Новогоднее наказание

Входная дверь тихо скрипит. Слышатся бойкие шаги. Кацуки устало приоткрывает веки, пытаясь сориентироваться в пространстве. И смотрит на часы. 23:02 Чёрт. За окном мрак, только раздражающие пятна фонарей подсвечивают дома. Бакуго в попытках отогнать сон, вспоминает, что они специально выбирали квартиру с окнами на двор, чтобы спать без бесящего рёва машин и гирлянд в лицо. Последних, правда, сейчас не хватало. Совсем немного. И конкретно не хватало Деку. — Каччан?.. Голос неуверенный, наверно, из-за темноты. Придурок не видит его. И стоило бы, возможно, встать, показать себя и наорать на него для приличия. Потому что снова опоздал, снова повёл себя по-Дековски. Но Бакуго в семь уже протёр везде пыль, закончил генеральную уборку. Вещи даже чужие постирал. Разложил тарелки и выключил готовый осэтсу. Он заслужил немного отдыха, а опоздавшим полагается наказание. И плевать по какой причине Деку задержался, по-любому что-то связанное с геройством и его безотказностью. Так что хрен ему морозный, а не приветствие. Продолжая лежать, не двигаясь, только скрестив руки на груди, Бакуго выжидающе смотрит в коридор. Придурок застыл что ли? Шагов не слышно, каких-либо других звуков тоже. Неужели подумал, что в доме грабители или злодеи? Решили в новогоднюю ночь надрать дековский зад за то, что портил их планы. Хуже ещё, если позволил себе представить, что Бакуго взяли в заложники. И во всём, конечно, виноват чёртов символ мира. На такие мысли задротская голова способна. А ещё способна бесить его. Нехотя вставая с дивана, Кацуки надевает тёплые тапочки и зарывается в плед по шею. Холодно. Он встретит придурка, но светиться праздничным настроением или, ещё хуже, лезть к нему с расспросами: "где он был" и "в порядке ли он" — не будет. Из-за него всё-таки вся еда остыла. — Деку. На пороге тоже темно. Придурок так и не включил свет. А чтобы увидеть хоть что-нибудь, нужно привыкнуть. Кацуки терпеливо ждёт и думает, что задрот его ещё не заметил. Поэтому когда глаза начинают видеть сгорбленный силуэт, он дёргает плечами. Его не хотят замечать. Бакуго закипает. — Ты какого черта творишь, а? — тянется к зелёной макушке, чтобы хорошенько тряхнуть её. — Опаздываешь, заходишь на цыпочках, что-то там снова бубнишь себе под нос. Нормально сказать слабо, Деку?! И только когда Кацуки тянет растрепанную чёлку вверх, он слышит всхлип. Громкий. Это настолько удивляет, что злость отходит на второй план. — Задрот?.. Темнота до сих пор накрывает их с головой и не даёт рассмотреться чужие черты. Рука тянется к выключателю, но дрожащие пальцы её перехватывают. Сжимают кисть и не отпускают. Плед где-то затерялся в ногах. — Каччан, не надо, — слышится удивительно ровный голос для человека, который, скорее всего, ревёт в три ручья. — Я-я...лучше не надо. — Что случилось? — тело напряженно, кулаки на готове. Правда, только один, потому что второй сжимают уже две руки. Две дрожащие руки символа мира. — Я просто...просто немного устал, — безуспешно врет придурок и шмыгает носом. — Потом в глаз что-то попало...и запах пряного жжется. — Кому ты врешь, чёртов Деку. Затихает. Опять что-то думает и не забывает держать крепкую хватку. Бакуго снова терпеливо ждёт. На мгновение лишь оборачивается, чтобы взглянуть на часы и видит две еле различимые стрелки, указывающие влево. Значит, уже где-то около полуночи. Осталось не так много времени. — Я подумал, — наконец начинает Деку. И Кацуки где-то на уровне подсознания чувствует, что он смотрит в пол. — Я подумал, что ты ушёл. Пальцы снова ненормально сильно сжимают запястье. Бакуго внимательно слушает дальше. — Что ты, Каччан, решил, как это глупо отмечать, да и просто быть рядом с...Деку. Вообще ты, наверное, понял это намного раньше: может, когда я разбил ёлочную игрушку или зажарил тосты. А может, когда, — задрот собирает мысли в кучу и продолжает выстраивать свои опасения. — Когда я, заикаясь, предложил встретить вместе все наши даты, праздники, свидания и победы. Бакуго подаёт голос. — Имеешь в виду, когда ты напился на представлении рейтингов про-героев? — Так это правда!? — Нет, идиот!! Железная хватка наконец-то ослабевает, и Кацуки оперативно освобождает руку. Завтра у него появится след в виде фиолетового браслета, с которым он проходит ещё неделю. Парень уже давно заметил, что все недопонимания и сомнения Деку остаются отметинами на его коже. Дрянное хобби. Но решать всё это дерьмо в любом случае надо. — Я тебе уже миллион раз говорил, как ты бесишь со своими заморочками. И насколько сильно я ненавижу твои слезы, задрот. — Бакуго нащупывает чужое лицо. И бьется о него лбом. — Ой! Профилактика глупых слёз. — Поэтому если ты сейчас продолжишь во тьме бубнить весь этот бред, то хер тебе, а не осэтсу. Растерянное молчание. — Даже кацудон не дам. — Каччан! — Тебя так просто купить. И его Изуку молчит. Но потом смеётся. Ему становится немного легче. Бакуго снова бросает взгляд на часы. Теперь практически научившись различать числа и стрелки в темноте, он уверен, что до полуночи осталось несколько минут. А у них ещё даже еда по тарелкам не разложена. — Знаешь, Деку. Но это не важно. Потому что отошедшая на второй план злость начала давать знать о себе. А доверчивое лицо с зелёными вихрями и синяком на лбу продолжает покоиться у него в руках. — Ты ведь опоздал. Скулы напрягаются, и, Бакуго чувствует, как улыбка сходит с губ. Задрот пытается потянуться назад и спрятаться хотя бы где-нибудь. Но Кацуки не позволит такой роскоши. Где-то за окном слышится бой курантов. И вместо обычного поздравления и глупых тостов — Новый год Мидории Изуку начинается с самого праведного и нужного наказания. В полной темноте, запутавшись в теплом пледе, с ранами друг от друга. Бакуго Катсуки целует своего Деку.