В поисках кофе (For Want of a Coffee)

Шан Цинхуа сожалеет о многом. Его сожаления варьируются от незначительных неприятностей до эпических катастроф в зависимости от того, насколько сильно они повлияли на него и на всех, кто находился в зоне поражения его плохих решений. А учитывая, что сейчас он живет второй жизнью, сожалений он успел нажить немало. Он сожалеет, что не придерживался своего первого наброска «Пути гордого бессмертного демона», так же как сожалеет о том, что поддался капризам своих поклонников и позволил своему шедевру стать дрянным гаремником. Он определенно сожалеет о татуировке, которую сделал по пьяни на спор с человеком, который даже не был настоящим другом. И это даже не считая сожалений, которые приобрел в своей новой жизни. Однако больше всего он сожалеет о чем-то простом. Настолько элементарном, что он хочет вернуться в прошлое и дать самому себе по морде за то, что не подумал, чем все это в итоге ему аукнется. И заметьте, не то, чтобы он мог предвидеть, что окажется в своем собственном романе в роли пушечного мяса, который появился максимум в пяти сценах, прежде чем его убили. Но хорошо, он отвлекся. Сидя на одном из ежемесячных собраний глав пиков, лелея растущую головную боль и борясь за то, чтобы не заснуть, Шан Цинхуа сокрушается про себя о несправедливости этого мира. Больше всего он сожалеет о том, что пытался удовлетворить своего любимого антифаната, избавившись от того, что могло бы сделать все это более терпимым. Единственное, что помогло ему закончить школу, а затем и колледж. Кофе. Сладкий, чудесный кофе. О, как Шан Цинхуа скучает! Ничто не сравнится с этим райским вкусом и приливом энергии, который оно дарит вам, когда это нужно больше всего. Даже того нервного чувства, когда кажется, что вы вот-вот вылезете из кожи, очень не хватает. Одна только мысль о кофе заставляет Шан Цинхуа чувствовать себя моложе (вероятно, из-за эффекта плацебо, если честно), прежде чем он вспоминает, что, к сожалению, в этом мире не существует кофе. И это его вина. Потому что он пытался сделать роман более исторически точным, чтобы удовлетворить своих читателей. Очевидно, что слушать их было очень плохой идеей. Кого волнует, есть ли в романе сянься неточности и анахронизмы, если он получает прибыль? Шан Цинхуа скорбно вздыхает. Он действительно должен был просто проигнорировать своих поклонников (и хейтеров) и добавить кофе в сюжет. И картофель. Черт, он скучает по картошке фри. Он бы убил за хороший гамбургер и картошку фри из Макдональдса! Он так скучает по вредной еде! Где его картофель фри, чипсы и газировка, когда они так нужны? Где его интернет? Почему он не написал про кондиционер? В середине лета может быть так невыносимо душно, что Шан Цинхуа хочется плакать. Он снова вздыхает. Быстрый взгляд в окно сообщает ему, что с начала собрания прошло уже больше трех часов. Он не может быть в этом уверен, так как не включил часы в свой роман. Трудно определить время по солнцу! Почему он должен был заставить своих персонажей так страдать ради правдоподобия? Увы, собрание все еще шло полным ходом, и он не мог уйти, пока не представит квартальные отчеты. Если бы только некоторые люди — не будем ни на кого указывать пальцем, *кхе-кхе* Лан Цинъе, владыка пика Цзуйсянь, и Ван Цинчэнь, владыка пика Кусин, *кхе-кхе* — могли бы просто перестать спорить о том, по чьей вине ученики Кусина напились вином с Цзуйсяня, тогда, может быть, только может быть, Шан Цинхуа сможет наконец представить свой отчет, а затем симулировать чрезвычайную ситуацию на своем пике, чтобы избежать остальной части этой встречи. Или, может быть, он просто потеряет сознание. Это тоже сработает. Только после того, как он закончит свой отчет, заметьте, потому что он уверен, что они реанимируют его, если он упадет в обморок, прежде чем отчитается. О боже, и теперь, когда этот спор разрешился, Юэ Цинъюань снова начал свою обычную чушь. Почему Шан Цинхуа написал, что он такой тряпка? У мокрой лапши хребет твёрже, чем у Чжанмэнь-шисюна! Делал ли он когда-нибудь паузу, чтобы подумать, как его нелепые траты влияют на финансы школы? Задумывался ли когда-нибудь о том, сколько бумажной работы требуется для прохождения такого рода реквизиций? Нет! Конечно нет! Зачем кому-то интересоваться такими вещами? И Шан Цинхуа должен управлять этими… этими детьми! Вот так! Дети с их непрекращающимися дрязгами и драками, и неправильно заполненными бумагами, и, что ещё хуже, почерком! Почему он должен терпеть это дерьмо? По крайней мере, Шэнь Цинцю прилагает все усилия, чтобы представить только идеальные документы, в отличие от остальных хулиганов, которые думают, что мебель растет на деревьях! Вежливый кашель прерывает немилосердные мысли Шан Цинхуа. — Шан-шиди? — спрашивает Юэ Цинъюань. Что?! Шан Цинхуа требуется несколько секунд, чтобы заметить, что в комнате стало жутко тихо. Он поднимает глаза и видит, что все смотрят на него с разной степенью шока на лицах. Блядь. Он сказал последнее слово вслух? Сколько из этого он сказал вслух??? Судя по зловещей тишине, которая вдруг окутала комнату, да, он действительно сказал это вслух. И, судя по тому, что некоторые главы пиков смотрели на него с убийственным намерением различной интенсивности, его комментарий не был оценен по достоинству. Вообще. Бля. *** Даже Шан Цинхуа не уверен, как ему удалось избежать последствий своего болтливого языка и разглагольствований, вызванных недосыпом. Ну, это немного ложь. Он использовал свой надежный способ специально потерять сознание, чтобы уйти от немедленных последствий. Это рабочая стратегия, понимаете? Если это работает, то оно работает, и никто не переубедит его в обратном, и уж тем более не его Система. Конечно, его Система все равно сняла с него баллы за это, несмотря на его великолепные рассуждения, но эта штука все равно хотела его достать, поэтому он не позволил этой небольшой заминке сильно испортить ему настроение. Проснуться от вида обеспокоенного лица Му Цинфана в лазарете почти достаточно, чтобы Шан Цинхуа почувствовал себя плохо из-за того, что беспокоит медика. В промежутках между прохождением медицинского осмотра и ответами на наводящие вопросы о состоянии его совершенствования — эй, грубо! Почему все так легко верят, что его обморок произошел из-за того, что он был на грани искажения ци? — Шан Цинхуа умудряется понять, что он не озвучивал всю свою тираду. Еще лучше то, что ему не нужно бежать из школы из-за стыда за то, что он очернил лидера школы. Однако, возможно, ему захочется какое-то время избегать своих собратьев-глав пиков. Знаете, просто на всякий случай. Что касается Шан Цинхуа, то есть один положительный результат этого фиаско, который он обнаружил после того, как освободился от нежной заботы Цяньцао: другие главы пиков начали осторожничать рядом с ним. Нельзя сказать, что они стали лучше к нему относиться, но перестали доставать его из-за каждой маленькой проблемы, и чудесным образом документы, которые он получает, становятся читабельными. Это такое приятное изменение, что Шан Цинхуа почти расплакался от радости. (Хорошо, это ложь, он просто плачет. Чжоу Чуньхуа, его главная ученица, определенно будет осуждать его за это вечно.) Но кроме того, что некоторые главы пиков становятся более терпимыми (а другие полностью избегают его), для Шан Цинхуа ничего особенно не меняется. Его дни по-прежнему заполнены бесконечной бумажной волокитой, его ученики до сих пор причиняют ему боль всякий раз, когда им удаётся испортить заказ, а его король до сих пор вызывает у него сердечные приступы, когда появляется в его кабинете посередь бела дня. (Хорошая сторона визитов Мобэй-цзюня, конечно же, в том, что в летние месяцы его присутствие служит переносным кондиционером, поскольку он охлаждает любую комнату, в которую входит. С другой стороны, убирать лед и снег, оставшиеся после его короля, — это тяжелая работа, которую он не слишком любит, особенно зимой.) Шан Цинхуа чувствует себя лучше из-за публичного срыва, когда становится очевидным, что это не имеет никаких последствий, кроме небольшого улучшения его повседневной жизни. По крайней мере, так он думает до тех пор, пока ему не приходится осознать, что, возможно, его вызванная нехваткой кофеина тирада успела ему подгадить, когда Чжоу Чуньхуа объявляет, что Шэнь Цинцю ждет у его кабинета. Шэнь Цинцю. Главный злодей из его романа. Тот, у кого нет абсолютно никаких причин общаться с Шан Цинхуа, кроме обязательных встреч или миссий, не говоря уже о том, чтобы лично приходить в его кабинет. Шану Цинхуа удается достаточно отойти от шока, чтобы жестом показать ученице впустить его коллегу, главу пика, прежде чем снова начать паниковать. Он забыл послать кое-какие припасы на пик Цинцзин, и их глава решил лично разобраться с ним? Или был какой-то срочный запрос, требующий его внимания? Шэнь Цинцю входит в комнату так, как будто она принадлежит ему, с элегантной походкой и с отчужденной холодностью. Его лицо словно высечено из мрамора, совершенное и нечитаемое. Трудно сказать, злится ли он на Шан Цинхуа, потому что за его безупречным фасадом ничего не видно. Шан Цинхуа едва помнит свои манеры и приглашает неожиданного гостя на чай. Он не вырос в сарае, большое спасибо. Тот факт, что Шэнь Цинцю действительно принял предложение чая, стал неожиданностью. Он никогда не делал этого раньше! Не то чтобы у Шан Цинхуа было много поводов угостить своего шисюна, но он впервые видит, как Шэнь Цинцю принимает приглашение на чай… За все время! — Шан-шиди, пику Цинцзин требуются новые гуцини и пипы. Этот шисюн принес тебе формы, — говорит Шэнь Цинцю, протягивая вышеупомянутые формы. Ох. Запрос! Его коллега-глава пика здесь не для того, чтобы убить его, потому что он каким-то образом ухитрился его обидеть. Это такое облегчение! Шан Цинхуа слегка расслабляется в кресле, когда его паника снижается до разумного уровня. Правильно, он глава пика Аньдин, он может справиться с простой заявкой на новые музыкальные инструменты! Немного странно, что Шэнь Цинцю сам пришел вместо того, чтобы послать своего главного ученика (или любого другого ученика, если уж на то пошло!), но, возможно, он просто хотел ускорить выполнение запроса. Кто знает. Уж точно не Шан Цинхуа. — Конечно, Шэнь-шисюн! — с энтузиазмом соглашается он. Шан Цинхуа даже не притворяется довольным. Из всех глав пиков — нет, из всех заклинателей горной школы Цанцюн — только один когда-либо вызывал у него такую ​​реакцию. Шэнь Цинцю действительно заслужил репутацию несравненного ученого! Его каллиграфия безупречна, достойна выставления в музеях, если бы только такие вещи существовали в этом мире, а его отчеты лаконичны и по существу, их всегда приятно читать! Шан Цинхуа никогда не бегал за ним из-за недостающей подписи или неправильно заполненных документов, и самое главное: он всегда сдает документы вовремя! Удивительно, как много других глав пиков не удосуживаются правильно подать документы или выдвигают невыполнимые требования, а затем разочаровываются, когда не получают свое снаряжение вовремя! Шан Цинхуа берет переданные ему бланки и бегло просматривает страницы. Как и ожидалось! Формы безупречны, ни одного лишнего слова! Иероглифы четкие и чистые, нигде ничего не смазалось! Поистине удивительно! Он бережно держит в руках Святой Грааль бумажной работы и лучезарно смотрит на их автора. — Я немедленно передам это нашей команде по сбору заявок, Шэнь-шисюн! — успокаивает он мужчину. — К концу недели инструменты будут у тебя на пике! Отвлекшись, Шан Цинхуа не замечает, как выражение лица Шэнь Цинцю немного утрачивает свою обычную резкость и сменяется тихой задумчивостью. *** Это первая встреча глав пиков после той катастрофы, когда Шан Цинхуа оскорбил всех, а затем потерял сознание в целях самосохранения. Он надеется, что эта окажется менее… насыщенной событиями. Это действительно плохо для его сердца, когда на него наваливается столько стресса. Начало встречи совсем неблагоприятное, учитывая, что он запыхавшись влетает в зал, опаздывая. Не смотри на него так, Чжанмэнь-шисюн! Он не виноват, что опоздал! Ему пришлось столкнуться с чрезвычайной ситуацией на складе, потому что кому-то пришла в голову гениальная идея хранить легковоспламеняющиеся материалы рядом с фейерверками. Почему он не добавил уроки пожарной безопасности в свое мироустройство? К счастью, если не считать его некрасивого опоздания, встреча проходит как обычно. Шан Цинхуа почти уверен, что никто не забыл его вспышку, но все, похоже, довольствуются тем, что делают вид, что этого не было, и его это вполне устраивает. Так же случается меньше ссор! Хотя он был бы не против, если бы они ссорились перед встречей, по крайней мере, они не тратят их время понапрасну. То, что обычно длилось бы три часа, занимает менее двух. Это чудо! Возможно, Шан Цинхуа должен чаще кричать на людей, если его истерики будут приносить такой результат. Он весело упаковывает свои свитки, когда кто-то появляется в его слепой зоне. Вздрогнув, Шан Цинхуа роняет свитки из рук и успевает поймать только один, в то время как остальные падают на пол. Он опускается, чтобы подобрать их, и удивляется, когда видит, что чья-то рука хватает один из упавших свитков и протягивает его ему. Он с благодарностью протягивает руку к свитку, и его глаза скользят по руке вверх до лица. — Ш… Шэнь-шисюн!? — в шоке бормочет он. Перед ним действительно стоит Шэнь-шисюн во всей своей красе. Его лицо как всегда бесстрастно, и он выглядит воплощением грации, даже когда приседает рядом с ним. Разум Шан Цинхуа останавливается. Неужели Шэнь Цинцю, элегантный и утонченный ученый, глава пика, просто присел, чтобы подобрать свиток? И даже не его собственный свиток, а свиток Шан Цинхуа? Шан Цинхуа машинально добавляет свиток в стопку на руках, ожидая, пока его мозг перезагрузится. Он спит? Это просто похоже на клише из школьной аушки, где девушка роняет свои книги, а красивый молодой человек помогает ей их подобрать. Это то, что происходит? Секундочку... Почему в этом сценарии он на месте девушки!? Нет, перестань, мозг, он забегает вперед. Это не один из тех романов. Его боевой брат, должно быть, просто… пытается быть милым? Это звучит еще более нереально. Ага! Свиток, должно быть, упал на пути Шэнь Цинцю, и тот поднял его вместо того, чтобы просто переступить, потому что… Неа. Не сходится. Что происходит, Система? Не слишком ли это ООС? Помоги! Система удручающе молчит. В отсутствие какой-либо полезной информации от этой проклятой штуковины Шан Цинхуа должен сам решать, что делать. Как и в любое другое время, когда ему хочется паниковать, он по умолчанию следует манерам, вбитым в него шицзунем, и спокойно — как можно спокойнее — благодарит своего боевого брата за помощь. Шэнь Цинцю лишь вежливо кивает в ответ и подносит веер к лицу. Его обычно холодные глаза мельком смотрят в сторону, и когда Шан Цинхуа украдкой прослеживает за этим взглядом, он видит Юэ Цинъюаня. Глава школы замер со странным выражением лица, как будто размышляя, будут ли рады его вмешательству. Тогда до Шан Цинхуа доходит. Шэнь Цинцю, должно быть, решил поговорить с ним, чтобы избежать Юэ Цинъюаня! Теперь это имеет смысл! Ну, пусть только скажут, что Шан Цинхуа ненадежный боевой брат. Не волнуйся, Шэнь-шисюн, этот шиди поможет тебе, чем сможет! Именно Шэнь Цинцю начинает разговор, и если это не показатель того, как сильно он не хочет разговаривать с главой школы, то Шан Цинхуа съест свой собственный свиток! — На встрече Шан-шиди выглядел озабоченным, — говорит Шэнь Цинцю. — Тебя что-то беспокоит? Его тон ровный, и Шан Цинхуа даже не может предположить, о чем тот думает. Он замечает, что слишком долго смотрел в никуда, поэтому выпаливает первое, что приходит на ум: — Кофе! Шэнь Цинцю поднимает тонкую бровь: — О? Чувствуя, как жизнь покидает его, а щеки становятся розовыми от смущения, Шан Цинхуа продолжает с упрямой решимостью копать себе яму. — Да, кофе! Я пытался найти его, но пока безуспешно! Это трагедия! Мне нужен кофе, чтобы жить! Во всяком случае, лицо Шэнь Цинцю становится более скептичным, пока тот слушает. Его поднятая бровь достигает новых высот, а другая спешит присоединиться к ней в ее восхождении. Шан Цинхуа весьма впечатлен, если не немного напуган этим захватывающим зрелищем. — А что это за… кофе? Шан Цинхуа светится от радости. Наконец-то есть кому пожаловаться на отсутствие кофе! Его боевой брат, скорее всего, убежит от разговора, как только это станет безопасно (читай: как только Юэ Цинъюань покинет комнату), но в то же время ничто не мешает Шан Цинхуа поэтизировать чудеса кофе! Бодрящий запах кофейных зерен темной обжарки, мягкий вкус чистой энергии в чашке! Все напитки, которые можно приготовить из горсти молотых зерен, от эспрессо до фраппучино с соленой карамелью, мокко и латте, капучино и даже простой черный кофе! Вопреки его ожиданиям, Шэнь Цинцю внимательно слушает все, что он говорит, и ему удается выглядеть заинтересованным. Он даже задает вопросы, чтобы узнать больше о волшебном растении, которое Шан Цинхуа жаждет найти, а также о процессе приготовления кофе, от выращивания кофейного растения до приготовления идеальной чашки кофе. Шан Цинхуа даже не замечает, когда Юэ Цинъюань наконец уходит, настолько он поглощен превознесением достоинств кофе перед своей заинтересованной аудиторией. Он также не замечает, как Шэнь Цинцю направляет его в сторону пика Аньдин, в то время как они продолжают разговаривать, пока не расстаются у ворот, обмениваясь сердечными прощаниями. *** После этого Шан Цинхуа начинает повсюду видеть своего самого страшного боевого брата. Шэнь Цинцю внезапно вырабатывает привычку лично приходить, чтобы передать документы (даже те, которые можно было бы передать с младшим учеником!) или случайно ловит его, когда Шан Цинхуа бегает с поручениями по школе. Он начинает подозревать, что один из его учеников может шпионить за ним и сообщать местонахождение главе пика Цинцзин. Как еще этот человек мог так точно знать, когда он в своем офисе или занимается инвентаризацией на пике Цяньцао? (Шан Цинхуа на самом деле отчасти, возможно, гордится своими подлыми учениками, но в то же время немного обеспокоен. Как им удается красться, а он не замечает ничего неладного? Это тревожит! Персонажем-шпионом должен быть он, но его ученики играют в ниндзя намного лучше. Несправедливо!) Во время одного из импровизированных визитов Шэнь Цинцю Шан Цинхуа сильно облажался. Конечно, слишком сильно, чтобы это можно было скрыть. Видите ли, он работает над романом, самым первым с тех пор, как он переселился в Путь гордого бессмертного демона! Когда люди стали прилагать хоть немного усилий, чтобы правильно заполнять свои документы, у него внезапно появилось много свободного времени! Почти слишком много, чтобы знать, чем заняться! Именно во время одного из таких перерывов между дедлайнами к нему пришла идея нового романа. История любви и разбитого сердца, бесконечной верности и жестокого обмана. История о войне на небесах и спасательной миссии в аду. Он уже мог ясно видеть, как перед ним разворачивается сцена: главным героем будет попаданка, обычная девушка, которая застревает в мире совершенствования в теле незначительного второстепенного персонажа, который умирает в первой главе, чтобы обеспечить трагическую предысторию главного героя. Конечно, она переживет эту катастрофу, но в конечном итоге решит уйти от действия и поселиться в небольшой деревне, чтобы избежать сюжета. О, но на этом приключения не заканчиваются! Это никуда не годится, совсем нет. Именно в этой маленькой деревушке она встретит красивого повелителя демонов (не то чтобы она знала об этом!) и спасет ему жизнь после того, как он был ранен, попав в ловушку, которую установила школа заклинателей, расположенная неподалеку. Конечно, его попаданка не будет привязана к безжалостной Системе, которая угрожает ей всякий раз, когда та пытается изменить сюжет. В конце концов, он милосердный автор, в отличие от некоторых известных ему сущностей (*кхе-кхе* Системы *кхе-кхе*). На самом деле Шан Цинхуа очень гордится своим первым наброском! Хотя он еще не полностью продумал конфликты и даже не определился с причиной любовного интереса демона для борьбы с первоначальным главным героем, помимо типичной враждебности демона с заклинателем, он чувствует, что его персонажи намного более реалистичны, чем любой персонаж, которого он написал в прошлом. И, в отличие от Пути гордого бессмертного демона, это будет настоящий роман о совершенствовании с реальным сюжетом и убедительными персонажами. Абсолютно никакого ненужного порно! (Вероятно, порно все еще будет, но только в разумных количествах! Он клянется, что только сюжетные и необходимые для становления персонажа моменты!) Он действительно улучшил свой стиль и следит за тем, чтобы не создавать гигантских дыр в сюжете, через которые можно проехать на грузовике (как однажды сказал его любимый антифанат). Его новый роман находится на пути к тому, чтобы стать шедевром! Но это не значит, что он уже готов к прочтению! Почему ты берешь его, Шэнь-шисюн?! Шэнь Цинцю — поскольку он не экстрасенс, несмотря на то, что говорят его ученики — не слышит его беззвучного крика и продолжает сосредоточенно изучать его черновик. Его жадный взгляд прикован к роману, и он с кропотливой осторожностью перелистывает страницы. — Это твое, Шан-шиди? — наконец спрашивает Шэнь Цинцю, когда Шан Цинхуа собирается попытаться украсть свою рукопись. Что ему ответить? Он не может сказать, что подобрал его на улице, это было бы слишком невероятно! Очевидно, роман написан его почерком, и в углу первой страницы даже есть небольшой рисунок самолета, тот же самый рисунок, который в прошлом появлялся на некоторых его финансовых отчетах. Однажды Шэнь Цинцю даже прокомментировал их, заявив, что его попытки нарисовать птиц были поистине ужасны. Не находя выхода из этой ситуации, Шан Цинхуа отвечает согласием, немного неуверенно кивая. Шэнь Цинцю уклончиво мычит, продолжая читать роман. — Этот шисюн нашел несколько ошибок в тексте, — говорит Шэнь Цинцю, до смерти напугав Шан Цинхуа неожиданным звуком. — Я возьму эту рукопись на свой пик и исправлю их. Этот шисюн вернет ее на следующей встрече. И после этих слов черновик исчезает в рукаве Шэнь Цинцю, а он сам уходит. Что, черт возьми, только что произошло? Система, это не смешно! Я думаю, главный злодей сломался! Система?! *** Следующие две недели Шан Цинхуа нервно осматривается в поисках чего-нибудь странного. Заподозрил ли Шэнь Цинцю его в предательстве и конфисковал ли его работу, чтобы найти улики злодеяний? Шан Цинхуа не думает, что написал что-то компрометирующее, но вся ситуация по понятным причинам вызывает у него тревогу. Может быть, ему следовало использовать человека в качестве любовного интереса вместо повелителя демонов? Считается ли изменой написать любовную книгу между заклинателем и демоном? О, нет! Как много он упомянул о современном мире в романе? Он думает, что хорошо поработал, избегая всего странного, например, машин или самолетов, но что, если он что-то пропустил? У него не лучшая память, когда дело доходит до его книг, так что все возможно! Когда Шан Цинхуа прибывает на страшную встречу, Шэнь Цинцю уже находится в комнате, старательно игнорируя Юэ Цинъюаня и просматривая свои записи. Шан Цинхуа вздыхает с облегчением, увидев, что другой глава пика уже занят. Никто не смотрит на него с подозрением — или с большим подозрением, чем обычно, как можно отметить, — так что Шан Цинхуа вполне уверен, что его незаконная деятельность еще не раскрыта. До тех пор, пока Шэнь Цинцю не планирует выплеснуть это в середине встречи, с Шан Цинхуа все должно быть в порядке. По крайней мере, он на это надеется. Шан Цинхуа постепенно начинает расслабляться, поскольку встреча продолжается как обычно. Не обсуждается ничего примечательного, кроме новой вражды между учениками пика Байчжань и пика Цяньцао — кто знал, что ученики пика Цяньцао могут быть такими злобными, если их обидеть? Шан Цинхуа не думает, что когда-нибудь сможет встретиться с ними лицом к лицу, не содрогаясь от страха. Как будто ему назло, как только он решает, что в безопасности, то видит, как Шэнь Цинцю приближается, словно хищник, преследующий свою добычу. Он бережно держит в руках подозрительно знакомую пачку бумаг. Шэнь Цинцю протягивает их, позволяя Шан Цинхуа убедиться, что это действительно черновик, с которым Шэнь Цинцю скрылся в прошлый раз. Рукопись обильно помечена красными чернилами, и уже с первой страницы видно, что все это исправления или примечания, втиснутые в узкие поля. Это напоминает Шану Цинхуа его сочинения в старшей школе — он никогда не был лучшим учеником, так что вполне привык к этому зрелищу. Шан Цинхуа отрывает взгляд от своего черновика, когда Шэнь Цинцю кашляет, чтобы привлечь его внимание. — Этот шисюн прочитал твою рукопись. Первоначальный мир, откуда родом героиня, довольно интересен, но этот шисюн считает, что тебе следует подробнее рассказать о различиях между нашими мирами. Это было бы убедительным исследованием нашего собственного мира на контрасте с вымышленным. Более того, хотя предпосылка истории оригинальна, общий текст нуждается в большей доработке, прежде чем он будет готов к публикации. О. О-о. Он читал? И ему понравилось??? Шан Цинхуа не знает, что и думать. Конечно, в прошлой жизни у него были поклонники. На самом деле Путь гордого бессмертного демона был довольно популярен, и даже со всеми недоброжелателями история понравилась гораздо больше, несмотря на все недостатки, которые у нее были. Ему не впервые получать положительные отзывы. Но это. Это чувствуется по-другому. Он даже не может объяснить, в чем разница. Просто как-то более искренне. Более убедительно. Он чувствует, как глаза щиплет, но мужественно сдерживает слезы. Не время плакать! Он получает обратную связь от своего самого первого поклонника в этом мире, нельзя пропустить ни секунды! Он выпрямляется и смотрит на лицо Шэнь Цинцю, скрытое веером. Если его боевой брат замечает момент его зависания, он не упоминает об этом. Он просто продолжает потрошить черновик Шан Цинхуа, один язвительный комментарий за другим. Шан Цинхуа уверен, что к этому моменту любой другой автор сбежал бы, но для его ушей это словно музыка. О, сладкие звуки критики, он так скучал по ним! Сюжет безжалостно разрывает его самый первый читатель в этом мире, и Шан Цинхуа практически вибрирует от волнения, когда мужчина упоминает, что сюжет о предательстве «на удивление адекватный и совершенно неожиданный для такого романа». «Это самое веселое времяпрепровождение за долгое время», — размышляет Шан Цинхуа, вернувшись на свой пик. Разговор с Шэнь Цинцю дал ему множество идей, и нужно записать их сейчас, прежде чем он потеряет ход мыслей. Он кладет исправленный черновик на стол, берет чистый лист бумаги и свою любимую кисть, растирает чернила, прежде чем удобно устроиться для долгого писательского запоя. Ему не терпится увидеть, что Шэнь Цинцю скажет о его втором наброске! *** Если то, что Шэнь Цинцю периодически посещает его, считается странным явлением, то неожиданное прибытие Ци Цинци — главы пика Сяньшу — выглядит еще более загадочным. Настолько загадочно, что Шан Цинхуа давится чаем, а остаток проливает на себя, когда она без предупреждения входит в его кабинет. — Э… что привело тебя сюда, Ци-шимей? — Шан Цинхуа вздрагивает, как только заканчивает свой вопрос. Это прозвучало так, будто он не рад ей? Не то чтобы он был особенно против ее присутствия, но почему остальные главы пиков внезапно возникают в его кабинете? Он должен о чем-то беспокоиться? Кто-то незаметно вылил на него кошачью мяту, привлекающую глав пиков? Шан Цинхуа тайком вытирает переднюю часть своей мантии рукавом, но это в лучшем случае бесполезная попытка, поскольку Ци Цинци никак не могла не увидеть его маленький конфуз. Ци Цинци не отвечает на его вопрос, устроившись на сиденье перед ним. Чжоу Чу, идеальный ангел, который является его главной ученицей, приходит с чайником свежеприготовленного чая и дополнительной чашкой для неожиданного гостя. Она даже приносит ему еще немного дынных семечек, а также другие закуски, красиво разложенные на причудливой тарелке. Ах, Шан Цинхуа не знает, что бы он делал, если бы она когда-нибудь оставила свое место. Без ее почти всеведущего присутствия пик Аньдин наверняка сгорел бы за считанные часы. Ци Цинци ждет, пока его ученица наполнит их чашки и уйдет, затем делает медленный глоток чая и беззвучно ставит чашку на стол. Шан Цинхуа готов практически ко всему, кроме того, что она на самом деле говорит. Ци Цинци смотрит на него с серьезным выражением лица. — Ты не должен позволять Шэнь Цинцю запугивать тебя, Шан-шисюн. Шан Цинхуа, поднесший чашку ко рту, давится чаем второй раз за сегодня. Хуже того, этот чай обжигающе горяч! Если бы он не был совершенствующимся, он бы точно обжегся! Он ставит чашку, пока не причинил еще больше вреда ни себе, ни своей мантии. Только, когда он откашлялся, до него доходит, что именно сказала его боевая сестра. Когда Шэнь Цинцю издевался над ним? Ему казалось, что теперь они с главой пика Цинцзин лучше ладят. И это не значит, что они когда-либо были врагами, в отличие от очень публичной взаимной неприязни Шэнь Цинцю с Лю Цингэ. Шан Цинхуа смутно замечает, что Ци Цинци продолжила говорить, пока он отвлекся, поэтому пытается настроиться, прежде чем она заметит, но почему-то то, что она говорит, имеет не больше смысла, чем в начале. —…даже если он глава пика Цинцзин, это не дает ему права смотреть свысока на своих младших боевых братьев и сестер, — говорит она. Он продолжает ошеломленно смотреть на нее. В замешательстве. О чем она вообще говорит? Здорово, что она беспокоится о благополучии школы, но как это касается его в частности? И что конкретно она имеет против Шэнь Цинцю? — О чем ты говоришь? Когда Шэнь Цинцю запугивал меня? — Он довел тебя до слез на последней встрече, Шан-шисюн. Не надо делать вид, что этого не было, все это видели. — О чем ты говоришь… о… — Шан Цинхуа замолкает, огорченный. О Боже! Они действительно это видели? Он думал, что ему удалось скрыть слезы радости от того, что наконец-то у него появился хороший редактор! Значит ли это, что все видели его плачущим? И все они думали, что Шэнь Цинцю издевается над ним?! Он больше не может этого терпеть. В акте храбрости — или это была глупость? Определенно глупость, о чем он вообще думает? — что удивляет даже его самого, — Шан Цинхуа прерывает её на полуслове. — Шэнь-шисюн не издевается надо мной! — заявляет он самым твердым тоном, на какой только способен. — В любом случае, это другие главы пиков запугивают меня, вываливая на меня документы и не заполняя заявки должным образом. Шэнь-шисюн помогает мне с личным проектом, и, к твоему сведению, его вклад незаменим! Я в любой день предпочту его присутствие кому-либо ещё! — Шан-шисюн… Шан Цинхуа хлопает ладонями по столу, разбрасывая кисти и непоправимо пачкая отчет, над которым работал. — Если ты пришла сюда, чтобы беспричинно очернить нашего шисюна, то можешь покинуть мой пик прямо сейчас, Ци Цинци. Вероятно, только из-за шока, увидев, как он кричит, Ци Цинци уходит, не поднимая шума. Шан Цинхуа падает на свое место. Айя! Это было ужасно! Стук в дверь заставляет сердце Шан Цинхуа бешено колотиться. На мгновение ему кажется, что Ци Цинци, должно быть, вернулась, но голос за дверью убеждает его, что это всего лишь его ученик. Чжоу Чуньхуа — такая надёжная ученица! — проскальзывает в его кабинет с новым чайником свежезаваренного чая и еще двумя чашками. Когда Шан Цинхуа пытается допросить ее о причине дополнительной чашки, она только широко улыбается и отвечает, что скоро у него будет гость. Она игнорирует его настойчивые вопросы, быстро и эффективно убирает разбросанные документы и уходит с чашками давно остывшего чая. Шан Цинхуа понимает, что она имела в виду, когда вскоре появляется Шэнь Цинцю. У него сложное выражение лица. Его брови нахмурены, но он не делится тем, что тяготит его мысли. Шан Цинхуа в конце концов решает отказаться от этих вопросов в пользу того, чтобы насладиться чаем со своим шисюном.