Огоньки

Со стороны Залива дул порывистый ветер, принося с собой мокрый снег и пронизывающий холод. Я брела по Бульвару, обхватив себя руками, потому что легкая курточка совсем не защищала от ветра. Периодически заглядывая в ярко освещенные витрины многочисленных магазинов и бутиков, предназначенных для туристов, я смотрела на людей, покупающих подарки в канун Нового Года или просто гуляющих по набережной. Праздничное настроение витало в воздухе, искрящиеся снежинки летели в свете уличных фонарей, оседали на моих волосах и, попадая за воротник куртки, вызывали дрожь во всем теле. Сегодня была Новогодняя Ночь, одиннадцать вечера, и это будет первый Новый Год, который я встречу в качестве кейпа.

***

Не стоит обманывать саму себя, подумалось мне, я не кейп, а парачеловек. Кейпы — они в красивых и крутых костюмах, супергерои или суперзлодеи, сражаются друг с другом, применяя свои суперспособности. А у меня промокшие джинсы и кроссовки, потому что я упала в сугроб, когда наемный охранник Набережной оттолкнул меня от витрины магазина, и я не смогла удержаться на ногах. Конечно у меня была суперспособность, но я не знала, как ее использовать, знала лишь, что она была. Закрыв глаза я видела ее, точнее их, — двадцать ярких огоньков во тьме, красивых и разноцветных, тепло мерцающих и зовущих. Казалось, протяни руку и… Я не знала, что будет, потому что протягивание рук не вызывало ничего, кроме чувства холода в покрасневших от ветра ладонях и желания засунуть их обратно в карманы куртки. Я читала на ПЛО, что день получения парасил — это самый худший день в жизни. Что-то происходит ужасное и ты получаешь способности летать или пускать лазеры из глаз. Или становишь Технарем, способным из тостера и микроволновки собрать портал в другой мир. Называется это Триггером. Мой самый худший день, — это день, когда погибла мама, но сил тогда я не получила. Все стало серым и тусклым. От папы осталась лишь тень его прежнего, а я… вместо парасил получила предательство лучшей подруги и издевательства в школе. Мы с папой плыли по течению, перестали разговаривать, он забросил общение с друзьями, Куртом и Лейси и часто просто сидел, уставившись в одну точку. Не могу его осуждать. Моя душа умерла вместе с мамой, и я умерла вместе с ней. Три дня назад папа окончательно замолчал. Я не стала его беспокоить, просто укрыла пледом, чтобы он не замерз. Шли Рождественские каникулы, и в школу ходить было не надо, поэтому я тихонечко сидела рядом с папой и читала любимую книгу. Когда запах в доме стал нестерпимым, я молча собралась, поправила папе одеяло и вышла из дому. Перешагнув гнилую ступеньку я спустилась во дворик и присела на лавочку. Вокруг падал снег, было удивительно красиво, хотя и довольно морозно, около одного градуса. И тут я поняла, что осталась совсем одна. И тогда я увидела звезды.

***

На улице все холодало, люди постепенно разошлись по домам встречать Новый Год, я зашла в переулок, чтобы спрятаться от ледяного ветра. Подобрав под себя ноги, которых я уже не чувствовала, я обхватила себя руками и постаралась вжаться поглубже в щель между какими-то ящиками. Мелькнула мысль пойти в отделение СКП, чтобы вступить в Стражи, ведь я теперь парачеловек. Мелькнула и исчезла. Кому нужна никчемная девчонка с бесполезной силой видеть огоньки? Они посмеются и выгонят меня. Я закрыла глаза. Огоньки были там, теплые и зовущие. Три из них мерцали особенно ярко. Я безотчетно потянулась к одному, багровому, потянулась не рукой, а всем сердцем. И огонек оказался в моей ладони. И холод отступил. Вместо заснеженного переулка я увидела лето, яркое небо и синее море. Мы с Эммой сидели на берегу и кидали в набегающие волны камешки, а чуть поодаль мама с папой и дядя Алан с тетей Зоей раскладывали еду на одеяле для пикника. Стояла жаркая погода, середина июля. Нам с Эммой было по 8 лет, и это было сейчас. Я счастливо засмеялась и подобрала очередной камешек, чтобы швырнуть в воду и теперь уже побить рекорд Эммы… Но вместо прозрачной волны передо мной оказалась заледеневшая стена. Огонек в ладони погас, а внутри меня их осталось девятнадцать. Я лихорадочно потянулась к следующему огоньку, зелено-синему, как морская волна. Потянулась всеми силами. — Верни море, — прошептала я, не зная, кого просить. — Пожалуйста. И огонек вспыхнул у меня на ладони. И холод снова отступил. Я увидела новогоднюю елку, богато украшенную гирляндами и игрушками, ведь это мы с мамой сами ее украшали, а Санта Клаус принес подарки. Я конечно понимала, что Санты не существует, ведь мне было уже десять лет. Но в мире, где есть Легенда и Александрия, Оружейник и Мисс Ополчение, наверное осталось место и маленькому рождественскому чуду. Мама обняла меня за плечи, а папа торжественно внес на блюде огромного запеченного гуся, запах шел божественный. Я счастливо засмеялась, и все исчезло. Огонек рассыпался искрами у меня на ладони, а я снова оказалась в ледяном переулке. Слезы покатились по моим щекам, сразу замерзая на коже. Я потянулась еще, к третьему огоньку, ярко белому, ослепительно сверкающему. Потянулась всей душой, и он вспыхнул у меня на ладони, разгоняя тьму и холод. Я лежала у себя дома, в своей комнате, в теплой постели. У меня была простуда, кашель и температура, но рядом сидела мама и читала мне любимую книгу. Мне было двенадцать лет, и мама казалось вечной и незыблемой. И эта мысль внезапно испугала меня. — Мам? — Да, Совушка, что такое? — подняла взгляд от книги мама. — Ты ведь не умрешь? Не бросишь меня? — напряженно спросила я. Мама вздохнула и погладила меня по голове, спутанным вьющимся волосам, таким же, как у нее. — Милая, ты же знаешь, я не стану тебя обманывать. Все люди умирают рано или поздно. Но, — продолжила она, видя слезы у меня в глазах, — это случится еще очень не скоро, Совушка. Я тебя никогда не брошу. Я люблю тебя. — И я люблю тебя, мамочка… — прошептала я, видя метель и обледеневшие кирпичи стены дома напротив. — Я иду к тебе, мама. И я потянулась ко всем семнадцати оставшимся огонькам. Всей своей жизненной силой, активируя и призывая их все и разом. Целый фейерверк вспыхнул у меня в руках, и темный ледяной мир пропал, сменившись ярким днем и травяным склоном с тропинкой, ведущей наверх. А на вершине холма стояла мама, улыбаясь мне. — Мама! — отчаянно закричала я. — Возьми меня с собой! Я знаю, что ты уйдешь, когда погаснут огоньки, уйдешь туда, где теплое море и яркое лето. Пожалуйста, забери меня с собой в лето! Изо всех сил стараясь удержать гаснущие огоньки в ладонях, я бежала к маме, и с каждым шагом бежать было все легче и легче, я словно летела над землей. И когда наконец я добежала до мамы, она обняла меня крепко-крепко. — Теперь я никогда тебя не брошу, Тейлор. Теперь мы вместе навсегда.

***

На городской ратуше часы пробили двенадцать. На балконе одного из домов в обеспеченной части города маленькая девочка смотрела на звезды. — Рори, вон звезда полетела, смотри! — она указала на небо. — Кто-то сегодня умер. — Почему ты так думаешь? — спросил Рори. — Потому что я знаю, — уверенно ответила девочка. — Цифры пропали, и голова больше не болит совсем. В городе ударили сирены.

***

… — никто не знает, откуда они взялись… … — атаки по всем городам Бет, мы не справляемся… … — по предварительным данным их больше около двадцати, не считая трех, которые нам известны. Многим не успели дать кодовых имен… … — все рассыпается, миллионы жертв… … — Порталы закрыты! Привратник в коме. Контесса… … — некуда бежать… … — Не используйте убежища, повторяю, не используйте убежища. Хонсу телепортатор, вы попадете в смертельную ловушку… … — Протекторат пал. Я, Легенда, последний оставшийся в живых из Триумвирата, обращаюсь ко всему населению Земли Бет… … — и да поможет нам Бог.

***

Над Броктон-Бей выли сирены Губителей, ледяной шторм предвещал приход одного из них. Этот носил кодовое имя «Имир», гигантская нечеткая фигура, шагающая по замерзшему заливу. Люди метались в панике, попадая под смертоносные ледяные вихри и застывая навеки сверкающими статуями. И никто не обращал внимания на по-прежнему сидящую в заброшенном переулке девушку. Ее красивые волнистые волосы были покрыты инеем, а на ее снежно белом лице навечно застыла счастливая улыбка. Тейлор Эберт вернулась к маме.