Треугольник

Старшее поколение твердо диктует, кто должен нравиться Косте. Старшее поколение рисует идеальный образ пары, и Костя очень усердно пытается мысленно поместить его в золотую изысканную рамочку, чтобы сместить собственное внимание и принять мнение общества как своё собственное. То есть, обратить внимание на красивую девочку из городов, дарить ей букетики полевых цветов со словами "эти цветы так же прекрасны… как твои глаза", в будущем сыграть свадьбу и прожить с ней тихо, да счастливо всю свою бессмертную жизнь... Пытается, да. Пытается завернуть уродливую правду в красивую блестящую обёртку фальши, но та протыкает её насквозь, не даёт забыть о себе. Её не скрыть, не спрятать даже от своих глаз, не говоря уже о чужих. Красивый образ в красивой рамочке слетает и разбивается на кусочки, сгорает, а ветер сдувает пепел прочь, обнажая реальность, от которой никуда не деться. Челябинск разбивает все представления, не соответствует ничему из того, чему надо соответствовать. Он мальчик, и Косте любить его запрещает сам Господь Бог, но что делаешь со своими чувствами? Как их перебороть? Сердце щемит, стучит об рёбра, щёки бесстыдно краснеют, и Костя очень пугается поначалу, когда понимает, что, а вернее, кто этому причина. Он несколько недель молится в своей крохотной церквушке – горном соборе. Он крестится, целует Библию прямо бесконечное количество раз, зажигает и ставит множество свеч, вымаливает у Бога прощения за свой грех и отпущения от него же. Бог его не прощает – видно, злится на него, такого маленького, а уже грешника. Совсем скоро Екатеринбург начинает молиться о том, чтобы Бог послал ему огромный пожар и прекратил уже все его муки и переживания.

***

Пермь аккуратно надевает на голову Юры венок из прекрасных, изящных белых ромашек, а Костя попросту не в силах сдержать улыбку. Челябинск выглядит так завораживающе мило, что Екатеринбург отбрасывает мучащие его всё время мысли о собственной неправильности, и просто отдаётся целиком и полностью этому сладкому чувству, что разносится теплом по всему телу откуда-то из груди. Юра спешно говорит Ане, что она ему очень нравится и убегает прочь вслед за старшим братом, оставив после себя тяжёлую пелену неловкого молчания. Костя опускает взгляд в густую траву, чувствует что-то очень тяжёлое в районе сердца, и это тянет его вниз, к земле. Вот-вот придавит, и, чёрт побери, до чего же больно это ощущается. Молитвы и исповеди, как много их придётся прочитать и совершить, чтобы избавиться от этого чувства, за которое стыдно до ужаса. Он согласен стоять у алтаря и слёзно просить помиловать хоть двести лет, хоть ещё больше, хоть всю жизнь – лишь бы простили. Аня вздыхает, поворачиваясь к нему, ветер ласково колышет огненного цвета волосы, ещё больше распуская не заплетённую должным образом косичку, а Косте слышится в её вздохе какое-то пренебрежение, смешанное пополам с грустью и разбитое на крупные куски. –Что же мне теперь с этим делать? Екатеринбург поднимает расстроенный вопросительный взгляд, а девочка от чего-то вдруг улыбается, и осторожно, будто боясь спугнуть, протягивает руку и поправляет его лохматые необычные волосы. –А он тебе не нравится, Ань? Пермь краснеет и гладит его большим пальцем по щеке, совсем как-то не по-дружески. Косте это не нравится. –Мне нравишься ты. Вот она. Это и есть та самая девочка, предназначенная Косте самой судьбой. Это её он должен любить, думая о ней все свободное время, при виде неё сердце должно пускаться в дикий пляс, будто безмолвно крича "вот она, та, кого ты любишь". Однако, всё это делает Юра, а Екатеринбург просто не в силах обманывать ни себя, ни кого-то ещё. Тем более, ту, кто… От осознания вдруг прошибает ледяной пот. Его Божье наказание за неведомые ему самому грехи куда страшнее, чем он думал – они, все трое, влюблены, но ни у кого из них нет взаимности. Это будто треугольник с режущими гранями и острыми углами – будет больно, кто-то непременно порежется, если не все сразу. И пусть лучше это будет Екатеринбург. Пускай его друзья когда-то сойдутся и будут счастливы вместе; это он, только он должен нести груз страданий за то, что натворил. –Аня, я... Слова забываются, встают в горле комом. Сказать правду или обмануть её? Её, и себя заодно? Солнце опускается за поля, окрашивая небо в кроваво-красный с прорезями. В этот день Косте так и не удаётся ничего сказать.

***

–Я прихожу к Тебе в молитве, осознавая всю свою греховность. Боже, во имя Иисуса Христа прости все мои грехи и очисти меня от неправды. Я не хочу жить по-прежнему. Костя крестится, сдерживая слезы, подступающие к глазам. Он мужчина, он не должен плакать, ему нельзя. Он задирает глаза к потолку, часто моргает, чтобы не показать своей слабости. Санкт-Петербург, о присутствии которого рядом уже безнадежно забыто, неловко переминается с ноги на ногу, оглядывая внутреннее убранство церкви, и тихонько кашляет, привлекая к себе внимание. Екатеринбург качает головой, скидывая с себя печаль. –Прости. Я увлёкся молитвой. –Ничего, – Саша ковыряет носком туфли шляпку гвоздя, неаккуратно заколоченного в щербатые доски. –Это... Всё ещё не прошло? Костя усмехается и встаёт с пола, стряхивая пыль с растертых коленок штанов. –Нет, это всё ещё не прошло. Саша сочувственно молчит, не зная, что сказать, но всем своим видом даёт понять – если Косте нужна будет помощь, будь то совет или просто выслушать наболевшее – он всегда готов помочь. Он хороший друг, настоящий, он поможет, никогда не бросит в беде. Но он никогда его не поймёт. Санкт-Петербург правильный, он не грешил, и наказывать его не за что, спасибо Господу, ему не суждено пережить все эти страшные муки души и совести. Костя грешник, и этому нет ни прощения, ни конца.