В ночь перед Новым Годом

      Вова, в который уже раз за день, грязно выругался себе под нос, крепко сжимая зубы. Уставший, голодный и замёрзший, он еле перебирал ногами, крепко сжимая в руках небольшой чемодан на колесиках. Нервы уже были на пределе.       — Вов, а это… — послышалось за спиной, и парень резко остановился, чуть не заставив спутника, плетущегося сзади, врезаться в его спину.       — Нуэльчик, чудо мое заморское, — наигранно ласковым голосом говорит Вова не оборачиваясь, сжав ручку чемодана заметно сильнее. Нуэль громко сглотнул слюну, чувствуя, что сейчас вот-вот что-то случится — не к добру такая интонация. — Пожалуйста, помолчи, не нервируй, — он наконец повернулся, и Нуэль напрягся ещё сильнее, замечая дергающийся левый глаз.       — Но я просто хотел… — снова берется за свое парень, и вмиг замолкает, стоит Вове зажмурить глаза и громко втянуть холодный воздух носом. — Тебе плохо? — обеспокоенно спрашивает он, делая совершенно невинное лицо. Вова выдыхает, все ещё стоя перед ним с зажмуренными глазами.       — Нет, Нуэльчик, мне хорошо, — стараясь скрыть язвительность в голосе, проговорил Вова. — Очень хорошо. Но будет ещё лучше, если ты помолчишь и дашь в тишине добраться до гребаной гостиницы, — на одном дыхании произносит парень, снова отворачиваясь и продолжая свой путь по заранее выстроенному в навигаторе маршруту. Нуэль лишь пожал плечами, стараясь снова не забыться и не начать закидывать друга разными вопросами.       А начиналось же все так красиво…

***

      Зимние каникулы подступили незаметно, прячась за кипами конспектов и усиленной подготовкой к экзаменам. От усталости стонали все — и учителя, и студенты, потому как только последний экзамен был сдан, общежитие вмиг опустело, неприветливо махая калиткой ворот покидающим его радостным студентам. Те, с радостными воплями, запрыгивали в автобусы, которые развезут их по домам, и машины приехавших за ними родителей.       Однако были и менее везучие. Те, кому ехать было либо слишком далеко, либо у кого не было куда возвращаться. Эммануэль относился к первому типу, завистливо наблюдая за тем, как радостный Вова, его сосед по комнате, паковал вещи — ему ехать было недалеко, но всё же и не слишком близко, однако, по его расчетам, к Новому Году он уже должен быть дома, получать радостные объятия матери и отца и есть вкусные салаты.       — Так, это взял, это положил… Вроде все сложил, завтра отправляюсь, — радостно заявил Вова, падая на свою кровать. Эммануэль горестно вздохнул.       — Везёт тебе, — без особого энтузиазма пробормотал он, сильнее кутаясь в одеяло — отопление хоть и работало, но на минимум, и в комнате все равно было прохладно. — Хоть не придется здесь задницу морозить.       — Это да, — мечтательно пробормотал Вова, прикрывая глаза. И вмиг подскочил на ноги, слегка испугав Нуэля. — А ты что, тут остаёшься на все каникулы? — удивлённо спрашивает парень, во все глаза пялясь на товарища.       — Придется, — вздохнув, говорит он. — Иначе рискую пропустить начало занятий.       В комнате наступила тишина. Эммануэль поежился, заприметив на лице Вовы знакомое выражение, и еле подавил мученический стон. В голове соседа уже с дикой скоростью крутились шестерёнки, разрабатывая хитроумный план. Да, определенно, Вова уже что-то придумал. И самому Нуэлю это не сулит ничем хорошим. Но всегда же должна быть хоть крошечная надежда, правда?       — Нуэльчик, есть идея, — радостно говорит парень, громко хлопнув в ладоши и потер руки. Нуэль мысленно выругался всеми нецензурными словами на французском, которые вспомнил. — Собирай вещи, ты поедешь со мной!       И так сидевший до этого неподвижно Эммануэль перестал даже моргать и дышать. Он шутит? К нему домой, где живут его родители, в канун праздника? Точно шутит. Но, на всякий случай, Нуэль все же решил уточнить:       — Ты сейчас серьезно или шутишь? — с подозрением аккуратно спрашивает он. Вова щурится, пытаясь понять о чем это Нуэль, и с чего это ему, Вове, шутить. — Ты предлагаешь мне, совершенно постороннему человеку, поехать к тебе домой, где тебя ждут родители, в канун семейного праздника?       — Ну почему постороннему? — искренне удивляется Вова. — Ты мне как брат родной, сколько раз я у тебя домашку списывал то уже… — Нуэль прыснул в кулак. — Да и вообще, ты уже столько раз меня из разных жоп вытаскивал, что я вполне считаю тебя родным человеком.       Найти на это аргумент Эммануэлю было не под силу, в чем-то все же Вова был прав. Они хорошо сроднились, деля одну небольшую комнатку в задрипанном общежитии на двоих уже несколько лет, и действительно чувствовали некую сплоченность.       — Если твои родители не против, я с радостью, — сдавшись, с улыбкой говорит Нуэль, уже мысленно составляя список того, что придется впихнуть в сумку. — Спасибо.       Договорится с родителями для Вовы оказалось плевым делом — те всегда были рады гостям. А узнав сложившуюся у Нуэля ситуацию даже немного поругали Вову, что тот не расспросил друга о его планах на эти каникулы раньше.       Дело оставалось за малым — написать записку администрации общежития, с объяснениями по какому адресу Эммануэль Макрон собирается пребывать все каникулы, заказать билет для него (они долго радовались, ведь успели ухватить один из последних), и собрать вещи. Уже рано утром парни тряслись в такси, давя предательские зевки, и были в предвкушении надвигающегося переключения.       Нужный поезд уже стоял на перроне, когда друзья подбежали к своему вагону, чуть не опоздав. Быстро показав билеты и паспорта кондуктору, они забежали внутрь, ища свое купе, в котором (Какая удача!) им предстояло ехать только вдвоем.       — Никаких тебе вредных детей и не менее вредных старушек! — с наслаждением выдыхает Вова, ставя чемодан возле одной из кроватей и падая на нее лицом. Нуэль лишь хмыкает на это, аккуратно ставя свою сумку на покрывало.       — И такое могло быть? — с усмешкой спрашивает парень. Вова всегда имел привычку преувеличивать, так что резона верить ему с первого раза не было.       — А то! — с пылом выговаривает парень, подняв наконец лицо. — Ты ж никогда раньше на наших поездах не ездил, верно? — Нуэль кивнул. — Везунчик, — подытожил Вова, снова роняя лицо.       Поездка должна была длиться несколько суток (двое, если быть точным), и Нуэль с удовольствием достал толстый том какого-то романа, с головой погружаясь в чтение, краем глаза наблюдая, как Вова стелит себе место для ночлега и взбивает подушку.       — На месте должны быть уже тридцать первого, утром, — радостно выдыхает Вова, переводя взгляд на окно. — Ну, в путь-дорогу.       Нуэль лишь кивнул, приподнимая уголки губ в подобии улыбки.

***

      Первые сутки прошли отлично, если не считать бессонницу Нуэля. Вова, привыкший к шуму, спал без задних ног, иногда лишь мило кривя нос, когда приходилось проезжать слишком шумные участки. А Нуэлю не спалось. Вечное тарахтение колес о рельсы глубокому сну не способствовало.       Вместо этого он старался читать свою книгу. Даже смог осилить пару глав, прежде чем осознал, что абсолютно не помнит содержания ни одной из них. Он попытался перечитать все снова, но и во второй раз слова отчаянно отказывались усваиваться. Наконец он с досадой откинул толстый фолиант на стол около себя, дёрнул верёвочку от бра над головой, туша свет, и тихо недовольно замычал, складывая руки на груди.       Повертевшись со стороны в сторону на кровати несколько минут, ища удобное положение, и натянув одеяло по самый нос, Эммануэль все ж таки смирился. Не судьба ему поспать этой ночью. Вместо этого взгляд упал на мирно сопящего по соседству Вову, намертво приковавшись к спокойному лицу.       «Ну как ему это удается?!» — мысленно спросил себя Нуэль.       Вообще, он часто удивлялся Вове. Ниже самого парня почти на пол головы, худее и щуплее его, он отличался довольно задиристым характером. Нет, он не ввязывался в бойни и не ставал их первопричиной. Но был довольно остр на язык, и мог дать сдачи как словесно, так и кулаком в челюсть. Конечно, если собеседник начнет первым.       Именно тогда Нуэль становился его спасителем, вовремя ввязываясь в замес и спокойным голосом успокаивая обе конфликтующие стороны. А потом утаскивал Вову в их комнату, устраивая ему ощутимый «втык», в очередной раз латая «боевые ранения» перекисью и пластырем.       И при всем этом Вова был невероятно красив. До такой степени, что иногда около него небольшими стайками вились девчонки даже старших курсов, кокетливо подмигивая ему и наматывая пряди волос на тонкие пальчики. Но Вова либо стоически делал вид, что его это абсолютно не волнует, либо действительно был не заинтересован во всех тех особах. Вариант того, что Вова мог просто не понимать их намеков Нуэль отметал сразу. Вова был умным и смекалистым, и не понять таких жирных намеков просто не мог.       — Почему Таньку динамишь? — как бы между прочим однажды спрашивает Нуэль, ковыряя вилкой свой обед, сидя с Вовой в небольшой студенческой кафешке. — Посмотри на нее, все при ней: и фигура, и личико милое, а декольте… — он делает паузу, намекая. — Вертится около тебя уже год, а ты…       — Не мой типаж, — коротко отвечает Вова, вгрызаясь в куриную ножку на кости.       — Потому что блондинка? Ладно, вот Света, брюнетка. И почти Тане не уступает в параметрах.       — Ты мне что, свахой заделался?! — злится Вова, ударив рукой по столу. Люди за ближайшими столами испуганно повернулись в его сторону, и он слегка остыл, снова занимаясь своими незаконченными делами.       Есть продолжили молча, и не разговаривали весь оставшийся день — Вова, к тому что был умён и проницателен, был ещё и до кучи очень обидчивым. И иногда мстительны, но на Нуэля эта блажь не распространялась, его он почему-то жалел, и ему поблажки делал.       Погрузившийся в свои мысли Нуэль и не заметил, как, наконец, уснул, плотно кутаясь в одеяло. Предрассветные лучи только начали освещать землю.

***

      Ночные мысли добром не кончились, и проснулся Нуэль с чугунной головой. Перед глазами все кружилось так, будто его запихнули в барабан стиральной машины и включили самый быстрый режим. Его немного подташнивало, но он держался достойно, вдыхая побольше воздуха.       Вова сидел на своей кровати, листая что-то на телефоне, и улыбался во весь рот. Нуэль понаблюдал за ним несколько минут, и наконец подал признаки жизни, зашевелившись и мученически замычав, с трудом отрывая голову от подушки.       — Доброе утро, — промурчал Вова, переводя взгляд на друга. Телефон перекочевал из рук на кровать. — Как спалось?       — А по мне не видно? — бурчит Нуэль, кряхтя вылазая из-под одеяла. — Будто по мне поезд несколько раз проехал. Как тебе в таком шуме спать удается?       — Привык, наверное, — пожимает плечами парень, снова беря телефон в руки.       Завтрак немного привел Нуэля в чувства. По крайней мере, теперь он не напоминал зомби. Он даже смог переодеться, и снова улёгся на кровать, подтаскивая книгу, что уже не вызывала такой огромной радости, как вначале, поближе, лениво бегая глазами по тексту и листая странички. Вова периодически вставал со своего места, бродил по купе и снова возвращался на прежнее место, залипая в телефон.       Утро лениво перетекло в обед. Парни, также лениво, доедали лапшу быстрого приготовления, которой специально накупили в дорогу, когда поезд заскрипел и завизжал, заставив парней от неожиданности вцепиться во все, что попалось под руку. Спустя почти минуту такого ужасного шума их хорошенько тряхнуло напоследок, и все затихло. Буквально все, поезд стоял посреди путей не издавая никаких признаков того, что снова скоро тронется.       — Это что было? — со страхом и удивлением в глазах спросил Нуэль, смотря на Вову. Тот, скорчив не менее испуганный и удивленный взгляд, пожал плечами в ответ.       Из-за двери послышались голоса и шумы — видимо начали выходить люди из других купе. Вова жестом остановил уже хотевшего тоже пойти Нуэля, попросив его посидеть, а сам, тем временем, вышел наружу, закрывая за собой дверь.       Эммануэль послушно ждал Вову, прислушиваясь к разговорам и шуму за дверьми. Ему было жутко интересно происходящее там, но он решил дождаться Вовы, тот объяснит все гораздо понятливей людей, что сами ничего не понимали.       Наконец распахнулась дверь, и внутрь вошёл Вова. По его расстроенному выражению лица Нуэль сразу понял — дело дрянь.       — Ну что там, скоро поедем? — сгорая от любопытства спросил парень, как только Вова снова сел на свое место, беря в руки тарелку.       — И не надейся, — задумчиво пробормотал Вова, наматывая лапшу на вилку. — На пути упало дерево, — начинает объяснять он, — и перекрыло нам проезд. А так как праздники уже буквально на носу, хрен там кто-то будет активно шевелиться и высвобождать нас. Мы застряли тут как минимум на несколько дней.       Повисло молчание, и Нуэль впервые смог услышать свист ветра за окном. Вова все также доедал свою лапшу, пока Эммануэль сидел неподвижно, судорожно о чем-то думая.       — И… Что делать будем? — наконец спрашивает он. Перспектива провести праздник в поезде не особо обольщала его.       — Я узнал у кондуктора, что через километров десять есть станция, — говорит парень, откладывая, наконец, тарелку, и смотря прямо в лицо застывшего Нуэля. — И у нас есть два варианта: либо мы сидим здесь весь праздник, либо… — он специально делает паузу, смотря на скривившееся лицо Нуэля. Точно не этого он ожидал. — Либо идём пешком туда и пережидаем ночь в гостинице. А утром уже можем попытаться словить попутку и добраться до нашей станции, где нас подберёт отец.       — Согласен, — не раздумывая говорит Нуэль, и Вова кивает. Такой вариант ему тоже нравился больше. Быстро собрав раскиданные вещи в сумку и чемодан, парни вышли наружу, ещё немного потоптавшись у самого поезда в надежде что тот вот-вот все же тронется. Чуда не случилось и, предупредив о своем уходе проходящего мимо кондуктора, попутно уточнив маршрут, парни поплелись вперёд.       По Вовиным подсчётам, десять километров они пройдут за часа три, на всякий случай плюс полчаса. Оба согласились, что справятся — и не такие дистанции проходили. Но ситуация слегка усложнилась, когда спустя пол часа ходьбы Вова глянул в интернете примерный прогноз погоды. Температура уже опустилась на два градуса, ощутимо щипая щеки, и собиралась спуститься ещё на три в течение часа. К тому же, пошел мелкий снежок, заставив Вову тихо выругаться.       Поворачивать назад желания уже не было, потому парни продолжили свой нелегкий путь. Нуэль все время что-то тарахтел, идя слегка позади, и Вова иногда ему даже отвечал. С каждым метром дорога надоедала все больше и больше.       Когда парни, наконец, подошли к станции, был уже вечер. Вове не хотелось уже абсолютно ничего, и он просто еле волочил ноги. В отличие от ожившего Нуэля, которому, казалось, пройденный путь был абсолютно ни по чем.

***

      — Добрый вечер, — измученно поздоровался Вова с девушкой по ту сторону конторки. Администратор гостиницы приветливо улыбнулась, слегка выпятив груди с прилепленным на кофточку бейджиком — Кос Нонна Адамівна. — Можно забронировать на ночь два одноместных номера? — он метнул взгляд в сторону отошедшего Эммануэля, с интересом разглядывающего что-то на соседней со стойкой администратора стене.       — К сожалению, все одноместные номера заняты, — со все той же приветливой улыбкой сказала девушка, ловко проверив информацию на своем компьютере.       Вова замер, судорожно обдумывая ситуацию. А ситуация была дрянь. Хотелось выругаться, но в присутствии девушки он себе это позволить не мог. Нужно было что-то придумать…       — У нас остался один двухместный, может вам подойдёт такой вариант? — продолжила девушка, снова проверив информацию на компьютере. И Вова, наконец, улыбнулся.       — Конечно, да! — на радостях немного повысил голос он.       Дав всю нужную информацию и расплатившись, Вова взял ключ и подошёл к Эммануэлю, хватая удивившегося парня под локоть.       — Пошли, я отдохнуть хочу, — объясняет Вова, волоча парня за собой, под заинтересованный взгляд все ещё не ушедшего администратора.

***

      Ожидать чего-то грандиозного от гостиничного номера было глупо. Вова и не ожидал, открывая дверь ключом и заходя внутрь. Стол, диван, две узкие кровати, две прикроватные тумбочки между ними, небольшой холодильник и отдельная небольшая комнатка санузла. На столе красовалась небольшая наряженная ёлочка и тарелка мандаринов и яблок под ней. Запах тех самых мандаринов наполнил легкие, напоминая о приближавшемся празднике.       — Я в душ, — коротко говорит Вова, и ставит чемодан на пол около кровати, вынимая все нужные вещи из него. Затем скинул верхнюю одежду, и мигом скрылся за дверьми санузла. Нуэль лишь пожал плечами, подойдя к столу. Цапнув одну из мандаринок, он быстро очистил её, кидая в рот небольшую дольку. Сладкая.       Следующим в душ пошел уже он, справившись в разы быстрее уже отогревшего (наконец) под теплой водой конечности Вовы. Поужинав оставшейся лапшой и вареными яйцами, найденными внизу сумки, оба упали на кровати, мигом отрубаясь.

***

      Вова лежал на кровати, сложив руки на груди, и молча смотрел в белый потолок над головой. Сквозь зашторенное тонкими занавесками окно пробивался седой лунный луч, со стороны соседней кровати было слышно тихое дыхание Эммануэля и казалось, ну что тебе ещё для сна нужно то? Лучше атмосферы и быть не может! Но сон упрямо отказывался овладевать парнем, и все, что тому оставалось — беспомощно смотреть в потолок.       Нервно проверив время на экране смартфона, — половина третьего утра, однако, — он бесшумно отбросил телефон на одну из тумбочек. Устало вздохнув, он повернулся на бок, вцепившись взглядом в безмятежное лицо лежащего напротив Нуэля.       «Красивый», — все, что в тот момент смог подумать Вова.       На самом деле, он всегда считал Нуэля… привлекательным. Но никогда не признавался ни себе, ни, упаси всевышний, ему. За такое и по морде то схлопотать раз плюнуть, да ещё и друга лишиться можно запросто. Потому Вова и молчал, боясь признаться даже самому себе.       Но и держать это внутри было просто невыносимо. Эта тайна сковывала железными цепями сердце, не давая вдохнуть полной грудью из-за боли. Особенно когда Нуэль старался сосватать его с какой-то девчонкой — в эти моменты хотелось просто придушить его. Или всё-таки признаться, что никто, кроме него, Вове и не нужен то. Он сам ещё не решил, что ему хотелось бы сделать больше.       Эммануэль зашевелился, и Вова испуганно прикрыл глаза, делая вид, что и так уже спал. Признаваться в том, что он наблюдал за другом не хотелось. Спустя несколько минут он рискнул приоткрыть глаза, и с облегчением выдохнул, заметив что Нуэль лишь сменил позу — перевернулся на спину, закинув руку под голову. Веки беззаботно прикрыты, грудь спокойно поднимается и опускается.       Взгляд скользнул ниже, на тонкую белую шею, и Вова закусил губу. Всегда хотелось прикоснуться к ней, оставить укус, или небольшой засос… Просто знать, что он принадлежит ему.       «О чем ты вообще думаешь, дурак?!», — мысленно выкрикнул он, также мысленно давая себе оплеуху. Зажмурил глаза, пытаясь заставить себя перевернуться на другой бок, но не смог. Снова приоткрыл глаза. — «Хочу коснуться его».       От последней мысли его бросило в пот и краску. Руки вспотели и похолодели. Сердце в груди забилось, словно птица о клетку, стараясь разломать прутья и вылететь прочь. Сознание слегка помутилось, и вот он, уже сам того не понимая, аккуратно садится.       Колебания были недолгими. Подумав «Все равно ничего плохого же не сделаю…», он аккуратно свесил ноги к полу, и тут же замер, услышав отчётливый и громкий в царившей тишине скрип своей кровати.       Кровь забурлила, закипая. Сердце начало биться ещё сильнее, и Вова ожидал, что вот-вот Нуэль откроет глаза, заспанно посмотрев на него. Спросит «Что случилось?» своим этим великолепным, хриплым ото сна голосом, а Вова ответит «Ничего», и снова просто ляжет в кровать, наконец засыпая.       Но Нуэль продолжал спать, даже не пошевелившись. И Вова решил всё-таки действовать.       Первый шаг к чужой кровати казался прыжком через бездну. И он перепрыгнул её, уже смело делая второй шаг. Больше шагов не осталось, и он, наконец, потянулся к тому, чего коснуться сейчас хотелось больше всего на свете — к щеке Нуэля. Такой мягкой, и слегка прохладной. Вожделенной.       Вова только успел провести по линии скулы вниз, как его схватили за запястье. Сердце сделало кульбит и остановилось на мгновение, начиная скакать с новой силой. Вова чуть не вскрикнул от неожиданности и с силой попытался выдернуть руку, но ее держали крепко.       Глаза проснувшегося Эммануэля смотрели на него в упор.       — Что это ты делаешь? — спросил Нуэль, руша устоявшуюся тишину. В глазах плескалось удивление. И какое-то непонятное веселье, где-то там, глубоко. — Только не говори, что я достал тебя так сильно, что ты решил удушить меня. В лице Вовы с ужасающей скоростью менялись эмоции: от страха, до смущения и стыда, и тот снова молча попытался освободить руку, но Нуэль все ещё держал его крепко. Стало понятно, что без объяснений его не отпустят.       Вова судорожно пытался придумать, что сказать. Убедительно врать у него не выходило никогда, особенно в стрессовой ситуации (эта ситуация была именно такой), ведь он всегда начинал заикаться и путаться. И он выдал первое, что пришло в голову:       — А я ж лунатик, — сипло, в пол голоса пробормотал Вова, смотря поверх плеча друга. Смотреть ему в глаза было страшно. — Не знал?       — Не знал, — глухо говорит Нуэль. — Не знал, что лунатики ещё и в новолуние ходят, — продолжает он. Вова почувствовал, что краснеет, как всегда, когда его ложь все же выкрывали.       Врать было уже бесполезно. В отличие от Вовы, Нуэль беззастенчиво скользил взглядом по его лицу, угадывая малейшие проявления эмоций. Жар на щеках не остался незамеченным, и парень хитро ухмыльнулся.       Уголки губ Вовы нервно дернулся вверх, он снова сделал попытку освободить руку, но ничего не вышло. Жар чужой сильной ладони ощущался на коже необычно.       — Пустишь? — жалобно пискнул Вова, смущенно поглядев на Эммануэля. Ситуация, в которую он загнал себя сам, нравилась ему все меньше.       — Только если скажешь, зачем подошел, — безапелляционно произнес Нуэль.       Теперь взгляд Вовы бегал по лицу напротив, пытаясь прочесть что-то по глазам. Ничего. Нуэль состроил самое непроницаемое лицо, ожидая ответа.       «Сказать, что просто решил пошутить? Он же не отпустит иначе», — подумал Вова прежде, чем почувствовал, что его с силой дёрнули вниз. Через несколько секунд он понял, что уже лежит на лопатках, его руки прижаты к матрасу над головой, а Эммануэль нависает над ним.       — Что бы ты сейчас не сделал, я этого не хочу, — предупреждает Вова, и вздрагивает, уловив на губах друга (а можно ли теперь так его называть?) дерзкую ухмылку.       — Уверен? — насмешливо спрашивает Нуэль, наклонившись к Вовиной шее, проведя по открытому участку мокрым языком.       Вова мог сколько угодно проклинать себя, что решил подойти. Нуэля, что сейчас держал крепко, не давая вырваться. Сложившуюся ситуацию, абсолютно забыв, что втянул себя в нее сам. Но уже вставший член это точно не поможет скрыть.       Парень подавил чуть не вырвавшийся вздох и прикусил губу, повернув голову к окну. Но Нуэль взял оба его запястья одной рукой, придавив сильнее, и свободной рукой вернул его голову в прежнее положение, заставляя смотреть себе в глаза. Вова снова дернулся, но снова без толку.       — Скажи, что не хочешь, и я отпущу тебя, — спокойно сказал Эммануэль, внимательно смотря в лицо парня, ища хоть какой-то намек на отвращение. И не находил.       Глаза напротив подернулись поволокой, и Вова опустил взгляд пушистых ресниц в застенчивом жесте. А затем поднял глаза на Нуэля, посмотрев очень нескромно.       — Хочу, — тихо произносит Вова, внимательно смотря в лицо напротив. Врать было бы уже бесполезно. Другого ответа Нуэль уже и не ожидал.       Сердце забилось сильнее, и в наступившей снова тишине это было отчётливо слышно. Вова закусил нижнюю губу, оставив на ней влажный след. Эммануэль наблюдал с одобрением и легким увлечением. Парень медленно наклонился к Вове, и не спеша очертил большим пальцем нижнюю губу. Вова на миг замер, но уже через секунду поднял подбородок немного выше. Нуэль наклонился еще ближе.       И улыбнулся. Не пошло или с насмешкой. А искренне, лучисто. Обнажая небольшую щербинку между двумя передними зубами. Вова опешил, любуясь. Серьезность момента как рукой сняло, особенно если посмотреть в глаза, излучающие какую-то… Любовь. Вова не был уверен, но хотел думать, что это именно так.       — Такой красивый, — завороженно пробормотал парень, и немного подался вперёд. В мгновение его губы накрыли чужие.       Эммануэль действовал решительно, в какой-то спешке. Будто кто-то сейчас прейдёт, откинет его в сторону и заберёт Вову с собой, оставив его одного. Он будто спешил насладиться.       Его настойчивость заставила Вову почувствовать мурашки, бегающие по телу. Особенно приятно было чувствовать их на внешней стороне бедер, и он, не сдерживаясь, тихонько застонал в поцелуй — в целом, ему все очень даже нравилось.       Хватка Нуэля немного ослабла, и Вова смог освободить руку. Ненадолго, и без особого энтузиазма. Спустившись ею немного ниже, он тут же почувствовал, как Нуэль касается её подушечки, затем крепко переплетая их пальцы. Он тоже сжимает руку крепче.       Очень скоро вышло освободить и вторую ладонь, и Вова быстро зарылся ею в чужие светлые волосы, переходя на затылок и слегка надавливая. Нуэль же, тем временем, переместил ладонь на его грудь, шарясь ею по футболке.       — Либо мы её снимем, либо я её случайно порву, — с придыханием говорит он, отстранившись. Вова молча принялся стаскивать этот ненужный гардероб одежды.       Теперь Нуэлю было где и как разгуляться. Он будто слетел с катушек, прикасаясь и к шее, и к груди, и иногда соскам, поглаживая, щипая разные участки, иногда легонько прикусывая и зализывая укусы. Вова под ним вертелся, кусал губы, тяжело дышал и несильно царапал чужие плечи, подавался навстречу и громко выдыхал, постанывая сквозь зубы. В целом, показывал, что действия Нуэля ему очень нравятся.       В какой-то момент (Вова даже не понял, когда это произошло) все пропало. Закрывший уже было глаза, он резко распахнул их, недоуменно смотря на задумавшегося и застывшего на месте Нуэля.       — Ты… Чего? — хрипло спрашивает он, пытаясь привести дыхание в порядок. Нуэль тряхнул головой, очень внимательно посмотрев ему в глаза.       — Хочешь я тебе отсосу? — самым серьезным тоном спросил он.       Теперь уже замер Вова. Мысли в голове метались из угла в угол. Он пытался схватиться хоть за одну из них («Что скажут родители, если узнают?», «А как дальше ему в глаза смотреть то?», «А что вообще дальше будет?»), но они ловко проходили сквозь пальцы. Все, кроме одной — он хочет. Он этого, блять, хочет. Это он и говорит, неловко отводя взгляд в сторону.       Эммануэль ухмыляется, хмыкнув. Без раздумий тянет пижамные брюки вместе с бельем вниз, и спускается сам. Не давя Вове полностью расслабиться, легонько кусая того за бок, и, прежде чем тот начнет возмущаться, касается сначала головки его члена губами, а затем и вовсе берет его в рот на половину. Вова давится воздухом.       Эмманюэль как можно старательнее прятал край зубов. Брать глубоко не получалось, и он старался делать больше движений языком: он облизывал и сосал ствол, помогая себе рукой, то поднимая глаза на Вову, то опуская пушистые ресницы.       Нуэль отдается процессу полностью, без остатка. Но при этом не увлекается, наблюдая за реакцией Вовы. Весьма и весьма положительной реакцией, если смотреть на то, как он хватает воздух ртом от нахлынувших ощущений, и комкает простынь.       — Стой, стой, Ману! — простанывает Вова, крепко сжав пальцы. Нуэль испуганно застывает на месте, все ещё держа напряжённый член во рту. — Я не хочу кончать так, один, — почти хнычет парень, заливаясь стыдливым румянцем.       — Неожиданно, — удивлённо говорит Нуэль, выпустив член, лизнув его напоследок. Вова заалел ещё больше. — И что ты предлагаешь?       — Твою мать, Макрон, не тупи, — злится Вова. Нуэль поднимает одну бровь, все ещё не понимая, чего от него хотят. — Трахни меня уже наконец.       Услышать это было весьма неожиданно. Но приятно, чего уж греха таить. Снова застывший от неожиданности Нуэль прищурился, стараясь понять не шутка ли это. Не похоже, Вова говорил вполне серьезно. Но все же…       — Если ты шутишь, то… — пытается сказать Эммануэль. Однако Вова закатывает глаза, и тянется рукой к нему, положив её поверх его брюк, на самое сокровенное, слегка сжав. Эммануэль почувствовал, что ему будто перекрыли кислород.       Намека толще и быть не могло. Особенно когда Вова, помассировав его член через брюки, слегка приспустил их, освобождая его, и посмотрел на Нуэля так, что тот сразу понял — не шутит.       — Хорошо, — сдается тот. — Но учти, могут быть ошибки, и тебе может быть больно. Я впервые с парнем…       — Понял, — коротко отвечает Вова, кивнув.       Что ж, он предупредил. И Вова все ещё абсолютно не против.       Оба слегка затормозили, ожидая друг от друга каких-то действий. Первым опомнился Вова, решив, что лучше всего будет перевернуться на живот. Это он и сделал, чувствуя, как Нуэль подсовывает руку под его таз, помогая слегка подняться, и подсовывает уже подушку. Теперь ему становится более неловко, но он терпит.       — Ты не думай, что я на что-то рассчитывал, но… — бурчит Нуэль откуда-то со стороны. Посмотрев туда, Вова видит что тот роется в своей сумке, доставая какой-то небольшой тюбик и какую-то небольшую коробочку. — В общем, теперь я рад, что взял это.       — Смазка и презервативы? — догадывается Вова. Нуэль кивнул. — Теперь я благодарен судьбе, что моим первым будешь ты, — улыбнулся парень, хоть произносить такое и было слегка значительно неловче. Нуэль нервно хохотнул.       — Все ещё не хочешь передумать? — на всякий случай спрашивает он.       — Посмотри на меня, — вместо прямого ответа говорит Вова. — Я лежу здесь, раздетый, возбуждённый, и с долбанной подушкой под задницей. Не бью тебя в лицо за всякие действия, прошу заметить, и сам говорю, что не против, чтоб меня выебали, — последнее слово он произносит слегка нервно, и намного тише. Но произносит. — Как думаешь, есть путь назад?       — Я могу просто помочь тебе кончить, — неуверенно произносит Нуэль.       — Дебил, — раздражённо произносит Вова. — А что дальше? Нам и так будем неловко потом смотреть друг другу в глаза. Так давай хоть сделаем так, чтобы это не было напрасно.       Эммануэль согласен с ним на тысячу процентов. И больше глупых вопросов не задаёт, откупоривая крышку лубриканта и обильно выливая его на пальцы.       Первое, что чувствует Вова — боль. Непривычная, и совсем не приятная. Он жмурит глаза, задерживая дыхание, но ничего не говорит, терпит. Эммануэль тоже не спешит, давая ему привыкнуть, и замирает на целую минуту. Лишь после этого аккуратно двигает пальцем, и Вова через силу выдыхает.       — Порядок? — озабоченно спрашивает Нуэль, успокаивающе погладив его бедро. Вова что-то неразборчиво пробормотал.       Чуть позже уже два пальца медленно двигались вперед и назад, сводя его с ума этим немного неудобным ощущением. Пока не произошло что-то совсем неожиданное. Нуэль, слегка сменив угол, коснулся какого-то участка, после чего по телу Вовы пробежались мурашки, а сам он тихо простонал, неосознанно дергаясь. Нуэль понял, что сделал что-то правильное, и снова попытался найти ту точку. Нашел, и вот Вова уже сам начал помогать ему, пытаясь принять его пальцы глубже, чтобы снова почувствовать то, что и до этого.       Наконец пальцы пропали, меняясь на что-то большое, твердое и горячее. Вова сглотнул, готовясь к страшной боли и просто невыносимым ощущениям. Но, на самом деле, боли он практически не чувствовал, лишь дискомфорт, но и тот сменился приятными ощущениями чуть позже.       Нуэль пытался быть осторожным, но это стоило ему значительных усилий. Вова мог слышать его тяжелое дыхание и кряхтение над ухом, и чувствовать как крепко он впился своими пальцами в его поясницу. Это было не гораздо больнее, но эта боль отвлекала, глушила собой другую.       Очень скоро они нашли свой ритм, и Вове даже начало нравится. Он иногда подмахивал бедрами Нуэлю, и сильно сжимал зубы, чтобы не стонать слишком громко, когда член задевал ту самую, приятную, точку внутри него.       Эммануэлю нравились эти ощущения. Мокро, узко, горячо… Это не сравнится с ощущениями, когда занимаешься любовью с девушкой. Ему нравилось входить в своего… (Кого? Друга? Будь он в состоянии, обязательно посмеялся бы. Друзей не трахают. Любовника? Слишком пафосно. Вова бы никогда не согласился на такое прозвище, мило краснея при его произношении. А может и, наконец, дал бы в морду. Парня? Ману думает, что выбрал правильную формулировку. Но они обязательно ещё обговорят это, непременно. А пока подойдёт и…) партнёра сильнее. Каждый раз глубже. И Вове тоже нравилось, судя по тому, как он тихо скулит, стараясь не стонать.       — Нуэль… я не могу… уже… — хрипит Вова, чувствуя, что кончит уже совсем скоро. Эммануэль продолжает в том же ритме, не останавливаясь ни на мгновение.       — Ещё немного, Вова, прошу, — умоляюще просит Нуэль, и Вова готов продолжать хоть всю оставшуюся ночь, лишь бы чувствовать его прикосновения и тихие вскрики над ухом.       Оргазм накрывает Вову так неожиданно, словно кто-то кинул из-за угла снежок в него, попав прямо за шиворот, и так сильно, что на мгновение закружилась голова. Нуэль вскрикнул от этого спазма мышц и после нескольких последних конвульсивных толчков тоже кончил, бессильно упав на усталого Вову.       — Твою мать, Нуэль, сейчас раздавишь, — шипит Вова, пытаясь выбраться из-под расслабленного тела.       — Прости, — пробормотал он, переваливаясь на бок и целуя его в плечо. Стянув презерватив и завязав его, он кинул его куда-то в бок. Вова вздохнул.       Снова повисло молчание. Вова, как и Эммануэль, пытался отдышаться.       — Извини, что назвал дебилом, — еле ворочая языком, сказал Вова, поворачивая голову в сторону Нуэля. — Не знал, как ещё заставить тебя послушать меня, а мат всегда помогал.       — Без обид, — лениво отвечает Нуэль. Над ними снова виснет молчание, но, в этот раз, он не даёт ему заполнить комнату надолго: — И… Кто мы теперь друг другу? — задаёт он сейчас самый актуальный вопрос.       — Не знаю, — честно отвечает Вова. — Но, если хочешь, можем забыть все, и быть просто друзьями, как прежде, — он пожал плечом.       — А ты бы хотел? — тут же спрашивает Нуэль, напрягшись.       — Все, чего я сейчас хотел бы, это поспать, — в подтверждение своим словам он широко зевнул. — А насчёт нас с тобой, я был бы не против повторить. Только не здесь, кровати здесь жутко неудобные, — он поморщился, пытаясь умоститься поудобнее.       — Это значит, что мы теперь встречаемся? — ошарашенно спросил Нуэль, расплываясь в широкой улыбке.       — Спи, — вместо ответа говорит Вова, с трудом натягивая на них одеяло. Ответ на этот вопрос был и так очевидным.       За окном тихо выла вьюга, заметая дороги. Далеко на горизонте темнота ночи сменялась насыщенным синим оттенком: приближалось утро.