Имя твое — мое спасение

      Эндрю Миньярд совсем не ждет свой день рождения.       Или он старается убедить себя в этом.       Потому что мысль, что на его запястье будет имя того, с кем он будет связан в этой вселенной, на самом деле приятна.       Но хищный взгляд Дрейка напротив и улыбка, которая не сулит ничего хорошего, заставляет его дрожать.       А может быть, даже желать, чтобы имя его соулмейта не было никому известно, чтобы его человека никто не тронул.       Жжение на запястье отвлекает от неприятных мыслей. Мальчик опускает взгляд вниз и теперь на его руке выведено небрежным почерком:       "Натаниэль"       Тихий выдох. Эндрю думает о том, как бы мог выглядеть его соулмейт с таким именем.       "Голубые глаза" – почему-то решает он. Он не знает это точно, но уверен в своем предположении. Хотя, если у его человека будет другой цвет глаз или и вовсе незрячий, то Эндрю согласен и на это. Потому что это же его соулмейт.       Его мальчик.       Тяжелая рука на плече заставляет Эндрю вздрогнуть. Он не хочет поднимать взгляд, но это и не нужно, потому что мальчик и так чувствует огромную опасность от него.       В ту ночь он слышит:       – Погляди-ка, теперь на руке носишь это дерьмовое имя, прям режешь ножом по моему сердцу. Но ничего, я подготовлю тебя ко встрече с твоим незаменимым. Ты же не думаешь, что твоему соулмейту не захочется трогать тебя, верно, малыш?       Эндрю старается даже не всхлипывать. Он смотрит на свое запястье и молится, чтобы его соулмейт в будущем не был таким, как Спир.       Он надеется, что Натаниэль сможет спасти его от Дрейка.

***

      Кровь маленькими капельками падает на кафель. Миньярд отмечает для себя убрать беспорядок, потому что последнее, что ему нужно – так это лекция, которая лишь привлечет головную боль, не более.       Свежие порезы на руках словно выпускают весь собравшийся в его теле тяжелый воздух. Однако дышать почему-то все еще не становится легче.       Он еще раз проводит лезвием по руке, неожиданно легко задевая некоторые буквы имени своего соулмейта.       Эндрю вдруг останавливается, паника даже на пару секунд захватывает его. Потом отпускает. В какой-то момент он думает, что лучше позволить себе это.       Отпустить.       Начинает проводить лезвием по имени, но едва ли начав, останавливается, а после хватается за заранее приготовленные тряпки.       Блять. Блять. Блять.       Эндрю надеется, что его мальчик не чувствовал никакой боли, когда он делал это.       Ему интересно, будет ли зол Натаниэль, когда увидит, что произошло с его именем.       Да, пожалуй, Эндрю самый дерьмовый выбор в качестве родственной души.       Он смотрит на руку и уже ни на что не надеется. Эндрю знает: даже если наступит зомби апокалипсис за ним никто не придет. Его никто не будет спасать.       К черту тебя, Натаниэль. Я сам за себя.

***

      Вдох. Выдох.       Эндрю скучно. Ему хочется, чтобы произошло что-нибудь веселое. Эндрю задается вопросом, будет ли этот Нил Джостен, за которым пошел тренер, достаточно интересным?       Нил. Эндрю перекатывает это имя у себя во рту. Ему не нужно снимать повязки, имя на запястье надолго застряло в его голове, спасибо эйдетической памяти, однако забавно, потому что если…       Похоже, одна из его молитв была услышана и кто-то явно бежал по направлению к выходу из раздевалки.       И Эндрю был бы не Эндрю, если бы позволил так просто этому произойти.       Блеснула ярко-желтая клюшка, бежавший затормозить уже не успел. Деревянная рукоять ударила бегунка под ребра и вот парнишка беспомощно ползает по полу на четвереньках, хватая ртом воздух.       – Черт подери, Миньярд! Вот поэтому нам и не удается заполучить приличных людей.       Парень, едва ли выше самого Эндрю, явно хочет смыться куда-то далеко и подальше, придумывая различные оправдания. Миньярд уже знает: не сбежит. Ни от Ваймака, ни от Кевина.       Ни от него.       Эндрю высовывается из задней двери внедорожника Эрнандеса и растягивает губы в издевательской улыбочке.       – Слишком крут для таких, как мы? Даже в одну тачку с нами не сядешь?       Нил скользнул по нему взглядом и Эндрю по старой привычке отмечает для себя: не голубые. Хотя…       Джостен ускоряет шаг и вскоре скрывается из виду.       С ним будет интересно.

***

      Нил Джостен – ходячая катастрофа, сотканная из лжи и постоянного бегства.       Хотя Эндрю не ошибся: с ним действительно интересно. В плане того, чтобы наблюдать за тем, как он выкручивается из всего этого дерьма. Только в этом плане.       Глаза у Нила все-таки голубые.       Пошел ты нахуй, Натаниэль, это просто смешно.       Миньярд внимательно наблюдает за действиями Джостена. Просто ради безопасности Кевина, не более.       И не ради того, чтобы остановить в случае чего Ники, когда тот заводит тему про соулмейтов, сверкая именем "Эрик" на своем запястье. К нему Хэммик давно не лезет, себе дороже, а вот к Нилу с большим удовольствием. Хотя толком ничего не добивается. И даже не благодаря ножу от Миньярда или не менее острому языку Джостена.       Просто там, где должно быть имя родственной души у Нила лишь ожоги.       Вместо имени у него пустота.       Впрочем, Эндрю не должно это касаться. У бегунка лишь одна цель в жизни, и это — выжить, с чем он справляется просто отвратительно, судя по его "прекрасному" интервью с Рико.       Миньярда пришлось удерживать сразу троим людям.       Эндрю смотрит на запястье и задает вопрос:       – Что думаешь? Позволить ему остаться?       Натаниэль, сука, молчит.       В тот вечер он дает ключи Нилу, еще не зная, что на самом деле его соулмейт ответил уже давным давно.

***

      Подушка заглушала смех.       – Эндрю. Эндрю. Эндрю, ты…       – Что-то вдруг тихо стало, – Миньярда снова пробрал смех. – Ой-ой-ой, какая неприятность. Все это мне совсем, совсем не нравится.       Кто-то запахивает посильнее простынь на нем, когда она грозит соскользнуть с плеч. Эндрю озадаченно глядит и понимает, что это Джостен. Кажется, еще немного и Эндрю стошнит, о чем он предупреждает.       Кровь закипает в жилах, когда Эндрю видит Аарона. Дрейку повезло, что тот уже мертв. Может, если бы не поддерживающий его Нил и не брат рядом, он был бы не против убить и Лютера прямо в ту же секунду. Тому засранцу повезло свалить раньше.       Еще шесть. Блядство.       Слышится отдаленный вой сирен.       Эндрю разматывает повязки и перекидывает их Нилу. Тот пораженно глядит на его бледные предплечья, изрезанные шрамами. Нил берет его за запястье, но прежде, чем тот успел развернуть его руку так, чтобы стало известно имя родственной души, свободной ладонью Миньярд перехватывает его.       – Эндрю…       – Просто чтоб ты знал: убью.       Спустя минуту наступает тишина. Забавно. Когда-то Эндрю надеялся, что его спасет его соулмейт.       Но Натаниэля рядом нет.       Только Нил.

***

      Когда Эндрю просит показать Нила его шрамы, Миньярд убеждает себя, что он, в первую очередь, заинтересован именно в их происхождении. Вроде того, который был в форме утюга. Он, конечно же, узнает откуда шрам.       Он совершенно не собирался обращать внимание на запястье в ожогах.       – Ты знаешь его имя? – Эндрю не поясняет, но Нил и так понимает.       – Отец с самого начала был против всей этой чепухи с родственными душами. Он приказал одной из своих приближенных людей избавиться от имени, как только оно появится. Я не успел разглядеть, но она сказала, что, может быть, однажды мне повезет и она назовет его мне. Хотя бы ради того, чтобы после убивать людей с таким именем на моих глазах.       Эндрю молчит. Он не знает, рад ли он, что когда-то позволил имени его соулмейта остаться на его запястье. В "Райских сумерках" ему интересно, если на этот раз он помолится и попросит Натаниэля изменить свою форму на его руке – он услышит?       Миньярд знает ответ.       Потому что ответ всегда одинаков.       Иначе этот придурок был бы уже здесь.       – Не думал, что стал для тебя личной проблемой. Ты меня ненавидишь, не забыл?       – До смерти ненавижу, – легко подтвердил Эндрю. – Но это не значит, что я не хочу тебе отсосать.       – Я тебе нравлюсь.       – Я тебя ненавижу.       Выкуси, Натаниэль. Тебя тут нет, гребанный ты молчун.

***

      Эндрю ненавидит самолеты. Ладно, по факту, он много чего терпеть не может, но эти летучие алюминиевые чудовища занимают достаточно высокую позицию в его списке. Ему надо отвлечься.       – Если тебе станет от этого легче, в год разбивается меньше двадцати самолетов, и причины не всегда связаны с погодой. Иногда пилоты допускают ошибки. Как бы то ни было, это быстрая смерть.       Пошел ты, Джостен. К счастью, Миньярд знает, как в их компании из одного нервного человека сделать два.       – Как его имя? Твоего отца. Как его звали?       Нил подходит ближе к Эндрю.       – Натан, – в конце концов проговорил он. – Его звали Натаном.       – Ты не похож на Натана.       – Я не Натан.       Эндрю чувствует, будто кожа на запястье горит адским пламенем, пока Миньярд ждет тех слов, которые, он уже знает, скажет Нил.       – Я Натаниэль.       Забавно. Его соулмейт все-таки был тем, кто спас его, как он того просил.       Сука.

***

      Эндрю не знал, стало ли целоваться приятнее от того факта, что делал он это вместе со своим соулмейтом. Это просто был Нил.       Нил, который еще даже не знал, что его родственная душа то еще дерьмо.       Нил, который убирает руки, чтобы не коснуться его лишний раз, пока Эндрю не позволит.       Нил, который целуется так, будто завтра умрет.       Нил, который просит его позволить ему самому разобраться со своими проблемами.       – Несколько недель назад вы с Рене обсуждали планы спасения на случай нашествия зомби. Она говорила, что нужно спасти всех выживших, а ты сказал, что вернулся бы лишь за избранными. Насчитал пять человек, – Нил растопырил пальцы. – Эбби и Ваймак в эту пятерку не вошли. Ну, и раз об остальных членах команды должна позаботиться Рене, значит, последнее место ты отдал Добсон. Я тогда промолчал – знал, что, если мир покатится к черту, буду спасать только себя. Я больше не хочу быть этим человеком. Хочу вернуться за тобой.       Блядский Джостен. Миньярд говорит себе, что он не ответы на все вопросы Нила, но, кажется, такую роль занимает этот мученик.       – Не прибегай ко мне плакаться, когда тебе разобьют лицо.       А потом происходит то, за что Эндрю захотел зашить себе рот некоторое время назад.       – Спасибо. Ты был великолепен.       Совсем как в тот раз, запястье горит, а воздух застревает в груди Миньярда.       Ваймак жестом командует всем выходить. Нил отворачивается.       А после – пропадает.       Эндрю сжимает ключи и телефон. Затем чуть отодвигает повязки и гипнотизирует имя. Ему интересно, способна ли метка показать, жив ли его соулмейт или нет.       Натаниэль, как всегда, молчит.

***

      Он весь избитый, с ожогом от автомобильного прикуривателя, но живой. А еще посылает агентов и чертовски хорошо говорит на немецком.       Эндрю знает, что не позволит его забрать. И предлагает ему остаться. Именно ему.       – Я вправду могу снова стать Нилом?       – Я сказал, что остаться должен Нил, – ответил Эндрю. – Похорони Натаниэля в Балтиморе рядом с его отцом.       Миньярд был прав: Натаниэль всегда молчит.       Но только не его соулмейт.

***

      Если бы кто-то сказал, что Миньярд может врезать в конце игры Рико и ему ничего за это не будет, то матч с самого начала был бы интереснее. Может быть.       Он и Нил остались вдвоем в раздевалке. Эндрю протянул Нилу его сумку. Тот ее взял, но сразу же отставил в сторону. Скользнув по ней взглядом, Эндрю стряхнул с плеча свою и упер ладонь в стену рядом с головой Нила.       – Эти твои "еле пронесло" уже порядком поднадоели, – заметил он. – Я думал, ты мастер убегать.       – Так ты вроде сказал мне завязать с побегами, – изобразил удивление Нил.       – Совет по выживанию: прикуси язык. Умников никто не любит.       – Кроме тебя.       Нил улыбается и легонько касается запястья, давая возможность убрать руку, если Эндрю того захочет. Миньярд остается на месте.       Джостен немного опускает повязки и целует надпись, которая сделана его почерком. Старыми шрамами перечеркнуто "Ната", едва ли не заходя на следующую букву, хотя другие линии не пожалели буквы "э" и "ь".       Возможно, с самого начала соулмейтом Эндрю был не только Натаниэль. Потому что оставшиеся нетронутые буквы четко образуют имя "Нил".       А Нил уже знает, хоть и новость пришла не самым приятным способом, что там, под следами его ожогов, написано "Эндрю".       Теперь у них было все, чего они хотели и нуждались. Они оба знали, что не позволят этому исчезнуть.       Как бы сильно их имена не резали и не выжигали.