Алкоголь не поможет

Вечер, 31 декабря.       Кэйа брёл по украшенным к празднику улицам Мондштата, силой сохраняя на лице фальшивую полуулыбку. Он отвечал на поздравления, поздравлял сам, и – к великому его счастью – все были слишком заняты, чтобы расслышать в его голосе или увидеть в его взгляде что-то не то.       Вокруг него мельками изумрудные ёлки и венки из их веток, мишура, гирлянды, красные шапочки с помпонами, узорчатые окна, снеговики. Всё это капитан кавалерии благополучно не замечал. На всё это ему было практически всё равно.       Он с трудом переставлял ноги, хотя внешне его походка оставалась прежней. Голова раскалывалась от бесконечного блеска и шума, но лицо было непроницаемым.       Скорее бы дойти до холодной деревянной двери, которая хотя бы на одну ночь сможет отделить его от этого назойливой праздничной кутерьмы.       Ему вдруг показалось, что в топле промелькнул знакомый хвостик алых волос.       Показалось.       Дилюк бы не стал светить перед всем городом своей хмурой рожей в праздничный день. Он сейчас наверняка сидит у камина на винокурне, читает книжку или просто смотрит пустым взглядом на огонь.       В этом году Кэйа даже подготовил ему подарок – длинный ярко-красный шарф с пушистой бахромой на концах. Когда-нибудь на следующей неделе капитан оставит его на одном из столиков таверны перед уходом, а рядом положит записку с пожеланиями.       Но уже после праздничной ночи. Кэйа не хотел позволять своему сердцу рождать пустые надежды.       В последнее время – а именно за неделю до праздника, когда только началась вся эта кутерьма с украшениями и подарками – капитан избегал встреч с названным братом.       Почему-то получалось плохо.       Наверное, он сам виноват в этом. Всё же в тот вечер надо было идти в "Кошкин хвост". Хотя, кто ж знал, что его братишке приспичит поработать перед праздником. И пусть Дилюк надел новогоднюю шапочку и украсил таверну просто ради приличия – это вызвало слишком много воспоминаний. Таких, какие нельзя заглушить парой бокалов. Таких, от которых вообще не поможет алкоголь. Счастливых и горьких одновременно.       На винокурне Новый Год раньше был большим праздником. Ёлка до потолка в главном зале, сверкавшая всеми возможными украшениями, подарки в шелестящей обертке, поздравления и звонкая радость в каждом слове и взгляде.       Обычно глупая надежда на возвращение всего этого ещё теплилась в его сердце. Но не теперь.       Пять дней назад наконец ему удалось окончательно свыкнуться с мыслью, что всё останется также, как было каждый год после смерти его приёмного отца.       Однако всё указывало на то, что будет хуже.       Хоть об дверной косяк головой бейся.       Кэйа как обычно улыбался всем, рассыпался в поздравлениях, подготовил и за день до праздника подарил порадки. Чуть ли не из кожи вон лез, чтобы никто не заметил ледяного отчаяния в синеве его глаза.       Он наконец-то добрался до почти родной деревянной двери. Открыл её, но вошёл не сразу, как бы раздумывая – стоит ли вообще возвращаться в свою комнату? В комнату, где его ждал только холод и бутылка вина...?       Но на улице были люди. И дети, которые играли в снежки и лепили снеговиков. Весёлые, с раскрасневшимися от мороза лицами, они смеялись и выкрикивали поздравления на всю улицу.       Капитан даже видеть их не хотел. Шагнул в комнату, тихо закрыл и запер на замок дверь.       Скинув с себя этот глупый плащ, меховую накидку, бесконечные ремни, на одном из которых болтался Глаз Бога, наплечники и браслеты с шипами, Кэйа прошел вглубь комнаты. Стянул перчатки. Достал из шкафа оставшуюся в полном одиночестве бутылку.       Он бросил взгляд на скудные украшения в своей комнате – еловый венок с красной лентой над столом и мишуру на двери и окнах. Всё это капитан повесил уже почти по привычке.       Кэйа глубоко вздохнул и присел на кровать. И одеяло, и сам матрас отдавали холодом. Как и стены, и пол, и каждый предмет в этой комнате.       — Ну, я-то мерзнуть не умею. — ухмыляясь врал он. — Вот и не замечаю.       А Эмбер, Кли, магистр Джинн и ещё добрый десяток членов ордена, которым доводилось посещать его скромную обитель по тем или иным обстоятельствам, хоть и косились сначала несколько недоверчиво – всё равно верили этому.       Сложно было сказать, что было холоднее. Складки тонкой ткани или пальцы, перебиравшие их... Или его взгляд – тоже пустой и холодный.       Последний уголёчек, оставшийся в его душе после крохотного огонька праздничного настроения, уже даже не тлел.       Кэйа снял пробку и приложился губами к горлышку бутылки – подниматься за стаканом не было смысла.       Проглотить обычно столь сладкий для души напиток он смог с трудом. Вкус был точно таким же, как всегда, но сейчас казался невероятно пресным. И не принёс привычных ощущений.       Может, в силу невероятной усталости, – не сразу...? Капитан выждал пару мгновений и сделал ещё один глоток.       Алкоголь не помог.       Кэйа поставил бутылку на тумбочку и скривился. Потом тихо рассмеялся. Не так, как он обычно смеялся в таверне или где-либо ещё на людях. Прерывистые звуки, выходившие из его рта на учащённых выдохах, едва ли были похожи на смех. Тем более – на выражение положительных эмоций.       Всё-таки пропустив в свои лёгкие воздух, он наконец почувствовал слабое облегчение. Может – от мороза, а может всё-таки и от вина.       Где-то глубоко внутри него, наверное около сердца, ведущая неизвестно куда маленькая дверка, целиком созданая из отчаяния, слетела с петель.       Но за ней оказалась только пустота.       Капитан бросил взгляд на подушку, но передумал ложиться и наклонился чуть вперёд, опираясь руками на край кровати.       В это время в эту ночь не спал никто. Все праздновали дома или на главной площади.       Кэйа глянул на венок и мишуру, опустил голову. Сердце болезненно защемило.       — С Новым Годом. — горько усмехнулся он.