Доброе знамение Мадригаль Холла

      В Мадригаль Холле самым опасным местом считалась Башня Бруно.       Кстати, не только в Мадригаль Холле, но и во всём Спеллчестере, вспомнила Мирабель, глядя на вытянутую жуткую фигуру, глядящую на неё с часовой стрелки. Правда, бабушка Альма до сих пор считает самым опасным местом Лондон и странное местечко Кент, из которых она когда-то бежала со своими тремя новорожденным детьми и мужем. Бабушка называла своих преследователей бандитами, а миссис Гузман, её подруга, скукоживалась и прибавляла что-то про “bloody bastards” и хреновых конкурентов.       – У Мадригалей была своя верфь, – вспоминала вторая по важности женщина в Спеллчестере, – а у Гузманов литейный завод. Сейчас мы бы могли не совет этого богом забытого места возглавлять, а заседать в Вестминстере.       Это самое подробное, что когда-либо слышала Мирабель о причинах побега Мадригалей из Лондона. Дедушка Питер погиб, и об этом не любили вспоминать, лишь рассказывали с благоговейным пиететом, как в тот же момент давно заброшенный Мадригаль Холл ожил и вместе с полупустынным городком Спеллчестером спрятался за густыми, непроходимыми, выросшими из ниоткуда лесами.       Это было почти пятьдесят лет назад. И сорок пять из них, судя по перешёптываниям горожан, не было более тёмного уголка, чем башня младшего из тройняшек Альмы. Правда, старшая кузина Дороти иногда сообщала, что подобные разговоры появились только в последние лет десять, когда сам Бруно пропал. До этого же Башня совсем не была мрачной. Дескать в ней можно было найти мягкие барханы, верёвочные лестницы и качели, дырявые гамаки и множество воронов. “В те времена, часы ещё шли,” – приговаривала кузина.       Мадригаль холл стоял величественным и сказочным. Мирабель кто-то рассказывал в детстве, что по-другому быть не могло. Внутренние стены видали старую добрую ещё докромвелевскую Англию, волшебный народец, ведьм и прочую нежить, и когда взбалмошный Эдвард Мадригаль-Холанд решился в XVIII веке перестроить фамильное имение, он сохранил оригинальное здание и спрятал всех фей, эльфов и прочую магию в пространство между старыми и новыми стенами, с тех пор магия поселилась в этих местах.       Каждая комната Мадригаль Холла, не важно – гостиная, кухня или чердак – были словно сотканы из колдовства. Так, на фамильном гербе над большим камином дух их дома – Хауси – постоянно рисовал трёх львов с разными мордами и во всевозможных позах. Порой они устраивали игры в догонялки, иногда просто спали друг у друга под боком, а бывало и не на шутку дрались. Или вот кухню раз в пару месяцев наводняли призраки прежних экономок и наводили на ней такой порядок, что мама Мирабель весь день потом занималась поиском нужной утвари и продуктов и никак не могла приступить к своим прямым обязанностям – приготовлению лечебных пудингов и сконов. Было время, кузен Камило говорил, что это не упокоенная душа пропавшего дяди Бруно так шалит, но однажды за полночь вся семья проснулась от жуткого металлического шума и воочию увидела полупрозрачных миссис Хиггс, миссис Вимпс и миссис Вупс, громыхающих кастрюлями и половниками.       Почти у каждого члена семьи в Мадригаль Холле была своя личная волшебная комната, а к ней в придачу шёл волшебный дар. Так мама Мирабель – Джульетта – лечила всех своей едой, а тётя Пепа нагоняла то туман, то дождь, то снег, а порой и ясную погоду. Был ещё дядя…       Поднимаясь по ступеням его башни, Мирабель пыталась вспомнить, каким он был на самом деле, но ничего не приходило в голову. Пустынная скрипучая часовая башня со своей бесконечной винтовой лестницей никак не помогала.       “Бруно был жутким,” – безапелляционно заявлял кузен Камило и превращался в вытянутого сухопарого упыря.       “Бруно был жестоким,” – вторила мисс Дедфиш и припоминала какую-то историю про рыбку, а затем святой отец Флорес перекрещивался и прогонял зачем-то чуму.       “Бруно был странным,” – грустно соглашалась старшая кузина Дороти, прислушивалась к чему-то своими сверх чуткими ушами и еле слышно добавляла. – “Он был предвестником бед.”       “Бруно был ходячей катастрофой,” – объявил как-то дядя Феликс, муж тёти Пепы.       “Бруно был полон гадостей,” – согласилась его супруга.       “Бруно был… дядей Бруно,” – отрезала Луиза, средняя сестра, и подняла словно пушинку угол ратуши, подсыпая под фундамент вымывшийся песок.       “Бруно был и после твоей неудачной церемонии пропал,” – выплюнула Исабель, старшая сестра, и раздражённо оградилась выращенными мановением ее пальца кустами шиповника.       Мирабель не помнила дядю и вряд ли бы вспомнила, если бы не те плохие знамения, что привели её в башню: трещины в стенах Мадригаль Холла и угасающие способности родных. Магия пропадала и горожане начали припоминать некое проклятие, которым когда-то наградил город младший из тройняшек Мадригаль.       “Это его рук дело, точно вам говорю,” – бормотал пьяный мистер Хедхорс. – “Его проклятие пришло в действие.”       “Пробрался бы кто-нибудь в эту треклятую башню и разбил все его заклинания,” – соглашалась миссис Лейзисоул.       “Надо спасать чудо!” – крикнул храбрящийся юноша Джош Ковард.       Наслушавшись городских сплетен, Мирабель решила, она должна отправится в башню дяди, найти его заклинания, разбить их и тем самым спасти магию. Что-то её смущало в этой концепции, и это что-то начало зудеть в голове с того момента, как она открыла дверь в часовую башню, но разбираться с проблемами она решила по мере их возникновения.       Старая комната дяди Бруно оказалась почему-то жутко холодной, словно пронизанной вечными сквозняками.       “Здесь не топили печи уже десять лет,” – напомнила Мирабель её собственная голова.       Мрачный увешанный паутиной небольшой зал вёл к зеленоватому песчаному бархану и огромной винтовой лестнице, кружась уходившей высоко вверх к четырём направленным в разные стороны циферблатам.       Оглядевшись и не найдя ничего, что можно было бы разбить, Мирабель решила, что заклинания должны храниться наверху, и приступила к восхождению. Старые скрипучие ступени опасно трещали под её ногами. В лучах белого света, просачивавшегося сквозь четыре циферблата на вершине, можно было разглядеть пылинки, кружащиеся в воздухе. Вольный сквозняк то тут, то там шелестел в темных углах. Несколько раз Мирабель казалось, что она слышала шаги за спиной, хлопанье крыльев или сиплое карканье.       Ближе к вершине старая винтовая лестница начала осыпаться, и последние десять ступеней практически ушли у Мирабель из-под ног, как только она взбежала.       – Мамочки, – воскликнула девушка, разглядывая разверзнувшуюся пропасть на том месте, где недавно была лестница.       – Не стоило тебе сюда приходить, – мрачно объявил некто за спиной Мирабель, и она резко развернулась.       На фоне одного из замерших в вечных девяти часах циферблатов виднелась вытянутая массивная фигура. Словно огромная уродливая птица на жерди, она расположилась на часовой стрелке. Черные перья, торчащие из всех сторон, развиваясь на ветру, жутко шелестели, словно пришёптывая “смерть, смерть”. Мирабель помотала головой, отгоняя фантазию.       Оглушительный хлопок десятков крыльев, взлетающих к верху башни воронов застал её врасплох, и Мирабель сделала неосторожный шаг назад. Пол под её правой ногой треснул. Тёмная фигура перепрыгнула с часовой стрелки на склонившуюся книзу минутную и проскользила огромным перьевым шаром. Зажмурившись от страха, Мирабель почувствовала, как теряет равновесие и начинает клониться назад.       Падение длилось на удивление недолго. Всхлипнув, девушка почувствовала крепкую хватку на запястье, затем предплечье, а после кто-то со всей силы швырнул её в сторону от пропасти на часы.       – Туда лучше не подниматься, – сипло сказал кто-то, и Мирабель, открыв глаза, уставилась на своего спасителя.       Дядя Бруно навис над ней, полулежащей на полу и смотрел вверх.       “Совсем не высокий,” – подумала она. – “И не упырь.”       На плечах у младшего из тройняшек Мадригаль висел плащ, расшитый вороньими перьями, из-под которого проглядывались красная потёртая рубашка и видавшие лучшие времена кожаные штаны. Левой рукой Бруно неуверенно потёр правое предплечье и потупил взгляд.       – Тебе лучше уйти.       – Куда лучше не подниматься? – почему-то спросила Мирабель.       – Туда, – Бруно указал пальцем на свисающую верёвочную лестницу.       – А что там?       – Там была моя комната предсказаний, – он запнулся, – нет, заклинаний, но она…       – Мне нужно предсказание!       – Все предсказания, тфу заклинания внизу…       – Внизу? – уточнила смущённо Мирабель. – Там только песок и паутина.       – Песок – это правильно. Я всё сбросил в пропасть, и оно обратилось назад в то, чем было. Правда заклинаний это не отменило. Так что дело не в заклинаниях.       – В песок? – Мирабель вспомнила переливающийся зелёный бархан у подножия лестницы.       – Да… Физически это, конечно, невозможно, но Хауси мне помогла. Она мне много помогает. Наверное, она тоже злая внутри, – пробормотал Бруно разглядывая пропасть. – Охохо, так ты не спустишься…       – Тоже? – не поняла она.       – А как не быть злой, когда у тебя в стенах маленькие трупики фей и эльфов, – пробубнил младший из тройняшек Мадригаль, оглядываясь.       – Что… Что? ЧТО???       – Трупики… Крылатые. Нет, крылышки потухшие. Заи-индевешкие. Очень красиво.       Непонимающе поёжившись, а может почувствовав очередной сквозняк, Мирабель проследили за дядиным взглядом. Тот снова рассматривал верёвочную лестницу, на которую указывал ранее.       – Дядя Бруно?! – с ужасом прошептала она. – Ты видел трупики фей в стенах дома?       – Нет, – невозмутимо ответил он и добродушно улыбнулся, – но мне кажется, они там должны быть.       Из-под перьевого плаща вытянулась худая рука и перехватила лестницу. Крепко ухватившись Бруно без особых усилий забрался наверх, отрезал половину старой верёвочной лестницы и красиво спланировал на плаще вниз.       – Что ты здесь делаешь? – спросила Мирабель.       – Живу, это же и мой дом тоже.       – А почему мы тебя тогда не видим?       Накинув лестницу на одну из сломанных стрелок, младший из тройняшек Мадриаль задумался:       – Знаешь, у хорошего пальто есть фланелевая подкладка.       – Причем здесь это?       – Тссс! Я думаю, мне необходимо объяснить тебе принцип пошива пальто.       – Я знаю принцип пошива пальто, – возмутилась Мирабель.       – Это очень хорошо, – Бруно вытянул руки и выставил параллельно друг другу ладони.       Какое-то время он пытался измерить пространство между ними, и удовлетворившись найденным промежутком, наконец произнёс:       – Представь пространство между плащом и фланелью, там…       – Ты… Здесь живёшь? – догадалась Мирабель, не дослушав объяснение.       Он кивнул:       – За подкладкой.       – Как давно?       – Почти с рождения!       – Нет, после того как ты ушёл! Ты же ушёл?       Бруно снова потупил взгляд.       – Это… Это… С-сложно…       Мирабель пришла в голову мысль о старом сумасшедшем дядюшке, но было в его взгляде что-то такое разумное, даже хитрое и немного грустное.       – Тогда ты просто обязан помочь мне спасти магию!       – Не обязан, – отмахнулся младший из тройняшек Мадригаль, проверил на прочность верёвочную лестницу и попробовал по ней спуститься.       – Должна выдержать… – решил он и пропал из виду в том проёме, где недавно была лестница. – Иди сюда. Я спущусь первым и буду тебя страховать.       Мирабель подошла к краю и заглянула:       – То есть… Ты мне не поможешь спасти магию? Почему? Ведь без неё весь Мадригаль Холл рухнет.       – Очень хорошо, – Бруно кивнул, упираясь ногами в первую сравнительно крепкую ступеньку от уцелевшей части винтовой лестницы.       – Почему? Ты же в нём живёшь.       – Живу, и по магическим канонам, обрушаясь, Мадригаль Холл погребёт и меня, а старые проклятия спадут.       – Проклятия? – спросила Мирабель как бы между прочим и отметив, что не испытывает перед дядей никакого страха, начала спускаться по верёвочной лестнице в провал.       – Понимаешь, мы не сразу разобрались с моим даром. Я злодей. Должен же быть в каждой сказке злодей. Мой дар – проклинать. Я делаю такие стеклянные штуки – проклятия. Я и про тебя одну сделал. Поэтому ты не получила дар. Разве тебе не говорили? Я же проклял Спеллчестер несколько раз. Про это не могли перестать говорить. Мне просто необходимо быть свергнутым до того, как придёт чума, которую я наслал.       – Наслал? – уточнила она, поравнявшись с Бруно.       – Наслал, – он согласился и помог ей найти твёрдую опору под ногами. – И чтобы моя магия разрушалась, она вообще должна перестать быть. Тогда чума не придёт, и никто не заболеет.       – Дядя Бруно… – неуверенно начала Мирабель и посмотрела наверх на фрагменты замерших циферблатов. К ней вернулось странное зудящее чувство, будто что-то не так. – Ты уверен?       – Это же мои проклятия. Я сам их сделал. Но я их разбил, а чувство грядущего не ушло. Так что, бабочка моя, нужно разрушить мою магию напрямую. А моя магия – это я.       – Разве твой дар не заключался в предвидение? – она попробовала на прочность ступеньку ниже.       – С-с-с чего ты так решила?       – Часы, часовая башня, песок… Это атрибуты времени, а не проклятий… Потом, мне кажется… Я слышала, как кто-то мне рассказывал именно про дар предвидения…       Не размышляя особо о хрупкости лестницы, младший из тройняшек Мадригаль спустился ещё на пару ступенек вниз и протянул Мирабель руку:       – Это очень опасные мысли, бабочка моя. Лучше считать их проклятиями. Со злом прощаться проще, чем…       – Чем с чем?       – Пойдём, – он ненавязчиво потянул племянницу на себя, и они вместе продолжили спуск.       – Почему твои часы остановились?       Бруно не ответил, и Мирабель послушно замолчала. Она задумалась о маме, которая порой очень любила с невозмутимым видом говорит какие-то глупости, выдумывать смешные травмы, которые якобы случились с кем-то из горожан и рассказывать небылицы как истинную правду. И лицо у неё всегда было такое немного хитрое и немного грустное. Исабель как-то сказала, что мама рассказывает эти смешные истории, чтобы не делиться настоящими, страшными.       Внизу замаячил знакомый зеленоватый бархан, и Мирабель вспомнила, чем он был.       – Дядя Бруно? – позвала она и остановилась.       – М? – обернулся младший из тройняшек Мадригаль.       – А что ты увидел… наслал на меня? Какое там было проклятие?       – Я ув… наслал на наш дом трещины, гибель магии, а потом тебя. Но всё было как-то неточно. Неоднозначно… Трещины то пропадали, то появлялись…       – Ага! – выкрикнула Мирабель и топнула ногой. Лестница предательски заскрипела.       Подхватив племянницу на руки, Бруно в несколько прыжков преодолел оставшиеся проёмы и замер, прижавшись к стене.       – Ты не зло, – решила она, наблюдая обрушение остальной лестницы. – Зло не спасает людей, и не насылает неоднозначные проклятья.       Он вздохнул:       – Хорошо… Я совершу что-нибудь злое. Я… Я сегодня приду на ужин.       – Зачем? Не то, чтобы я была против.       – Я.. Я же злодей. Я должен разрушать. Я ускорю падение Мадригаль Холла и… И разрушу праздник Исабель. Я думаю, будет достаточно драматично, если Пепа сверкнёт молнией, поэтому, если ты сможешь её немного разозлить – я был бы тебе п-премного благодарен.              Весь оставшийся день перед ужином Мирабель размышляла о своём дяде, и о том, как его остановить. Злом она его не видела, но и срывать помолвку сестры не хотела. Как остановить дядю Бруно, Мирабель не понимала. Его неуверенность и странное поведение наводили её на мысль, что сделать это возможно, однако любые предположения о дальнейшем развитии событий казались нелепыми, да ещё и разбивались Хауси в пух и прах. Смой логичной казалась идея просто не злить тётю Пепу и не вызывать тем самым молнии.       – Мирабель, Мирабель! – вбежал к ней в комнату на закате младший кузен Энтони. На плече у него сидел толстый и наглый чёрный ворон, из тех что вьются на Мадригаль Холлом.       – Что такое, Тони? Гузманы на подходе?       – Ой… Да! И это тоже! Но!!! Мистер Лавр сказал, что я не должен оставлять тебя одну. Вот я и пришёл!       – Мистер Лавр? Почему? – Мирабель покосилась на ворона, с которым любым советоваться её кузен.       – Он сказал, что ты очень неуклюжая и глупая, и за тобой нужен присмотр…       Ворон раскаркался, словно рассмеялся и взлетел к потолку. Хауси великодушно отодвинула ему несколько перекрытий, и он исчез из виду.       – Кажется я сделал что-то не так, – расстроился мальчик.       – Ох, Тони, – вздохнула Мирабель. – У тебя прекрасный дар, но вороны не те птицы, которым надо доверять. Особенно этот Лавр. Лучше бы ты с крысами общался.       – Вороны не пускают в Мадригаль Холл крыс, – смущённо заметил младший сын тёти Пепы. – Мне это сказала одна мышка в поле…       – Понятно, – она погладила кузена по кудрявой голове. – Не расстраивайся. И не верь всему, что эти хитрые птицы тебе говорят.       – Хорошо… Или жаль…       – Почему жаль?       – Мистер Лавр сказала, что под крышей Мадригаль Холла живёт человек-ворон. И мистер Лавр сказал, что мне надо забрать его вниз, потому что всякий приличный ворон сходит с ума без себе подобных. Я-я… Я хотел попросить сходить тебя со мной на чердак и пригласить его в гости.       Удивлённая Мирабель, конечно поторопилась убедить кузена Энтони, что на чердаке никто не живёт. В этом она была в принципе права, дядя Бруно жил в часовой башне.              Ужин проходил просто ужасно. Передавались закуски, разливался по тарелкам суп, взрослые обсуждали наискучнейшие темы. Казалось, что все отодвигают торжественное событие, словно никто и не хочет этой помолвки. Радовало только то, что тётя Пепа не злилась.       Младший сын миссис Гузман сначала спел сопливый романс, потом продекламировал что-то из собственного сочинения, затем восхитился выставкой цветочных скульптур, розовыми кустами вокруг Мадригаль Холла и для верности вспомнил какую-то икебану пятнадцатилетней давности, созданную Исабель для свадьбы уже усопшей миссис Джой, которую очень любили брать в жёны мужчины Энканто. Эта история отчего-то очень развеселила маму и тётю Мирабель, заодно разозлив бабушку.       Время тянулось до невозможности медленно, и когда всевозможные знаки внимания были оказаны, и Мариано встал наконец на колено перед Исабель, Мирабель радостно пискнула, за что получила от старшей сестры недовольный взгляд. И вот тут-то случилось сразу несколько событий. Для начала старая башня, бой которой никто не слышал уже десять лет, разлилась мелодичными колокольным переливами, а затем под неловкие чертыхания Хауси втолкнула в столовую тёмную сгорбленную тень.       Расправив плечи и выбравшись из безразмерного плаща, тень, оказавшаяся дядей Бруно, вызвала в столовой совсем не грозу, а туман. Постучав несколько раз по столу, младший из тройняшек Мадригаль еле слышно отругал себя, что не должен отваживать зло, ведь сам является злом, а затем, глубоко вздохнув, неуверенно выпалил:       – Я сомневался до последнего, всё-таки такое событие, помолвка… И молний не было… Но я же… Должен… В общем… Прости меня, цветочек, но я вынужден сорвать твоё торжество, как главный представитель тьмы в этом мире… и все к чему я прикоснусь…       Теперь уже пискнула Исабель, сорвавшись со своего места и повисла на шее у дяди. Она ему что-то заполошно шептала, а он только гладил старшую племянницу по голове и удивлённо слушал.       – Но почему ты никому не скажешь, что его не любишь? – произнёс дядя под первый удар большого башенного колокола.       Исабель всхлипнула, и поднялся гвалт. В нём Мирабель расслышала под второй удар часов маму и тетю Пепу кружащих вокруг брата с извинениями, под третий удар – Луизу, рыдающую про усталость, под четвёртый удар – Дороти, признающую Мариано, под пятый удар – Энтони, радующегося возвращению человека-ворона, под шестой удар – дядю Феликса, пытающегося навести порядок, под седьмой удар – папу, восхищающегося всему, под восьмой удар – Камило, обиженно ворчащего про неоправданные ожидания, под девятый удар – бабушку, которая тихо сидела всё это время и шептала молитву святому Пантелеймону.       Наконец башня затихла, пошелестев шестеренками, и стены, словно мурлыкающий кот, завибрировали в такт ожившей секундной стрелке.       – Я не понимаю, – смутился Камило, глядя на свою взволнованную семью, – это хорошее знамение или плохое?       Мирабель задумчиво ответила:       – Часы на башне снова пошли? Значит хорошее.