Новый год.

Опустошённая, маленькая и сырая квартира словно поглощает тебя, как свежую пищу, заставляя дрожать от страха и нервно искусывать свои сухие губы. Холодная атмосфера печального Рождества, которое никогда не приносило в этот дом счастья. Оно всегда было предвестником чего-то ужасного, отвратительно мерзкого, некрасивого и печального для этого места. Каждый, кто когда-либо пересекал порог сей преисподни, мог беспрепятственно ощутить и погрузиться в это чувство... Печали и неимоверно сильной тоски. Никто здесь не чувствовал себя как дома. Здесь не было и никогда не будет медленно тающих от огня свечей, мягко освещающих помещения от злосчастного мрака; весёлых разноцветных гирлянд, тянущихся от верхушки к началу ствола вечно зелёной ели, обвивающих её со всех сторон; милых новогодних игрушек, развешанных где только можно, дабы хоть как-то намекнуть собой на приближающийся праздник; приятного запаха только-только приготовленной сладкой выпечки, из имбиря или овсянки; большого, закрытого разными-приразными блюдами стола для пришедших гостей; тёплых улыбок и приятных личностей, которые всегда дружелюбно откроют перед тобой дверь, явно показывая свою гостеприимность лёгкими комплиментами и поздравлениями. Здесь нет ничего. Здесь ненавидят этот праздник. Здесь его никогда не отмечают, а стараются забыть про его существование как можно скорее, будто страшный, кошмарный сон, доводящий до слез и негромких вскриков. Этот праздник всегда приносит сюда только горе, горе и утраты, которые безумно тягостно переносит хозяин этого места. Он ненавидит эту дату, ведь именно она унесла любовь всей его жизни в ужасающий загробный мир, куда попасть живым не сможет никто. Никто и никогда. *** Тонкий и изящный звон клавиш чёрно-белого фортепиано затмевает собой пустую и надоедливую тишину. Пальцы ловко бьют по нужным нотам на инструменте, создавая после себя приятный звук, в комбинации которых появляется лёгкая мелодия. Даже громкие взрывы петард и всплески людских криков на улице не могут перекрыть это чудесное звучание. На гладком корпусе передней стенки элегантно пристроились разноцветные блики, отражающиеся из-за ярких салютов за старым, пошарпаным окном. Сквозь пелену нежных и приятных для ушей звонов шахматных клавиш, мерцаниями проносятся аккуратные, наполненные тоской и горем, выученные наизусть и холодные для всех кроме него слова: - Cold bones...Yeah, that's my love.. - с хрупкой осторожностью и любовью в строчках. - She hides away... Like a ghost. - он прикрывает серебряные глаза и уже по памяти профессионально играет, наперёд зная каждый свой шаг. - Oh, does she know that we bleed the same? - холодные, но родные бледноватые запястья, - Oh, don't want to cry but I break that way - нежно и бережно обвивают, скрывающуюся за белоснежной рубашкой талию, - Cold sheets... - боясь потерять или упустить, совсем легонько сжимают, - But where's my love? - медленно затягивая в пальцы складки выстиранной рубахи. - I am searching high - ложась подбородком на макушку пепельных и причесанных волос, - I'm searching low in the night - завороженно разглядывая голубыми глазами ловкую игру рук серого, - Oh, does she know that we bleed the same? - оба улыбаются, так спокойно и душевно, никто не видел такой тихой и умиротворенной радости, - Oh, don't want to cry but I break that way - в их глубоких глазах и довольных друг другом улыбках. Нет. Это лишь очередная иллюзия. Иллюзия, преследующая его каждый год. Именно в этот день. В Новый год. - Did she run away? - безразлично раздаётся голос музыканта по пустой комнате. - Did she run away..? - сдающийся и уже не такой сильный тон, медленно идущий вниз. - I.. I don't know... - дрогнувший из-за подступающего кома в горле, голос начинает хрипеть. - If she..ran away...- ненужные и ошибочные паузы из-за неспеша текущих по щекам слез. - If she ran away, come back..home.. - с тягостью, словно на огромной железной цепи с тяжёлым грузом, тянутся основные строчки мелодии. - Just come home.. - из последних сил произносимые им слова, Куромаку идёт дальше, с твёрдой целью завершить. - I've got a fear - завершить начатое с уже более уверенным лицом. - Oh, in my blood - он словно чувствовал снова эти призрачные прикосновения любимых рук шестого, - She was carried up...into the clouds, high above... - которые для него опять не отличаются от реальности, заставляя вздрагивать и с ещё большей скорбью - If you've bled I bleed the same.. - осознавать то, что это его фантазия. - If you're scared I'm on my way - но даже не смотря на это, он не сдастся. - Did you run away? - какая бы печаль его не захлестнула, - Did you run away? - какой бы грязной и тугой повязкой отчаяния не закрыли его глаза, переполненные страхом, - I don't need to know.. - он будет идти дальше. Ни смотря ни на что. - But if you ran away... - ради него он преодолеет этот путь. Сквозь горькие, солёные слезы и неимоверно сильный камень печали, перемешанный с болью, - If you ran away, come back home - он будет помнить его всегда. До конца своей жизни, - Just come home.. - завершив в очередной раз, в очередной сочельник, в очередной раз одиноко клацая по фортепиано, его любимую песню. Песню, которую он слушал с удовольствием и наслаждением в лице. Песню, ради которой Зонт откладывал все свои дела, дабы насладиться ей вновь. Песню, что так приелась в его сердце длинными виноградными лозами, надолго обвившимися вокруг его памяти. Но... Он больше никогда не услышит эту великолепную музыку, ласкающую уши. Он больше никогда не сможет прочувствовать эти тонкие звуки серьёзного и изящного инструмента. Он больше не проснётся с просьбой к Куро сыграть её вечером ещё раз. Он больше не проснётся никогда. Никогда не встанет с той больничной койки, к которой его привязала смертельная болезнь в самый канун зимнего праздника. Он мёртв. Пофигистичный, высокий, голубоволосый, стройный паренёк, ставший таким родным и любимым в этой квартире больше никогда не ступит за её порог. Больше никогда не встретится с полюбившим его холодное сердце, добродушным и меланхоличным музыкантом, что так обожал видеть своего возлюбленного. Раздаются последние ноты, завершающие традиционное сольное исполнение серого, которое он помнил всегда. Парень закрывает крышку излюбленного и изученного от корки до корки фортепиано, после чего подходит к большой двухместной кровати. Над ней красуется тёплый шарф кофейного цвета со светло-бурыми полосами. Он медленно снимает его с булавок, слыша как те со звоном падают на старый и сырой деревянный пол, и идёт к окну возле его рабочего места. Серый садится на длинный подоконник, крепко сжимая в руках этот шарф. Его любимая, подаренная возлюбленным вещь буквально за год перед трагедией. Парень сжимается, обнимая исхудавшие колени, прижимая к своему лицу столь ценный и тёплый подарок. Его хрустальные, солёные слезы ручейками бегут вниз, скатываясь по холодной и тонкой шее. Комнату наполняют тихие всхлипы, понемногу набирающие обороты. Они медленно и противно туго перерастают в громкие рыдания, сопровождающиеся феерверками и салютами за стеклом. Разноцветные лучики мягко ложатся на его белую рубашку, делая её ещё более выразительной на этом теле. Он осторожно, трясясь и дрожа, отпускает свои ноги, после чего бережно укутывает свою бледную шею теплым и дорогим для него шарфом. Утыкаясь носом в теплый, шерстяной узел, он совсем ненадолго успокаивается, почти шёпотом произнося с лёгкой улыбкой печальное: - с Новым годом.. С новым.. Счастьем.. - смотрит в окно на счастливые лица прохожих, что так ждали этот день. На бегающую ребятню, что со смехом бросались друг в друга снежками. На бродячих собак, прячущихся за сугробами, выжидающих момента, когда у кого-то выпадет что-то вкусное из пакета или кармана. После чего он снова судорожно подтягивает к себе колени, истошно вопя от подступающей истерики, которая накатывалась новым шаром на его забитую голову. С Новым годом. С новым счастьем.