь утра был совершён прорыв на южном рубеже. Дадите ли вы нам комментарии?              — Это действительно так. Но подобные операции больше всего нуждаются в тишине.              Акира останавливается. Этот голос! Поднимает голову, осторожно заглядывает через плечо медсестры. Гвен!!! А сзади? Это токийская телебашня? Как этого жука в Токио занесло? В груди закипает злоба. Значит, и он там. Ну нет, это уже слишком! Он достанет Гвена даже из-под земли, но ответы получит!              Отмахивается от репортажа, осторожно двигается к двери. Но открыть не решается: что-что, а это сложно не услышать. Растерянно окидывает холл взглядом, пока не замечает окно возле уборной. Протискивается туда, низко пригибаясь. Открывает, быстро выскальзывает на другую сторону.              Морозный воздух бьёт в лицо. Но до него нет дела. Акира пригибается, крадётся вдоль здания, пытаясь держаться колючих кустов. Те неприятно цепляются за ткань, рвут её. Но выходить на дорогу не решается: мало ли.              Лишь оказавшись с другой стороны здания, позволяет себе выдохнуть и пойти прямо. Забор больше для вида, чем для реальной защиты, получается перелезть в считанные секунды. Теперь перед глазами только поля и едва заметная грунтовая дорога. Акира оглядывается. В туалете на втором этаже горит свет. Даже издалека угадывается знакомый силует.              Сглатывает ком в горле. Остаётся надеяться, что его либо не заметили, либо не станут докладывать прямо сейчас. В любом случае, судьбу лучше не проверять. Акира тут же бросается вдоль дороги, не особо понимая, куда он вообще идёт.              Глубокая ночь только сильнее сбивает с пути, отсутствие мобильной связи неприятно мажет по нервам: телефон бесполезен. А у него нет даже малейшего представления о том, где госпиталь.              Акира идёт до самой трассы, лишь выйдя на неё, облегчённо вздыхает. Но не останавливается. Нога неприятно ноет, в горле пересохло, кончики пальцев начинают подмерзать, но если он сейчас остановится, утром его точно найдут. Найдут и закроют в палате, доводя до безумия. Нет. Он должен добраться до Токио. Любой ценой.              Вдалеке виднеются первые лучи солнца. Акира устало поднимает голову, смотрит на них. Всё тело безумно ноет, едва ли не выкручиваются мышцы. Сколько он уже идёт? Часов пять? А, может, и больше. Дышать тяжело.              Внезапно за спиной раздаётся рёв мотора. Акира отскакивает от дороги, загнанно смотрит на машину. Но, вопреки ожиданиям, из-за поворота выскальзывает не скорая, а обычная маленькая легковушка. С плеч будто падает груз. Он отворачивается. Идёт дальше.              Сколько там ещё? Где хоть один город? Он ведь в правильном направлении двигается? Машина сбавляет ход, останавливается. Окно открывается, старый дедок пристально его рассматривает. Так и хочется грубо спросить, что ему нужно, но Акира молчит и смотрит в ответ.              — Ты откуда такой взялся? — спрашивает он.              Акира уже открывает рот, но внезапно осознаёт, что и сказать-то нечего. Из больницы? Сбежал, видно же. С фронта? То же самое. И оба варианта намекают на то, что его бы сдать нужно. Не в силах придумать ответ отмахивается, спрашивает:              — Где я?              Старик пристально рассматривает его, опускает голову. На лице мелькает понимание и внезапная грусть. Акира следит за взглядом и натыкается на больничные тапочки. Ну да. Форму-то он надел, а обувь забрали. Как-то не подумал, что чёрт знает сколько прошёл в тапочках.              — Недалеко от Хаги, — отвечает он.              — Хаги?              Это вообще где? Впервые слышит такое название. Где его носит?!              — До Токио далеко?              На лице старика мелькает удивление. Он только качает головой, опирается о дверь машины.              — Шутишь? Ты на другом конце острова.              — Токио в той стороне?              Акира указывает на дорогу. Да уж, неприятно вышло. Значит, госпиталь где-то на юге. И идти ему ещё непонятно сколько. Такое себе. Но выбора нет. Не назад же к Мотоми бежать.              — Нет, тебе на северо-восток, а ты прямиком на север идёшь.              — Спасибо.              Акира вдыхает поглубже, делает шаг. Ноющие ноги протестуют, болят ещё сильнее. Приходится делать над собой усилие, чтобы двигаться дальше. Внезапно старик его окликает.              — Эй, давай хоть до города подвезу.              — У меня денег нет.              — Вижу. Садись.              Акира с подозрением смотрит на машину, но старая рана так ноет, что он согласен на что угодно, только бы присесть. Осторожно подходит к двери. Садится на переднее сидение, но руку с ручки не убирает.              Старик долго копается, заводит мотор, кряхтит так, что, кажется, сам сейчас развалится. Вроде, опасным не выглядит. Акира следит за медленно плывущей за окном дорогой. Прислоняет голову к стеклу. Глаза совсем слипаются.              — Из госпиталя сбежал? — спрашивает старик, будто это что-то само собой разумеющееся.              — Ага. Откуда вы знаете?              — Да какой идиот ещё в шесть утра по трассе в тапочках с больничной меткой идти будет? И не первый ты. А почему сбежал?              — Мне нужно найти одного человека. Я должен его найти.              Акира едва связывает слова в кучу. Зевает, сонливость накатывает с новой силой. Он прижимается к стеклу, стараясь побороть сон, но тепло машины и приятный запах разморили слишком сильно. В голове каша. Хватает сил только воодушевлённо шептать:              — Это очень важный человек. Он… не мог умереть.              Акира зевает, теряет концентрацию. Сквозь полудрёму доносится приглушённый голос:              — Вижу. Спи, ещё долго.              И тут же сознание проваливается в беспокойный сон. Акире кажется, что он видит Шики. Видит так близко, но совершенно не может дотянуться. Он одновременно и рядом, и так далеко. Беспокойный сон гложет, не позволяет расслабиться. Невольно проносятся воспоминания о их совместных миссиях. И, на удивление, дышать становится легче. Наконец-то приходит безмятежность.