reminisce

На улице шёл снег. Сильный снег, но ещё не метель. Температура стремилась к минусовой, и отсутствие отопления в доме Фёдора Достоевского не способствовало улучшению ситуации. Белоснежное Рождество, огни и яркие украшения на улицах создавали очень праздничную атмосферу, но Фёдор не мог найти в себе силы праздновать. Недосып из-за череды ночей, проведённых в спешке, чтобы успеть закончить последний роман, истощал, и он не мог заставить себя принять участие в празднике, когда настроение было таким плохим. Впрочем, это, скорее, было к лучшему: Фёдор никогда не любил празднества. Он переключил внимание с окна, через которое наблюдал за снегопадом, на экран компьютера. Снег был лишь досадной помехой, со временем потерявшей своё очарование, сменившееся чувством раздражения, которое Фёдор испытывал всякий раз, когда замечал на улице метель. Снег теряет свою привлекательность, когда видишь его слишком часто, а метели в Петербурге были обычным явлением. Сейчас Фёдор, сощурившись, смотрел на документ, открытый на экране перед ним, пока бледные пальцы висели над клавиатурой. Его взгляд на мгновение метнулся к окну, но затем вернулся к экрану. Пальцы опустились на клавиатуру — почти нерешительно, словно он не был уверен в словах, которые собирался набрать. Можно сказать… Фёдор нажал Backspace. Что-то было не так в этой фразе. После секундного колебания он снова начал печатать. Если что, всегда можно заявить… Удалить. Это тоже звучало странно. Фёдор несколько раз моргнул, мир вокруг поплыл. Ему нужен был перерыв; ну, не то чтобы он думал, что перерыв нужен, но это, по крайней мере, прояснило бы голову. Фёдор встал со стула, потянулся и поморщился. Плохая осанка в один прекрасный день доведёт его до кончины, если что-нибудь другое не доберётся до него раньше. Первым делом надо было найти что-нибудь выпить, может быть, что-нибудь приготовить, если в доме была еда. О сне не могло идти и речи: было слишком холодно, чтобы отдыхать без дополнительного постельного белья, а в доме Фёдора царил такой беспорядок, что он в жизни бы не нашёл, куда делись запасные одеяла, даже если бы попытался. Фёдор заключил: если ситуация станет совсем тяжёлой, он всегда может накрыться плащом. Он медленно направился на кухню, стараясь обходить мешки с мусором и неизвестные эпицентры беспорядка, которые обосновались на его полу. У него не было сил (да и времени, если уж на то пошло) на уборку, поэтому дом оставался в постоянном беспорядке. Фёдор переступил через что-то кашеобразное и особенно дурно пахнущее и вдруг замер, когда раздался пронзительный звук — звонок в дверь. Фёдор слегка споткнулся и, изменив направление, направился к двери. Его нога наткнулась на загадочную кашицу, и он скривился от отвращения. Наверное, это был знак, что ему нужно постирать эти носки. В дверь позвонили снова, потом ещё раз. Скрежет звонка разносился по дому непрерывно. Фёдор закрыл одно ухо рукой, сморщившись от неприятных звуков. Кто бы ни был за дверью, он был нетерпелив. Он успешно преодолел минное поле, именовавшееся его жилищем, и распахнул дверь с чуть большим усилием, чем требовалось. Дверной звонок внезапно умолк. За дверью стоял… человек. Своеобразный человек, судя по внешнему виду. Раскрасневшиеся на морозе щёки и нос, веснушки на лице и необычный шрам, рассекавший глаз. Обьёмное белое зимнее пальто, хаотично намотанный полосатый шарф и странный маленький цилиндр, аккуратно сидящий на голове с заплетёнными в косу светлыми волосами. И в довершение всего, человек тянул губы в по-детски широкой улыбке, которая стала только шире, когда тот посмотрел на Фёдора своими странными глазами. — Это ты, — Фёдор крепче сжал ручку двери. И так бледные костяшки пальцев побелели от напряжения. — А, вы меня узнали! А я-то думал, узнаете ли вы меня? — глаза пришельца, казалось, заблестели, сузившись от внезапного порыва снежного ветра. Конечно, Фёдор узнал его. Появившийся впервые более месяца назад, незнакомец каждый день в одно и то же время проходил мимо дома Фёдора. Время от времени он останавливался перед газоном, странно улыбаясь, смотрел на дверь, а через несколько мгновений шёл дальше. Странное зрелище, но Фёдор без колебаний махнул на это рукой. В этой части города жуткие чудаки были обычным явлением, и Фёдор надеялся, что этот человек в конце концов исчезнет. — Вам что-то нужно? — спокойно спросил Фёдор, оглянувшись на дом, прежде чем повернуться лицом к этому таинственному незнакомцу. — Мне действительно нужно вернуться к работе, у меня нет возможности тратить время на пустяки. — О, не волнуйтесь! У меня к вам небольшая просьба, будьте добры, выслушайте меня, — человек засунул руки в карманы своего ненормально длинного и обьёмного пальто, раскачиваясь взад-вперёд на каблуках. Фёдор поднял бровь. — Разговор! — радостно воскликнул человек, вероятно, думая, что он звучит абсолютно логично. — Простите? — Видите ли… — незнакомец перестал раскачиваться, теперь положив руки на бёдра. — Я совсем недавно в этом городе, мне не с кем провести эти прекрасные праздничные дни… Не будете ли вы так любезны уделить мне всего час вашего времени, чтобы провести его вместе? — Надеюсь, вы не думаете, что я готов куда-то пойти с незнакомцем? — начал Фёдор, задаваясь вопросом, действительно ли этот человек серьёзен. Он начал медленно закрывать дверь, но незнакомец остановил его. — Но мы ведь не незнакомцы, не так ли? — человек вдруг шагнул назад, встретившись взглядом с Фёдором, и выражение его лица Фёдор разобрать не смог. Выражение ностальгии или, возможно, даже грусти. — На что вы пытаетесь намекнуть? — Вы ведь видели меня раньше, не так ли? Я довольно часто бываю здесь, когда выхожу на прогулку! — незнакомец, казалось, внезапно просветлел, все следы его прежней серьёзности исчезли. Наверное, это было то самое рождественское волшебство, о котором все всегда говорили… Других причин согласия у Фёдора не нашлось. Возможно, дело было в том, что он не помнил, когда в последний раз выходил на улицу просто подышать свежим воздухом, а может — в странном человеке, появившемся на пороге его дома. — Я… схожу за пальто, — Фёдор оставил дверь открытой и поспешил (насколько это было возможно, учитывая мусор, через который ему приходилось перепрыгивать) за своим пальто. Он вернулся через несколько минут в чёрных ботинках, длинном коричневом пальто из дешёвого и колючего (но тёплого) материала и своей обычной ушанке. — Отлично! Ну что, пойдём? — незнакомец радостно захлопал в ладоши при виде Фёдора. Тот издал звук неохотного согласия, вышел на обжигающий мороз и засунул голые руки в толстые карманы пальто. Пара двинулась по улице, причём незнакомец радостно подпрыгивал перед Фёдором, каждые несколько секунд останавливаясь, чтобы поймать снежинку на язык. Взрослый человек, ведущий себя как ребёнок — зрелище действительно незабываемое. Он вдруг оглянулся на Фёдора, и на его губах, казалось, застыл вопрос. — Почему не празднуешь Рождество? Фёдор вопросительно наклонил голову, а затем вздрогнул от холода. — С чего вы взяли? — Твой дом не украшен… И ты выглядишь каким-то одиноким и грустным, хотя сегодня Рождество, понимаешь? — человек отбросил свой прежний официоз; похоже, ему стало достаточно комфортно, чтобы говорить непринуждённо. — Просто у меня никогда не было привычки, вероятно. — Неужели? Неужели тебе не с кем праздновать этот день? — остановившись, незнакомец (?) подождал, пока Фёдор догонит его, и снова двинулся, на этот раз в темпе спутника. — Ну, есть Родя, наверное, но он — моя единственная компания, — Фёдор взглянул на своего спутника, возившегося со своей косой, поджав губы. — Родя? Кто это? — Крыса… Можно сказать, домашнее животное. — Твоя единственная компания — крыса? Грустновато. — Не говорите так, — Фёдор отвернулся, чувствуя себя немного пристыжённым; было что-то в этом предполагаемом незнакомце, что заставляло его чувствовать странную вину за ту жизнь, которую он сейчас вёл. — Эй, — вдруг остановился тот, и Фёдор обернулся, чтобы посмотреть на него. — Федя, я тебя смутил? Ты покраснел, — всё произошло в мгновение — человек сделал шаг вперёд и двумя пальцами в перчатках коснулся лица Фёдора: указательный палец подпёр подбородок, а большой — коснулся щеки. По телу Федора пробежала непроизвольная дрожь: то ли от ощущения холодной ткани на коже, то ли от непривычки к прикосновениям. Он испугался, сделал резкий шаг назад, а затем продолжил идти по улице более быстрым шагом. Он не стал задаваться вопросом, откуда этот человек знает его имя, сосредоточившись на ощущении прикосновения, которое тот оставил после себя. Несколько минут, за которые собеседник Федора успел заново заплести волосы, прошли в безмолвии. Внезапно он заговорил. — Вид такой красивый, не находишь? — Не уверен, что вы в этом видите. Самое привлекательное, что я вижу на этой свалке, — вон тот мешок с мусором, — Фёдор огрызнулся. Ответ был, возможно, немного резче, чем нужно. Его собеседник только улыбнулся, сцепив руки и аккуратно положив их на сердце. — Но красоту можно найти где угодно, не так ли? — Полагаю. — Снег, например. Разве нет в нём очарования? — человек наклонился, зачерпнул горсть снега с земли и прижал её к груди. — Это неприятность, прежде всего, — Фёдор скорчился и сжал пальцы в карманах пальто. Даже несмотря на ткань, руки, скорее всего, были красными от холода. — Хм. Может быть, но и в этом есть что-то волшебное, — смахнув снег с куртки, человек неожиданно схватил Фёдора за руку, ускорил шаг и потащил его за собой. — Ой, смотри-ка! Фёдор и не заметил, как они оказались на людной городской площади. Разноцветные огни сливались с украшенными зданиями, кафе с их наружными вывесками, припорошенными снегом, и звуками музыки, доносящимися изнутри. Спутник отпустил руку Фёдора, повернулся к нему и широко раскинул руки. — Посмотри, разве это не прекрасно? — Да, — Фёдор потёр руку, за которую его держали. — Можно сказать и так. — Рад, что ты так думаешь, — повисла короткая пауза, но затем человек медленно повернулся лицом к Фёдору, выражение молчаливой серьёзности появилось на его лице. — Не хочешь потанцевать со мной? — он снова улыбнулся, затем поклонился и протянул Фёдору руку. — О, — опешил Фёдор, но протянул руку. — Полагаю, я должен дать себе волю, хотя бы на один раз. Глаза человека напротив радостно сверкнули, а тот, что со шрамом, прищурился чуть больше, чем здоровый. Он встал в позу, одной рукой сжимая руку Фёдора, а другой обхватив его за талию. Они кружились в каком-то странном вальсе в такт музыке, доносившейся из ближайшего магазина. Они остановились только тогда, когда Фёдор зашёлся в кашле, дрожа на пронизывающем ветру: его и без того ослабленное тело подверглось ещё большей нагрузке. Мужчина поддерживал Федора во время приступа кашля с удивительной осторожностью, обхватив руками его плечи и утешающим голосом говоря ему на ухо. — Пойдём домой? Ну, я имею в виду к твоему дому, — предложил человек, когда Фёдор наконец выпрямился. — Было бы неплохо, — Фёдор решил, что на сегодня с него достаточно волнений. Путь домой сопровождался в основном комфортной тишиной, нарушаемой только редким кашлем Фёдора или смехом человека, когда тот пытался ловить снежинки или подражать птице. Когда они дошли до дома Фёдора, человек остался на крыльце, и Фёдор обернулся, чтобы обратиться к нему. — Ты никогда не говорил мне своего имени, не так ли? — он чувствовал себя глупо, потому что не спросил раньше, да и своего имени не назвал, если уж на то пошло. Лицо человека на мгновение словно потухло, но он всё равно улыбнулся и рассмеялся на выдохе. — Николай, — пробормотал он едва слышно. — Николай Гоголь. Фёдор почувствовал, что бледнеет, его рука крепче стиснула ручку двери, сердце сжалось. Он выдохнул. Прозрачное «Коля» и его выдох оставили небольшой туман в воздухе перед его лицом. Вместе с рассеявшимся туманом исчез и человек, словно его и не было вовсе. На его месте остался лишь маленький, глупый цилиндр, на который Фёдор до этого едва ли обращал внимания. Он чинно стоял на крыльце, словно всегда там и был. Только он, а больше ничего.