Сгоревшее королевство

Часть 1. Секс и рефлексия.

The Brothers Bright — Me and Mine

                    Что бы Кэйа ни вытворял, голос Чжун Ли спокоен, и это раздражает сильнее всего.       — Не забывайте принимать лекарство трижды в день, Кэйа. Для вашей же безопасности не следует этим пренебрегать.       — Мне уже ничего не угрожает, доктор. — Кэйа поднимает голову и растягивает губы в усталой улыбке. — Я давно порвал старые связи.       Чжун Ли смотрит на него не мигая. То, что Кэйа лжёт, для него так же очевидно, как и для самого Кэйи.       — Самую крепкую связь прервать вам только предстоит. Если, разумеется, вы захотите. Я не вправе заставлять. Я всего лишь ваш терапевт.       Кэйа смотрит ему в глаза. Обычно такого его взгляда пугаются, но Чжун Ли сидит всё с тем же спокойно-задумчивым видом, попивая чай.       — Попробуете молочный улун?       — Нет, спасибо. — Кэйа морщится и со вздохом встаёт. — Спасибо, доктор.       — Ещё рано меня благодарить. — Чжун Ли позволяет себе лёгкую улыбку. — Забота о вашем здоровье — в первую очередь ваше дело.       Именно это дело Кэйа больше всего и ненавидит.       Кивнув на прощание, он открывает дверь кабинета — и сталкивается с другим пациентом. Только хорошая реакция позволяет не сбить его с ног — он ниже на голову.       — Простите, — холодно говорит незнакомец и, обойдя Кэйю, шагает в кабинет. Дверь захлопывается, оставив Кэйю наедине с мыслями о том, какие у этого человека невероятно большие глаза.       — Добрый день, Альбедо, — слышится голос Чжун Ли, и, будь он проклят, этот Альбедо внушает ему куда больше симпатий, чем Кэйа. — Как ваши дела?       Больше ничего не расслышать — перед дверью вспыхивает золотая печать Гео. Тайна личной жизни — обязательное условие терапии, хотя Кэйе нечего скрывать. Он бы рассказал о своих проблемах хоть всему миру — в них нет ничего уникального. Как и в нём самом.       Может, за миленькой внешностью этого Альбедо скрывается какой-нибудь монстр. Кэйа ничему бы не удивился.              ~              Стеклянный сосуд, в котором Чжун Ли выдаёт таблетки, выглядит как произведение искусства. Пусть Кэйа и не по своей воле ввязался во всё это, ему не хочется выпускать из рук нечто настолько красивое. Может, это тоже часть терапии.       Браслет начинает вибрировать — долбаный таймер не уймётся, пока датчик не выявит в крови нужную концентрацию лекарства. Кэйа понуро вытряхивает на ладонь одну таблетку, пару секунд смотрит на капсулу, внутри которой переливаются крошечные гранулы, наконец, кладёт её на язык и запивает кофе.       Главное, дождаться, пока таймер утихнет, и никого за это время не убить.       Может, был смысл согласиться на браслет, который сам впрыскивает лекарство в кровь, как только приходит время, но Чжун Ли сказал, лучшие результаты даёт активное участие в собственном излечении.       Пока оно только приводит Кэйю в ярость каждые восемь часов.       После лекарства кофе ещё десять минут на вкус как болотная вода, и это тоже приводит в ярость. В общем-то, Кэйю многое приводит в ярость. В том числе мысль, что сраная терапия никогда ему до конца не поможет. Но эссенция, которая годы и годы позволяла ему жить в облике человека, через год или два приведёт к смерти, если он не остановится прямо сейчас. Только эта мысль помогает смириться. Немного, но…       — Эй. — К нему за столик подсаживается улыбчивый тип. Рыжие волосы торчат из-под смешного ободка, на мизинцах кольца, а на запястье такой же, как у Кэйи, браслет. — Тоже лечишься у Чжун Ли?       Кэйа молча показывает таблетки — сосуд всё ещё у него в руке.       — Сидел на эссенции? — Тип оживляется, наклоняется ближе. — Вернуться не думал?       — Она меня убьёт.       — Вот как? — Тип озадаченно хмурится. — Ты что, из Бездны?       — Мы разве знакомы, чтобы обсуждать такие вопросы? — ухмыляется Кэйа. Тип ему, в общем-то, нравится. В одиночестве, которое душит со всех сторон, ему вообще чаще стали нравиться люди.       — Если перепихнёмся, расскажешь? — Тип протягивает руку. — Чайльд. Можно просто Аякс. Или Тарталья. Но лучше Чайльд. Это погоняло.       — Кэйа. — Кэйа сжимает его ладонь, поворачивает тыльной стороной вверх. Мерцающая голубая татуировка не может быть случайностью. — Фатуи?       — Было дело. — Чайльд сверкает широкой улыбкой. — Так что? Трахаться будем?              ~              — Я кое-что забыл, — врёт Чайльд охране в реабилитационном центре. Кэйа даже не пытается спрятать улыбку. — Не говорите доктору Чжун Ли. Он огорчится, что с моей памятью дела плохи.       — Проходите, — кивает охранник.       — Я прослежу, чтобы в этот раз он ничего не забыл, — подыгрывает Кэйа.       — Теперь они ему обязательно расскажут! — веселится Чайльд, прыгая по лестнице. На втором этаже, оглядевшись, он суёт в замочную скважину отмычку и манит Кэйю к себе. Замок тихо щёлкает. — Идём. Здесь обычно никого. Обход ещё не начался.       Кэйа идёт за ним, с интересом поглядывая по сторонам. Вокруг всё то же, что на других этажах, — закрытые двери палат и почти никаких звуков.       — Крыло для тех, кого держат во сне, — Чайльд переходит на шёпот и цепляет Кэйю за руку. — Они не проснутся, пока их не отключат от целебных лоз, так что мы никого не разбудим. Здесь много тихих местечек.       Подходящим тихим местечком оказывается тёмная комната с мягкими диванами.       — Зал для расслабляющих практик. — Чайльд стаскивает майку и заваливается на диван. — Вот мы и расслабимся. Ты сверху?       — Без проблем. — Кэйа тянется снять перчатку, но Чайльд принимается махать руками:       — Нет! Оставь! Мне такое нравится!       Хмыкнув, Кэйа сразу расстёгивает штаны. Чайльд, виляя задницей, вылезает из узких джинсов. Прежде чем устроиться между его колен, Кэйа гладит его бёдра, пару раз сильнее сжимает пальцы. Чайльд прикусывает нижнюю губу, взглядывает из-под пушистых рыжих ресниц.       — Мне нравится, — говорит он почти застенчиво, как будто не сам предложил Кэйе трахнуться на первой минуте знакомства. — Встретимся ещё?       — Давай, — соглашается Кэйа, хотя ещё не знает, понравится ли ему секс. — Я бываю здесь каждую неделю.       — Я имел в виду, — Чайльд прерывается, чтобы прошептать любовное заклинание, и трёт себя между ягодиц и под яйцами, чтобы осталось побольше смазки, — не здесь. Где-нибудь на нейтральной территории. Не хочешь?       — Посмотрим, — ухмыляется Кэйа и затыкает ему рот поцелуем.       Если Чайльд откажется целоваться, никаких встреч.       Чайльд не отказывается. Он запихивает язык Кэйе в рот, довольно мурлычет — назвать этот звук как-то иначе у Кэйи не получается, — подмахивает, стоит прижаться к нему теснее, и Кэйа толкается ему в зад, медленно, — но Чайльд насаживается сам, отстраняется, чтобы продышаться. Кэйа целует его в шею, в горло, обводит языком острый кадык, тянет за бедро, чтобы получилось вставить глубже. Чайльд тут же закидывает руки ему на плечи, откидывается назад, подставляясь под поцелуи. Он кончает быстро, но всё время, пока Кэйа трахает его, приближаясь к разрядке, стонет и продолжает двигаться.       Перед оргазмом Кэйа отстраняется и с удовольствием кончает на его впалый живот, размазывает сперму головкой члена и после большим пальцем.       — М-м, — Чайльд довольно потягивается и сам проводит ладонью по животу, смешивая сперму Кэйи со своей. — Так ты из Бездны?       Кэйа смотрит ему в глаза. Синие, как вода, и мёртвые, как его сердце и вся его «семья».       — Как и ты?       — Я жил там. Несколько месяцев. С тех пор… — Чайльд поворачивается на бок, показывает фиолетовые разводы на лопатке. — Эссенция — мой основной рацион.       — Ты ведь знаешь, из кого её делают?       — Конечно! — Теперь смешок Чайльда звучит горько, пусть и без страха. — Потому я и питаюсь ей… питался. — Он снова указывает на браслет. — Доктор Чжун Ли говорит, у меня есть шансы. Если я буду хорошо себя вести.       — Разве людям не лучше принимать её до конца жизни?       — Только если они не начали слишком рано. Ты не ответил.       — Да, — говорит Кэйа и, отпустив его, садится. — Я родился в Бездне.       — Как ты выглядел?       Кэйа хмыкает.       — Мы ещё недостаточно близки, — заключает Чайльд и, прыжком вскочив на ноги, обтирается собственной майкой и натягивает джинсы. — Если сблизимся, покажешь фотки?       — Не осталось.       — Тогда хотя бы себя нарисуй. — Чайльд прикладывает к губам два пальца, а потом касается ими губ Кэйи. — Обожаю всё, что связано с мутациями.       Он выходит, а Кэйа остаётся сидеть, такой расслабленный, будто эта комната и правда работает. Несколько минут спустя он всё же находит в себе силы застегнуть штаны и выйти.       Дорогу он помнит, и Чайльд оставил для него приоткрытой ту самую дверь на лестницу.       Что ж, может, есть смысл встретиться с ним на нейтральной территории.              ~       

Hurts — Mercy

             — Я правильно понял, что вы сильнее всего боитесь своих разрушительных способностей, Альбедо? — спокойно повторяет Чжун Ли.       — Я боюсь того, что они выйдут из-под контроля. — Альбедо смотрит на него с надеждой. — Что я погублю всё, что люблю. Что чудовище, живущее внутри меня, однажды сорвётся с цепи.       — А чего вы хотели бы?       Этот вопрос ставит Альбедо в тупик.       — Я… не знаю. Рисовать? Наверное, я хотел бы снова рисовать. Так, как раньше.       — Сейчас вы тоже рисуете?       — Да, но… — Альбедо достаёт из сумки папку с рисунками, протягивает ему. — Всё, что я рисую сейчас, выглядит… ужасно.       Сам он не хочет смотреть на исчёрканные листы. С каждого смотрят образы, въевшиеся в мозг. Чтобы избавиться от них, приходилось рисовать, — и они так же уродливы, как тот ужас, который Альбедо испытывает перед самим собой.       — Я бы сказал, у вас впечатляющий стиль, — комментирует Чжун Ли, степенно перебирая листы. — Но, полагаю, я понял, о чём вы говорите.       Он показывает последний лист — набросок сесилии, который Альбедо сделал ещё в здравом уме.       — То, что отравляет ваш разум, не так легко изгнать, но на пути исцеления у вас отныне будет помощь. — Чжун Ли закрывает папку и достаёт из стола тонкий светящийся браслет. — Обязательно обращайтесь ко мне, если почувствуете, что вам становится хуже. Вы больше не будете со своим страхом один на один. Я передам ваш заказ доктору Бай Чжу, завтра всё будет готово. Пожалуйста, приходите в любое время после полудня.       — Да. Спасибо, господин Чжун Ли. — Альбедо встаёт и только тогда понимает, что по щекам катятся слёзы. — Я… простите…       Чжун Ли спокойно протягивает ему салфетку.              ~              Одной салфетки недостаточно. Альбедо бредёт через парк, окружающий реабилитационный центр, и пытается стереть слёзы ладонями, но они текут и текут, застилают взгляд так, что почти не видно дороги. Сдавшись, Альбедо садится на ближайшую лавочку и говорит себе перестать, но тело, так долго слушавшееся приказов, больше не желает подчиняться.       В отчаянии Альбедо закрывает лицо руками. Он никогда столько не плакал. Он вообще не помнит, когда плакал в последний раз.       — В порядке? — Кто-то, шедший мимо, останавливается. — Тебе плохо?       Альбедо мотает головой, не поднимая взгляда. Ему слишком стыдно.       К его облегчению, некто сразу уходит. К облегчению — но и к сожалению. Да, Альбедо не привык ждать помощи, не привык показывать свои слабости, и всё же…       Слёзы начинают литься сильнее. Комкая в руке бумажную салфетку, превратившуюся в бесформенный слипшийся комок, Альбедо безучастно смотрит, как пыль у его ног становится всё мокрее.       До завтрашнего полудня ещё целая вечность.       — Держи. — Голос тот же самый, но на этот раз незнакомец садится рядом, суёт Альбедо открытую пачку бумажных платочков. — Куришь?       Покачав головой, Альбедо разворачивает один, прикладывает к лицу, и мягкая бумага мгновенно становится мокрой. Незнакомец щёлкает зажигалкой, откидывается на спинку лавки, выдыхает дым. Он больше ничего не говорит и не спрашивает, но в его присутствии почему-то становится спокойнее. Альбедо так устал всегда быть один, хотя раньше ему казалось, это лучшая участь.       Мать назвала бы его слабым. Таким же слабым, как Дориан, который ушёл и больше никогда не вернулся. И таким же бесполезным, как отец, которого Альбедо никогда не видел.       Альбедо выдыхает, вытирает лицо ещё раз. Слёзы наконец иссякают — и он решается поднять глаза.       Некто продолжает курить, задумчиво рассматривая низкие облака. У него яркая внешность, но первое, что бросается Альбедо в глаза, — такой же браслет, какой завтра предстоит забрать ему самому.       — Тоже ходишь на терапию? — звучит взволнованнее, чем ему бы хотелось.       — Да. — Незнакомец протягивает ему большой стакан из ближайшей кофейни, в кармашке на картонной обёртке торчит печенье. — Доктор Чжун Ли говорит, в такие моменты помогает перекусить.       — Чжун Ли? — Забыв о вежливости, Альбедо с жадностью прикладывается к стаканчику. Во рту сухо, как в сумерской пустыне, а от горячего латте начинает знобить. Только теперь Альбедо понимает, что не только устал, но и замёрз. — Давно у него лечишься?       — По моим ощущениям, целую вечность. — Незнакомец усмехается. — Но, кажется, помогает, иначе я бы здесь не сидел. — Он протягивает руку. — Кэйа.       — Альбедо. — Альбедо сжимает его ладонь в кожаной перчатке. — Я сегодня пришёл в первый раз.       — Какие впечатления?       Альбедо задумывается, отпивая из стаканчика. Знобит всё сильнее. Прищурившись, Кэйа снимает свою кожаную куртку, набрасывает ему на плечи. Её весом Альбедо едва не прибивает к лавке, но становится… странно спокойнее.       — Я слышал много вещей, в которые не могу поверить.       — Вроде того, что сможешь попросить о помощи?..       Альбедо растерянно моргает.       — Откуда ты знаешь?       Кэйа слегка улыбается и снова подносит к губам сигарету, чувственно затягивается. Будь Альбедо способен хоть вполовину так же хорошо сконцентрироваться, как раньше, зарисовал бы его прямо сейчас.       — Тоже не верил в это, — наконец, говорит Кэйа. — И до сих пор не могу поверить до конца.       — Но тебе помогли?       — Конечно. Есть шансы, что я вылечусь.       — А что… — спрашивает Альбедо — и не договаривает.       Не сводя с него взгляда, Кэйа приподнимает повязку на правом глазу. Зрачок-звёздочка светится белым, а всё остальное, и радужка, и белок, залиты мерцающим синим, и тот же синий акварельными разводами пятнает кожу вокруг век.       — Это… — Альбедо встаёт, наклоняется, чтобы рассмотреть лучше, зачарованный. — След Бездны? Какая красота…       Глаза Кэйи распахиваются шире.       — Красота? — недоверчиво переспрашивает он.       — Я знаю, что это последствия эссенции, — шепчет Альбедо, поворачивая его голову, чтобы рассмотреть лучше. — Следы, которые она оставляет, разнообразны, но такой, как твой, редчайший. Мутация глазного яблока и следы на коже в форме лепестков. Такая метка называется «поцелуем Бездны». Невероятно. Я о таком только слышал. Не сохранилось даже изображений.       Кэйа смотрит на него с восторгом, и Альбедо запоздало понимает, что забылся.       — О… — Он торопливо отстраняется. — Это было невежливо. Я немного… я…       — Я польщён, — бархатно смеётся Кэйа, поднимаясь, и обхватывает его плечи поверх куртки. — Такого комплимента мне ещё не делали. Проводить тебя?       — Я… — Альбедо смотрит на стаканчик кофе, который всё ещё держит в руке. Рассеянность его бич; он забывает всё за секунду. — Я, наверное, не откажусь.       — Первая беседа всегда самая сложная. — Кэйа пожимает плечами. — Я был разбит ей на неделю. Будет спокойнее, если за тобой кто-то присмотрит.       — За мной некому присмотреть, — почему-то говорит Альбедо.       Кэйа пристально взглядывает на него, двигается ближе, суёт руку под куртку. Альбедо вздрагивает от его прикосновения к груди через тонкую рубашку — но Кэйа всего лишь достаёт из внутреннего кармана свою визитку.       — Если захочешь поговорить, пиши или звони.       — Почему ты так ко мне добр?       — За мной тоже некому присмотреть.       Альбедо растерянно моргает.       — Хорошо, — выдавливает он.       Кэйа суёт визитку в карман его брюк — на этот раз без случайных прикосновений, и Альбедо немного жалеет. До него так давно никто не дотрагивался.              ~              — Время принимать лекарство, помнишь?       — Я не смогу давать тебе его вечно, — спокойно напоминает Чжун Ли. Он не оборачивается, не двигается и кажется обманчиво спокойным, но это ложь. Всё ложь. — Однажды тебе придётся остановиться.       — Однажды — не сейчас. — Чайльд обходит Чжун Ли, опускается на пол между его разведённых колен, опирается на них локтями. Чжун Ли смотрит на него сверху вниз, и только вспыхнувшие глаза выдают его истинные чувства. — Правда?       Чжун Ли откупоривает флакон, где тускло мерцает эссенция Бездны, и Чайльд нетерпеливо подаётся ближе, высовывает язык.       Полагается всего одна капля — и эта капля въедается в кожу так, что когда-то у Чайльда текли слёзы от боли. Но теперь эта боль — самое желанное чувство, которого он ждёт сильнее любого другого.       Он прикрывает глаза, чувствуя, как тело становится сильнее, как весь мир замедляется — потому что теперь Чайльд быстрее любого человека. Вместе с силой приходит жажда и обострённая чувствительность — и палец Чжун Ли, скользящий по нижней губе, ощущается как нечто невыносимо соблазнительное.       — Доктор, — шепчет Чайльд, тяжело дыша, — помогите мне.       Подхватив под локти, Чжун Ли легко втаскивает его себе на колени, и Чайльд поспешно расстёгивает его брюки, потом свои джинсы.       Простое прикосновение члена к заднице ощущается как феерия. Всхлипывая от нетерпения, Чайльд разводит себе ягодицы, перехватывает член Чжун Ли у основания, трётся о него, отчаянно пытаясь втолкнуть в себя. Чжун Ли останавливает его, взяв за плечи, и Чайльд разочарованно скулит.       — Ты поранишь себя, — шепчет Чжун Ли, — ощущение силы ещё не значит, что сила у тебя действительно есть.       Чайльд утыкается лбом ему в плечо, тяжело дышит, позволяя Чжун Ли держать себя на весу и опускать на свой член плавно, бережно. Слишком медленно, но даже так можно с ума сойти. Плевать, что за все эти фантастические ощущения потом придётся расплачиваться. Плевать, что эссенция даёт только иллюзию силы. Чайльд не хочет существовать без этой иллюзии — и не верит, что однажды сможет.       Чжун Ли поворачивает его к себе, целует в губы, глубоко проталкивает в рот язык. Чайльд, влюблённо постанывая, откидывается назад в его объятиях, садится ему на колени, принимая его член до основания, вскрикивает. Ему хорошо — так хорошо, как никогда не бывает без эссенции.       Он здесь, потому что ему нужно лечение, — но на самом деле ему нужен доктор.       Этот конкретный доктор. И, может, парочка пациентов в довесок.