Нелюбимый и любимый Новый Год

У Чуи никогда не возникало мысли, что он любит праздновать Новый Год. Он никогда не понимал других людей, снующих по улицам в поисках подарков членам семьи и друзьям и разных вкусностей на праздничный стол. Накахара не понимал этого. Что такого весёлого в том, что закончился один год и начался следующий? Ничего ведь не меняется. Будничная рутина остаётся обыкновенной и серой, меняется лишь дата. Люди ведь же не празднуют окончание месяца? Так что меняется в этом случае? Наверное, почти все люди празднуют Новый Год по привычке. В тёплом углу сознания копошатся воспоминания о приятных моментах жизни, заставляющем сердце трепетать счастье, и безоблачном детстве. В детских воспоминаниях Новый Год и Рождество — моменты волшебства. Родители дома, смеются, ставят на стол тарелки с любимыми сладостями, которых можно есть до отвала. В углу комнаты стоит высокая ёлка, раскинувшая свои ярко-зелёные искусственные ветви во все стороны. Между декоративных шишек, покрытых белой краской с блёстками, имитирующими снег, висят круглые шары самых разных цветов: красные, серебряные, золотые и много-много других. В блестящей поверхности отражаются отблески горящей гирлянды, мерцающей яркими цветами. Она переплетается с пушистими «дождиками», которые так приятно перебирать в руках. На верхушке заманчиво поблёскивает серебряная или красная звезда. Дух захватывает, когда ощущаешь эту волшебную атмосферу. Но стоит только прижаться вздёрнутым носиком к стеклу, как чувствуешь, что летишь вниз, в самую глубину этого праздника. За окном в чёрном небе парят, кружась в незатейливом танце, одинокие снежинки. Они поблёскивают в жёлтом свете уличного фонаря, медленно опускаясь всё ниже и ниже. Какие-то упадут на заснеженную клумбу, тут же сливаясь с такими похожими, но на самом деле совершенно другими подружками. Какие-то упадут на тот самый фонарь. Белая «шапка» быстро растёт, и ещё пара снежинок — и комок снега, оторвавшись от общей массы, рухнет вниз, по пути рассыпаясь белыми блёстками. Каким-то повезёт меньше: они упадут на слегка припорошенный асфальт, который недавно убирали снегоуборочные машины, и их тут же придавят рефлёные подошвы зимних ботинок, впечатывая в твёрдую поверхность. По улицам гуляют толпы людей. Некоторые, вжимая покрасневший подбородок в мягкий шарф, быстро идут, при этом стараясь не подскользнуться на островках коварного льда. Некоторые, сжимая в руках, обтянутых тёплыми перчатками, бумажные пакеты, уверенно шагая вперёд, весело о чём-то болтают со спутниками и по телефону, изредка звонко смеясь. Некоторые же перебирают ноги совсем лениво, оглядывая зимний пейзаж, с улыбкой согревая дыханием холодные ладони, потому что перчатки остались лежать на комоде в прихожей. Такие люди останавливаются около витрин, подолгу разглядывая красивую композицию. А витрины правда красивые. Неважно, какой товар, он всё равно обложен ёлочными шариками, пушистым «дождиком» и гирляндой. А некоторые выделываются сильнее: ставят украшенную ёлку или даже несколько маленьких. Можно так же наткнуться на фигурки Санта Клаусов самых разных размеров и форм, но обязательно с белой бородой и красной шапкой. И конечно же в каждой витрине яркая вывеска «Happy New Year», иногда мерцающая яркими цветами, иногда просто написанная красным витиеватым шрифтом. Одним словом, сказка. Сказка, которую Чуя всё ещё не до конца понимает. Это звучит смешно, но в Мафии празднуют Новый Год. В первый свой год в порту Накахара уныло смотрел на количество работы, которую надо было сделать до начала января. Но потом он лишь удивлённо вертел головой, смотря, как шестёрки украшают гирляндами коридоры. А на заявление босса, что до третьего января он может отдыхать, он лишь глаза выпучил. Сестрица Коё ему потом всё объяснила, но это не означает, что рыжеволосый понял идею этого праздника. Поэтому на своём первом новогоднем корпоративе он лишь напряжённо сжимал ножку бокала с шампанским, разглядывая веселящихся мафиози. Но со временем он привык. Понятней не стало, но Накахара просто заразился от других радостным настроением по поводу этого волшебного праздника. С радостью болтал с другими за шведским столом, позволял Элис под тихий смех Озаки и — раньше — заливистый хохот Дазая надевать на себя красный колпак, дарил другим подарки и получал сам, вместе со всеми смотрел на красочные салюты, которые так хорошо видны с верхний этажей офиса Мафии и направо и налево говорил «С Новым Годом», когда часы отбивали двенадцать. Но сегодня всё по-другому. Сегодня у него по-настоящему хорошее настроение. Ещё не пробило восьми, когда он, извинившись перед боссом и пожелав тому счастливого Нового Года и хорошо провести время, ушёл. То, что он все прошлые годы встречал Новый Год со всеми, вовсе не было обязательно. Конечно, это немного невежливо, но на новогоднем корпоративе можно было и не показываться. Не то чтобы в Мафии это встречалось часто, но если у тебя есть кто-то, с кем ты хотел бы побыть в этот праздник, Мори-сан легко отпустит тебя в любое время. Сам же он обычно не уходит, лишь где-то в одиннадцать покидая общий зал и идя в свой кабинет. Там ему обычно компанию составляли Коё и с семнадцати лет Чуя, но не сегодня. Сегодня у Накахары есть человек, с которым он бы хотел провести эту ночь. Снег тихо хрустит под ногами. Накахара с лёгкой улыбкой идёт домой. Сегодня он пешком шёл и в офис. Можно было и на машине, но когда не нужно никуда торопиться, можно и немного прогуляться. Всё равно идти не так далеко. Чуя иногда останавливается, чтобы, как множество других людей, поразглядывать витрины, или по-детски приоткрыть рот, позволяя дыханию беловатым паром взметнуть в чёрное небо. Смотря на торопящихся прохожий, рыжеволосый лишь довольно растягивает губы. Ему не надо никуда заходить: подарки уже куплены, обёрнуты красивой бумагой и стоят под искусственной ёлкой в гостиной. В продуктовый тоже не надо. Многие продукты он уже купил заранее, а о каких-нибудь салатах, которых лучше есть свежими, Дазай сказал, что позаботиться. Дазай… Кто бы мог подумать, что у Чуи когда-нибудь появится желание провести праздник с ним. Да не только праздник, а просто какое-то время. Но сейчас всё изменилось. Сейчас Накахара не против провести с Дазаем целую вечность. Теперь Чуя понимает тех, кто в этот день уходит домой. Накахара, в очередной раз остановившись, улыбается ещё шире. Хигучи-чан ушла на пару часов раньше его. Дома её ждёт младшая сестра, которой она несёт большую упаковку шоколадных конфет. Сегодня Хигучи улыбается счастливо. Чуя мысленно беззлобно смеётся причине счастья, такой простой, но очень радующей девушку. Рыжеволосый стал свидетелем этого по-своему интимного момента, когда Ичиё протянула Акутагаве небольшой бумажный пакет и, запинаясь, тихо поздравила с Новым Годом. И тут же просияла, когда Рюноске, приняв подарок, кивнул ей и, пожелав того же, ушёл. У него сегодня тоже хорошее настроение. Чуя ушёл раньше, но он знает, что ближе к десяти Акутагава с Гин тоже уйдут, чтобы провести вечер только вдвоём. В кармане тёплого пальто вибрирует телефон, отвлекая Накахару от других мыслей. Мафиози, быстро стянув с одной руки перчатку, выуживает из кармана смартфон и, даже не взглянув на номер, тут же отвечает: — Да? — Чуууя! — Дазай обиженно мычит в трубку. Накахара уверен на все сто процентов, что шатен сейчас по-детски выпячивает нижнюю губу. — Я за тобой через окно уже минут пять наблюдаю, а ты всё домой не заходишь. Или же ты хочешь полностью соответствовать прозвищу «слизняк»? — Уже иду, — Чуя тихо смеётся и выключает смартфон. То, что они теперь встречаются, не означает, что Дазай перестал раздражать. Он до сих пор продолжает подшучивать над ростом и красть шляпу. Но пропало желание ему за это что-то сломать. Чуя, конечно, бесится, но по-доброму. А сегодня даже немного вспылить на «слизняк» и вовсе не хочется. Сегодня у него до глупой улыбки во всё лицо хорошее настроение, и ничего — а уж тем более Дазай — не сможет его испортить. Да и сам Дазай сказал это по привычке, а не с целью подколоть. За размышлениями Чуя и не замечает, как оказывается у двери квартиры. Рыжеволосый уже тянется к дверному звонку, но дверь открывается раньше, чем он успевает нажать на кнопку. На пороге стоит Дазай. На нём широкий свитер с банальными дурацкими оленями. Но зато мягкий, что видно даже издалека. Кажется, что на голове ещё больший беспорядок, но, возможно, он просто попал под снег и неаккуратно сушил волосы. Тонкие губы растянуты в радостную улыбку, хотя Дазай пытается притворятся сердитым, когда пропускает Накахару и закрывает за ним дверь: — Ты обещал прийти на десять минут раньше! — Дазай пытается дуться, но рот совсем не слушается, снова и снова вырисовывая улыбку. — А ты прям таки ждал меня, как преданный пёс, — с усмешкой отвечает Чуя, пока Дазай помогает ему снять пальто. — Конечно, — просто соглашается Дазай, вешая чуть влажное от снега пальто на вешалку. — И кто же из нас собака? — Накахара приподнимает бровь. — Конечно же Чуя! Дазай пытается язвить, но не выдерживает и обнимает Чую со спины. Целует в холодные уши, в щёку, в заднюю часть шеи. Чуя в ответ запускает ладонь, с котрой уже снята перчатка, в пушистые волосы, перебирая мягкие пряди. — Мы уже можем праздновать только вдвоём? Тон голоса Осаму не похож на обыкновенный. В нём проскальзывают странные нотки, будто они не видели друг друга очень давно. И будто празднование Нового Года для Дазая — самая важная вещь в жизни. — Конечно. Только я переоденусь. Давно Чуя не праздновал дома, а не в офисе.

___

На кухонном столе совсем немного еды. Это даже не еда, а скорее закуски к вину, бутылку которого так умело открыл Чуя. Просто они оба не голодные: наелись на коорпоративах. Сейчас это просто для «фона» их разговора. Дазай восторженно рассказывает, как прошёл корпоратив в Агентстве. Как дети и Рампо перепробовали все сладости. Как пьяная Йосано утянула Куникиду танцевать. Как Наоми связала гирляндами Танизаки. Как директор неожиданно сильно напился и рассказывал про свою юность. Чуя слушает его. Одновременно внимательно, одновременно не запоминая. Он никогда бы не мог подумать, что праздновать с кем-то одним будет намного приятнее, чем с множеством коллег по работе. А Дазай будто понимает, о чём сейчас подумал рыжеволосый: — Не жалеешь, что ушёл? Но Чуя не отвечает. Лишь мягко улыбается и качает головой. Дазай улыбается в ответ и продолжает рассказывать. Почему же он должен жалеть? Он может встретить следующий год вместе с любимым человеком. Это же намного лучше, чем встретить его с боссом, как бы он его не уважал.

___

Поблёскивающие золотом рыжие пряди разметались по диванной подушке. Ноги греются под мягким красным пледом. На груди Чуи покоится голова Дазая; шатен внимательно следит за происходящем на экране широкого телевизора. До двенадцати осталось уже не так много, и до этого момента они просто валялись на диване и смотрели телевизор. Нашли какой-то романтический сериал, не самый интересный, но это даже хорошо: можно отвлечься, перекусить чем-то вкусненьким или просто поболтать. — Уже скоро двенадцать, — тихо тянет Дазай, не отрывая взгляда от экрана. Чуя кивает и потягивается. Зевнув, Накахара похлопывает Дазая по плечу, намекая, чтобы тот сел. Шатен неохотно сползает с чужой груди и выпрямляется, и Чуя, переключив на другой канал, скрывается в коридоре. Дазай, спихивая плед с ног на другой конец дивана, лениво тянется и слушает, как звенят бокалы на кухне. Через пару минут Чуя возвращается. Около него, охваченные красным свечением, парят два бокала, наполненные вином, полупустая бутылка и небольшая тарелка с канапе. Всё это осторожно ставится на стеклянный журнальный столик перед телевизором. Накахара, взяв в руки один бокал, протягивает другой Дазаю. Осаму, кивнув, встаёт с дивана и берёт предложенный бокал. Вместе они направляются к окну. Осталось совсем немного. И вот на экране появляется чуть полноватый мужчина в дорогом костюме. Он поздравляет всех с Новым Годом. В небе горят фейерверки. Их квартира на одном из последних этажей, и окно панорамное, до пола, поэтому эти яркие взрывы красок хорошо видны. Красные, жёлтые, синие. Они легко перекрывают тусклый свет в комнате, даруя предметам цветные тени. Свет также отражается в их глазах. Понаблюдав за фейерверками, Чуя медленно поворачивается к Дазаю. Лицо того каждую секунду меняет оттенок, янтарные глаза мягко горят. — С Новым Годом, Осаму. Чуя мягко улыбается шатену, приподнимая бокал. Тот отвечает такой же улыбкой. — С Новым Годом, Чуя. Тихо звенит стекло, когда они чокаются. Колыхается багровый напиток, когда бледные губы припадают к краю. Дёргается кадык, когда они сглатывают тёрпкий напиток. Дазай улыбается. Так нежно, что в груди у Чуи что-то покалывает. Вдруг Осаму тихо шепчет «Чуя». Рыжеволосый вопросительно смотрит, но Осаму лишь снова повторяет его имя. Потом ещё раз. Потом уже Чуя шепчет чужое имя. И, Ками, как же это очевидно! Они целуются. Эта ситуация такая банальная и романтичная до тошноты. За оконом с глухими хлопками горят фейерверки. Шумит телевизор, в котором какие-то люди продолжают поздравлять и что-то желать. На губах горьковатый привкус вина. Только что наступил новый год. Но Чуе плевать. Плевать, потому что чужие губы такие мягкие. Плевать, потому что чужие движения такие нежные. Плевать, потому что ему хочется отвечать. Плевать, потому что он целуется с Дазаем. У Чуи никогда не возникало мысли, что он любит праздновать Новый Год. Но если рядом есть Дазай, то он забывает об этом. Ведь Дазая он любит.