Послать всё на

      Какой. К чёрту. Ушиджима Вакатоши?!       Толпа молодых людей не стеснялась толкать друг друга, извиняясь без малейшего сожаления. Сегодня решается будущее всех, кто подавал документы и надеялся обучаться в консерватории. Судьбы у каждого складывались по разному: кто-то махал рукой, мол, "не очень то и хотелось", другие спокойно улыбались своим успешным результатам. Без скандалов тоже не обошлось: некая девушка, по имени Цира, кричала, что всё подстроено и её не могли не принять, требовала прослушивание ещё раз. Позже инцидент уладили, правда, понадобилось несколько взрослых, чтобы увести бойкую Циру и дать остальным ученикам спокойно дальше рассматривать результаты. Чуть в стороне от стенда с именами поступивших, стоял молодой человек, который, в отличие от остальных, буравил взглядом не список, а асфальт. Теперь вернёмся к первой строке:       Какой. К чёрту. Ушиджима Вакатоши?! Конечно Ойкава знал его. С самого детства они ходили в одну музыкальную школу, соперничество этих двух скрипачей было известно во многих музыкальных кругах. Каждый музыкальный конкурс не обходился без напряжённых взглядов двух скрипачей. Несмотря на то, что Ушиджима всегда занимал первые места, никто не считал Тоору слабее. Однако юноша не слушал никого, концентрируя своё внимание лишь на призовом месте и результатах. Тоору с самого детства считал смычок продолжением собственной руки, даже если тот подводил его, что объясняло не совсем чистый звук инструмента, даже если с первого раза не получалось так, как нужно. Бесконечные мозоли, бессонные ночи, ругань с соседями, очередная ошибка. Однако, всё это стоило того, чтобы в конечном итоге услышать тот самый звук. Идеальная мелодия, которую ты играешь сам. Ничто в мире не сравнится с этим ощущением. В хорошем смысле, а в плохом очень даже сравнится чувство неудовлетворённости от второго места в списке поступивших. Злость стала причиной многих глупых мыслей: "Нужно забрать чёртовы документы" "Потребовать пересмотреть результаты. Нет, до такого ещё не опустился, инцидент с девушкой был показательным, не выйдет" "Где сыграл не так? Чего мне не хватило?" Время шло, людей становилось всё меньше, а Тоору так и стоял, лишь изредка переводя взгляд прямо, а кулаки в карманах брюк сжимая сильнее. — Значит второй. — Тот самый противный голос...да вы издеваетесь. Подошедшего, Ушиджимы Вакатоши, как раз не хватало для того, чтобы испортить этот день окончательно. Ойкава лишь поправил чехол для скрипки на плече, возвращая привычную гордую осанку, намереваясь покинуть это место как можно скорее, однако, юноша успел только спустится по лестнице, как снова услышал надоедливый голос: — Я говорил тебе, кто станет первым, ты не слушал — Вакатоши к людям подпускать нельзя, он не понимает, когда собеседник говорить не желает. Вот и сейчас он идёт по ступенькам за Ойкавой Тоору, оставаясь на расстоянии пары шагов. Выдохнуть, расслабить плечи, нацепить спокойную улыбку, которая в таких обстоятельствах, скорее, будет казаться угрожающей или сумасшедшей, медленно повернуть голову. Всё это притворство — во благо и сохранение собственной репутации. Не будешь показывать уязвленность, враги не узнают, насколько глубоки душевные раны. — Снова ты за своё, Ушивака, продолжаешь цепляться за малые победы? — другие люди уже бы пошатнулись от взгляда Ойкавы, который буквально прожигал собеседника, но тут случай посложнее. — Ты знаешь, что не превзойдёшь меня. Как бы ты не тренировался, таланта у тебя нет. Со стороны картина не поменялась. Двое молодых людей стояли лицом друг к другу перед величественным зданием, но внутри у одного скрипача что-то надломилось. Не кровь, а опустошённость разливалась по телу, противный треск собственной души не давал слышать, глаза застилала тёмная пелена ярости. Мир человека может быть уничтожен всего одной фразой, всего одним случаем. — Действительно? А кто ты? Незнакомый голос отвлёк двух соперников, Ушиджиме пришлось развернуться, чтобы увидеть направляющегося к ним парня. Сереброволосый, в потёртых голубых джинсах и белой рубашке, остановился только когда подошёл на достаточно близкое расстояние. — Ушиджима Вакатоши, вам что-нибудь нужно? — Да. Видите ли, я услышал обрывок вашего разговора, теперь просто не могу не спросить, вы что, идиот? Неожиданнее этой фразы от незнакомца быть не могло. В другое время, Тоору, обязательно вставил бы колкую фразу на такое заявление, но сейчас он действительно ничего не понимал, так что идиотом считал и себя самого. — Как вас зовут? — В голосе Ушиваки даже не проскочила обида, вот же мерзавец. — Сугавара Коуши. — На удивление, этот человек не выглядел язвительным, напротив, золотистые глаза излучали лишь любопытство и спокойствие. — Видимо, вы не поняли причину моего вопроса? — Реакции парень решил не дожидаться, сразу продолжил. —Судить о таланте или о его отсутствии вы не имеете никакого права. Хотите возразить, аргументируя тем, что первый в списке на поступление? Знакомы с этим человеком давно и знаете, как он играет? — На каждом вопросе Сугавара делал маленький шаг вперёд, отчего даже его, казалось бы, добрая аура стала казаться устрашающей. — Это всего лишь консерватория, а мы всего лишь в Японии. Сравнивать себя или, ещё хуже, других людей с кем-либо — бессмысленно и неразумно. Если вы будите судить выступления на музыкальных конкурсах, то пожалуйста, сопоставляйте таланты и способности сколько угодно, но в реальной, обычной жизни вы выставляете себя не лучшим, а идиотом. — Разве это не всего лишь мненине со стороны? — Спокойно уточняет Ушивака. — Это желание выразить и доказать своё превосходство, которое, попрошу заметить, никогда не является вечным, как всё в этом мире. Уже второй раз за короткое время этот парень заставляет поражаться своим высказываниям, оставляя лишь напряжённую тишину. К удивлению Ойкавы, Ушивака отрицать ничего не стал: — Я запомню тебя, Сугавара Коуши — Скрипач развернулся к своему первоначальному собеседнику, — Ойкава. — кивнул на прощание, и пошёл в противоположную, от здания, сторону. Тоору поражённо смотрел своему сопернику вслед, замечая, что теперь Сугавара Коуши подошёл ближе: — Как тебя зовут? Не переживай, в следующем году поступишь. — Глаза Тоору расширяются настолько же быстро, насколько он поворачивает голову обратно к говорящему. — Ойкава Тоору. Но...я поступил. — Голос звучал тише, чем обычно, видимо, от стресса пересохло горло. — Ну, тогда поздравляю, — Коуши искренне улыбается, — тогда почему ты сначала скрывал свои эмоции за псевдо вежливостью, а потом и сейчас растерянно смотришь на меня? Всё же хорошо. — парень чуть наклоняет голову в сторону. Всё...хорошо? Надлом внутри снова даёт о себе знать. Контроль сломан окончательно, что привело к постепенному нарастанию напряжения в голосе: — Что хорошего в том, что я не смог его обойти даже сейчас? Опять второй что бы ни делал, буквально живя музыкой понимать, что у тебя её отбирают. Постоянное чувство тревоги от того, что этот самодовольный кретин высказывает своё мнение, подкреплённое фактами реальности. Что в этом хорошего? — возмущение, больше напоминало исповедь, обрушилось на Сугавару, который, на удивление, никак не поменялся в лице, только в глазах появилась некая догадка и...понимание? — Долго в себе копил? — Что? — Гниль, что появилась от мнения того человека и общественности? — И как на такое реагировать? — Не знаю. — Ойкава раздражённо перевёл взгляд в сторону, уже жалея, что позволил себе минутную слабость, но признать надо, что после сказанного, ярость отступила и теперь он мог снова здраво мыслить, — Он сказал, что запомнил тебя, плохой знак. — переводит тему, давая себе возможность прийти в себя окончательно. — Сомневаюсь, что мне стоит опасаться тёмных кварталов лишь из-за этого странного скрипача. Чисто визуально, виолончель ему подошла бы больше. — Хмыкает Сугавара. Это напомнило Тоору о первых классах музыкальной школы, где точно такие же слова он выкрикивал Ушиджиме, такое совпадение вызвало у него улыбку. Может этот таинственный сереброволосый не так уж и плох. Вообще, странный парень был более чем неплох: привлекательная внешность, говор, так ещё и Ушиваку на место поставил. Ойкава решил приглядеться к рукам парня: бледные тонкие, длинные пальцы, в каких-то местах видны искривления. Ясно: — Ты пианист, значит? — Высказал свою догадку скрипач. — Верно. По рукам догадался? — Дождавшись кивка, Коуши слегка сощурился, Ойкава подумал, что лучше бы тот так не делал, в этом человеке итак перебор запоминающихся и обольстительных черт. Тоору снова решает задать вопрос: — И какой ты в списке? — Пятый. С конца. — Ойкава удивлённо вскидывает брови: — Мало занимался? — В моей игре слишком много свободы, не так, как привыкли, добавляю слишком много "отсебятены" — раскидывает руки в стороны Сугавара, явно пересказывая слова кого-то из комиссии. — Слишком много свободы в игре? — Скрипач хмурится, а пианист опускает руки. Он не спешил отвечать на вопрос, по правде, Коуши выглядел так, будто у него лампочка над головой зажглась: — Так вот в чём дело. Скажи, Ойкава, ты хоть раз в жизни давал себе свободу? В игре на инструменте? — Главное, сыграть так, как от тебя требует комиссия и правила, разве нет? — Озвучив своё мнение, Тоору внезапно начал сомневаться в собственных словах, так как Суга неверующе покачал головой из стороны в сторону. Если бы другой человек задал Ойкаве такой вопрос и так отреагировал, он бы не обратил внимание, развернулся и забыл об этом тут же. Сугавара же, выглядел настолько серьёзным, что кроме как растерянно на него посмотреть у Ойкавы не находилось альтернативы. Пианист продолжил докапываться: — Ты хоть раз посылал мнение других и правила? — Куда посылал? — Не имеет значение, главное, от себя подальше. Учти, не считается, что ты посылал мнение Ушиджимы Вакатоши, а потом постоянно прокручивал в голове его слова длительное количество времени. — Ты ещё скажи, что нужно послать свои принципы, родителей, друзей. А дальше что? Законы? — На негодование Суга лишь поджал губы, коварные искорки в глазах опасливо заблестели. — Ты всё воспринимаешь буквально, это доказывает, что я прав. Теперь я знаю, что не даёт тебе быть первым. — Ойкава недовольно сощурился. Нужно было отвязаться от этого человека раньше, сейчас уже он слишком заинтересован в ответе: — И что же? — Коуши протягивает ему руку: — Пойдём. Ойкава Тоору не знал, но от его решения зависела вся его последующая жизнь и мышление. Не сумев побороть любопытство, он легко сжимает руку пианиста, выражая своё согласие. — Если ты убийца красивых парней, то учти, я и драться и кричать громко умею. — Отшучивается Ойкава. — Я бы и так сказал тебе, что ты красавчик — пожимает плечами Сугавара, наконец уводя нового знакомого от консерватории.

***

— Если ты хотел меня пригласить в ресторан на свидание, мог сказать об этом сразу. — говорит Тоору, рассматривая интерьер, как оказалось, французского ресторана. Тёмное освещение, официанты в идеально выглаженной форме и тихо переговаривающиеся за столиками гости, создавали приятную и спокойную атмосферу. — Когда-нибудь приглашу, но не всё так сразу. — Улыбается Коуши, параллельно искав кого-то глазами. — Сейчас у нас другая миссия, научить тебя не боятся свободы. — Всё ещё не понима... — Суга! — Договорить скрипачу не дал подошедший к ним, видимо, менеджер ресторана. — Дайчи, рад видеть. — Сугавара только сейчас отпускает руку Тоору, чтобы обнять своего знакомого. Ойкава же, удивляется, что теперь без чужой руки ему как-то непривычно, из-за таких мыслей снова решает спрятать руки в карманы. — Как прошло поступление? И кто твой спутник? Тоже пианист? — Интересуется Савамура, переводя взгляд с одного музыканта на другого. — Ойкава Тоору. Скрипач. — Отвечает сам за себя, чуть опуская голову, в знак приветствия. Таким же кивком отвечает ему и менеджер. — Скоро подойдём, а пока мне нужно объяснить ему, что вообще происходит. — После слов Сугавары, Ойкава напрягся. Что этот странный опять задумал? Мысли: "а не сбежать ли вообще?" подкрепили ещё и непонятный взгляд Дайчи Савамуры, который поспешил скрыться с поля зрения. — Значит так. — Коуши возвращает внимание к себе. — Сейчас мы будем бороться с твоим отсутствием свободы. Я начну играть на пианино, а тебе придётся импровизировать и подыгрывать мне на скрипке. Задача ясна? Играть без подготовки? Без знания, что играть следующим? Без нот? На такое у скрипача был только один ответ: — Пока. — Ойкава уже разворачивался к двери, но сильная рука не дала ему это сделать. — Не надо меня останавливать, нужно было сразу понять, что это бред, а не затея. — Ойкава Тоору, — мягко начал Коуши, чуть сильнее сжимая чужое плечо, — Проблема в том, что ты слишком цепляешься за всё сущее. Ты слишком боишься, что однажды все твои тренировки не принесут нужного тебе результата. Ты зациклился на этом и именно это мешает тебе играть от души. Ключом к способности отпустить всё, является знание, что с тобой всё будет хорошо. Так вот, Ойкава — Коуши приблизился настолько, чтобы Тоору не мог смотреть мимо его глаз, что приносило свой гипнотизирующий эффект. — Ты можешь мне довериться, я обещаю, что с тобой всё будет хорошо, даже при импровизированной игре. Тем более, я не собираюсь играть что-то тебе незнакомое, просто позволь себе послать свой контроль и насладиться тем, что любишь больше всего. Когда Сугавара завершил свою речь, его слова продолжали крутиться у Тоору в голове, только к ним ещё и добавился громкий стук собственного сердца, которое ясно давало понять, что золотистые глаза не могут его обманывать. — Ладно, но долго это не продлиться. — Тихо соглашается скрипач, сам не веря, что снова сделает то, что скажет ему едва ли знакомый человек. — Неужели боишься? — Щурится Коуши, улыбаясь и отодвигаясь, давая Тоору наконец вздохнуть полной грудью. Он вообще дышал во время разговора с пианистом? — Ещё чего. — Ойкаве помогает прийти в себя собственное упрямство, так что парень гордо расправляет плечи и вскидывает голову. — Тогда за мной. Музыканты прошли вглубь ресторана, теперь уже Ойкава заметил красивое чёрное пианино, стоявшее чуть в стороне от столиков. Пока никто из присутствующих не обратил на них внимание, что было на руку Тоору, сжимающим свой инструмент. Сейчас он только наблюдал за Коуши, который точно был рождён был быть пианистом, уж слишком гармонично он смотрелся за инструментом, разминая пальцы для игры. — Расслабься и вступай тогда, когда посчитаешь нужным. — Возвращает внимание к реальности Сугавара, кладя пальцы на нужные клавиши. Зазвучали первые аккорды, привлекающие внимание публики. Когда-то, в музыкальной школе, Ойкава слышал эту мелодию, что дало ему полное понимание того, что Коуши переделал её звучание, сделав более в мажорном ладу. Вступать ему самому было страшно, но помня ноты такой мелодии на скрипке, слыша пианино, подстроиться оказалось легче, чем он ожидал. Это было совершенно иное чувство, мало того, что звучание двух инструментов казалось гармонирующим и чарующим, так ещё и необъяснимое чувство заставляло улыбаться и продолжать на ходу менять минорную мелодию на противоположную. Когда последняя нота была сыграна, зал ресторана наполнился аплодисментами. Музыканты переглянулись и Сугавара увидел в глазах Тоору то, что и хотел. Скрипач втянулся. Он почувствовал. — Готов повторить? — Ухмыляется Коуши. — Играй. — Кивает Ойкава, удобнее хватая смычок.       Можно сказать, что они отыграли целый концерт. Никто из них не хотел прекращать прекрасное звучание пианино и скрипки, которые прекрасно дополняли друг друга. Ойкава даже не задумался о том, что он два раза позже вступил, чем нужно было. Сейчас он вообще не мог корить себя за ошибки. Ощущение полного удовлетворения было заполнено до краёв. Это то, что Сугавара Коуши называл свободной игрой?

***

После настолько удачного выступления, музыкантов решили накормить за счёт заведения. От такого прекрасного предложения отказываться было нельзя, так что заняв свободный столик около окна, можно было расслабиться и поговорить: — Скажи Ойкава Тоору, — Начал Сугавара, интонация которого подходила к искоркам в его глазах — что ты сейчас чувствуешь? "Что на радостях тебя расцеловать хочется" — первое, что приходит в голову скрипачу, но вслух он произносит немного другое: — Это очень странно. Мне всегда было важно чувство удовлетворения от идеальной игры, но тут...оно присутствует, но такое... — Иное? — Да. — Поздравляю, ты познакомился с чувством свободной игры. — Кивает Сугавара, отпивая свой зелёный чай с лимоном. — Ты думаешь, что этого мне действительно, как музыканту не хватало? — Спрашивает Тоору, вспоминая их прошлые разговоры, которые, казалось, были вообще в другой жизни. Коуши крутит кружку в руках. Тянул время, чтобы сформулировать ответ: — Конечно, звучание по правилам важно и необходимо, но если зацикливаться только на этой самой идеальности, это, в конечном итоге, убьёт всю любовь к музыке и своему делу, что на самом деле так же необходимо. Иногда нужно просто послать рамки, которые не дают нам жить, как считаешь? — У тебя что, философия такая? Посылать всё на? — Опять воспринимаешь всё слишком буквально? — Нет, думаю, что понял. Ты нашёл способ, благодаря которому смог соглашаться с тем, что не всё идёт так, как нужно, что люди относятся к тебе и твоей игре по-другому. Ты наслаждаешься внутренним состоянием от звучания своего инструмента и ставишь это чувство на первое место. Это действительно что-то невероятное, учитывая то, что после прослушанного твоего умения играть, я действительно не понимаю, как ты можешь быть пятым с конца в списке на поступление. Коуши поражённо смотрел на человека напротив себя, Ойкава решил, что опять сказал что-то не так, но его опасения были развеяны: — Никто ещё так точно не описывал, то, что я чувствую. — Говорит Суга, сжимая и разжимая пальцы от непонятного волнения. — Я что...За смущал тебя? — Тоору наклоняется к столу чуть ближе, первый раз за день наслаждаясь, что ввёл этого пианиста в состояние, в которое тот все предыдущие часы вводил его самого. — Ещё чего. — Сугавара скрещивает руки на груди, стараясь вернуть себе уверенность и контроль ситуации. — Ладно, не признавайся, сам всё вижу. В следующий раз, уже я позову тебя играть вместе. — Серьёзно говорит Ойкава. — И это будет свидание. — Коуши, качает головой, улыбаясь от проявления новой стороны скрипача. — Знаешь, лучше я сегодняшний вечер буду считать первым свиданием. — Юноша неожиданно поднялся со своего места. — Куда ты? — Иду посылать адекватное поведение. Навстречу свободе. Идёшь? — Он, как некоторое время назад, снова протягивает Тоору свою руку, но теперь уже скрипач хватает её с полным доверием. — Конечно. Двое юношей шли по улице, деля между собой не только чувства, но и давая друг другу свободу. Философия "послать всё на" работает, и они, отправив всех подальше, уже делали первые шаги по собственному, идеальному духовному пути. Вместе.