Уединение

      «Это игра на время» — говорил Итэр. Итэр и говорил о её истоках в Мондштате, о событиях минувших лет. Но и Странник не готов углубляться в эту историю. Это простые прятки — догадаться не сложно. А что, как и откуда? Да какая разница.       У Путешественника тридцать минут, за которые он, охотник, ищет троих мятежников. А у Скарамуччи двадцать минут, чтобы успеть наладиться одним местом, разделённым на двоих с потомком клана Каэдехара. Казуха, вот его имя. И именно его он, усмехаясь, смакует, словно и вдавливая в чужое ухо.       С виду может показаться, что Каэдехара загнан в угол: прижатое спиной к стене тело, налегающий на него Странник и чужая конечность промеж своих ног. Но взгляд лишь слегка притуманен и единственное, что его волнует помимо фигуры перед собой — Итэр и оставшийся «мятежник» неподалёку. Всё-таки любое место можно обнаружить.       И Казуха шумно выдыхает, словно и не думал пару секунд назад о перспективе быть застигнутым врасплох. Всё было видно даже без лишних мыслей: он не против, пусть сомнения о ситуации и играют весомую роль.       Хотя и Скарамучча не спрашивает. По-хозяйски оттягивает и так хлипко держащееся на ключицах подобие шарфа, на пару секунд утыкаясь носом в нежную кожу шеи. Но только чтобы через пару секунд зажать её зубами, оставляя свой алеющий цвет на чужом теле. Каэдехара слегка поднимает голову наверх, освобождая место и наслаждаясь этой более чем терпимой, даже завораживающей болью, что порой сменяется на лёгкие поцелуи. Разница на лицо: будто небо и земля. И Казуха не знает, чем окажется следующее действие Сказителя. Каждый раз это интригует, но никак не пугает. Постепенно заводит, как и ситуация, как и слабо, дразняще шевелящаяся нога на паху, которая словно-таки держит тело у стены.        — Терпкий запах… травы, — отстранившись, шёпотом отмечает Странник, смотря в чужие глаза. Стоит Казухе открыть рот, чтобы согласиться, как его тут же затыкают требовательным, глубоким поцелуем. «Хитрец» — единственное, о чём думает и что хочет сказать Каэдехара, но лишь отвечает Сказителю сплетением языков. Вскоре с неудовольствием разорвав это затяжное соприкосновение, Скарамучча, пробежавшись тонкими пальцами по выпуклым ключицам, возится с одеждой, так замысловато одетой на влекущем теле.       Медленно, медленно, медленно, словно и не было нужды в скорости, будто и время замедлилось, руки Сказителя постепенно освобождали Каэдехару от ткани, что ему вообще не была нужна. Казуха же нетерпеливо трётся пахом о чужую ногу, желая утолить собственное возбуждение, которое только наростало, пленило разум, завлекая в свои сладостные сети.        — Животные, подчиняясь инстинктам, ведут себя абсолютно так же, — нараспев, прямо в ухо, шепчет Странник, полностью убирая свою ногу под разочарованный, такой же тихий выдох.        — Тогда веди быстрее, как будто я всю жизнь терпеть буду, — буркнув, Казуха нежно касается рукой чужого затылка, осторожно спускаясь к шее и её же полууобнимая и полунажимая, гладил, а оттуда уже спускался к спине, залезая под наряд пилигрима, пока Сказитель замер, поддавшись приятным, пробегающим под кожей мурашкам. Он знает, что Казуха не станет его прерывать, но секундное отвлечение словно волна захлестнуло с головой.       Дёрнув головой, Скарамучча возвращает себя в реальность, «наконец находя способ» снять одежду с груди Каэдехары. Лишь для того, чтобы покрыть собственными метками и её.       Шаги неподалёку заставляют Казуху вздрогнуть и слегка пригнуться, скрываясь за огромной коробкой. Обусловленные правила «пряток» играли свою роль. Хотя ещё большую играют обстоятельства, при которых Итэр может их заметить.       И стоит человеку отойти на несколько метров, как Каэдехара льнёт к Страннику, прижимаясь всем телом и пытаясь облегчить возбуждение, завязавшееся у низа живота и уже давно распространившееся на половой орган. Сквозь неровность на штанах Сказитель прекрасно видел мокрое пятно. Член партнёра явно давно изнемогал без ласки, опьяняя этим и мозг.       Странник снова касается чужих губ, пока руками спускает оставшуюся одежду. Казуха млеет и не может сдержать наслаждённого мычания прямо в поцелуй, стоит Скарамучче задеть его эрекцию.       Отодвинувшись, Сказитель разворачивает от себя не сопротивляющегося Каэдехару так, что он остаётся повёрнут спиной к нему. Проходясь рукой по чужому оголённому позвоночнику, Странник слегка надавливает, заставляя прогнуться и упереться в стену руками. Он прекрасно осознаёт, что прохладный ветер не даёт забыться в жаре, пришедшей от возбуждения и что Каэдехара также прекрасно осознаёт этот контраст. Не заболеет никто от такого, но ощущений прибавит.        — Что же ты узкий-то такой, а? — самым обычным пальцем в масле двигать было сложно. — Расслабился бы хоть.        — Вот уж прости, не готовился к сексу с тобой сейчас, — но Казуха повинуется и расслабляется, делая больший упор на руки, а не на подгибающиеся ноги. Долго. Проходит минута, две, больше, а продвижение всё ещё в пальцах. Каэдехара слегка насаживается глубже, двигает бёдрами, уверенный в том, что стенки анала уже давно готовы к большему. Но реакции буквально никакой.       И он не выдерживает:        — Долго издеваться собираешься?        — А тебе так и не терпится насадиться на мой член? Дождаться не можешь, чтобы постонать и ощутить себя наполненным изнутри мной? — Сказитель усмехается, а Казуха понимает, что его догадки относительно верны. Но и он не в том состоянии, чтобы долго это терпеть. Но даже слова вызывают румянец, заставляют смутиться и где-то в глубине души согласиться с этим пороком. Хочется. Не терпится. И потому он не выдерживает и быстро шипит:        — А без лишних слов трахнуть нельзя? — в первые секунды в ответ молчание, а затем Скарамучча сжимает в руках чужой член. И тех, прошлых эмоций уже нет. Казуха стонет, даже и не задумываясь о последствиях. Только чужая рука, заслонившая рот, заставила одуматься. Приятно, Архонты, это слишком сейчас, чтобы замолчать. Словно под Каэдехарой провели ток и пустили разряд, что пробил приятной дрожью.        — Может скажешь что-то лучше? — и снова Казуха мог бы сказать «хитрец». Но мысль об этом уже и в голову не приходит. На губах одно:        — Пожалуйста, пожалуйста… — тихие, но такие нуждающиеся, возбуждённые слова… Сказителя не задели. Он скорее согласился с фактом выполнения предложения. Да и вид Каэдехары заводил. Ой как заводил.       Совсем немного времени ушло на подготовку. Смазка, масло, руки, член… Содом уже никого особо не смущал, желание и физиология перекрыли собой все мысли.        — Представляешь, что будет, если нас за этой гоморрой поймает Итэр? — именно с этими словами, не дав раскрыть рта Казухе, Сказитель способствует новому стону. Проникновение оказалось более чем приятным, если отпустить момент ладони на губах. Скарамучча и сам не слишком-то сдержан, но допустить грудной стон на всю округу со стороны Каэдехары… это слишком. Пальцы пачкаются слюной, пока Странник начинает постепенно двигаться. Медленно набирая темп, он следит за дрожью в чужих ногах.       Но Казухе не это нужно. Вскоре оторвав от стены руку, он поглаживает собственную эрекцию, накрыв и слегка сжав её в своей руке. С тихим, но убедительным «тише», Сказитель убирает свою конечность с чужих губ и кладёт на руку Каэдехары, нежно убирая с пульсирующего члена. Возвращая обратно к стене, он пальцами захватывает и вторую конечность, соединяя их своей рукой чуть ниже запястий. И словно сковывая их вместе, появляется прямо у кончика указательного пальца Странника бирюзовый обруч. Созданный из чистой анемо энергии, он держал, сдерживал в себе две руки. Казуха не знал, сможет ли вытянуть хоть одну при желании, но пытаться не хотелось. Такие простые касания по запястью и венам, которые Скарамучча находил даже сквозь привычные бинты уводили в астрал, как и приятные движения.       Затуманенный взгляд и, наверное, уже в кровь прокушенная губа свидетельствовали об эмоциях, которые испытывал Казуха. Но лицо, которое предстало при одном из ближайших толчков чуть ли не ввело в экстаз и Сказителя. Стон, что прозвучал в ответ, был глух, но каким он мог быть в другой ситуации… а закатившиеся глаза, которые Странник не видел даже из-за запрокинутой головы явно сыграли бы свою роль.       Двигаться Скарамучча продолжал уже под этим углом, стараясь снова попасть по простате. Интенсивные толчки и попытки скрыть стоны, жар двух тел и звуки их соприкосновения, томное дыхание, мутный взгляд полный наслаждения… Никто из них не думал о том, что их заметят. Да и времени-то явно осталось немного до конца этих «пряток».       Да и вообще, что это была за затея с игрой… Что там делать было бы, если он бы не встретился с Каэдехарой… И мотив Итэра странный. Какой-то человек попросил, теперь он просит помочь других… А более того, какая разница Страннику, если прямо перед ним теперь тихо стонет Казуха, доведённый до грани действиями его, Скарамуччи.       И вскоре Казуха кончает с протяжным стоном, который он так пытался скрыть за собственным кашлем. Или же он действительно поперхнулся, Сказитель не задумывается. Делает ещё несколько толчков и повторяет действие Каэдехары. И стоит Скарамучче только накинуть свою одежду обратно, как и Казухе надеть рубашку и шорты, неподалёку появляется голова Итэра:        — А вы вдвоём? Игра уже закончилась, а вы всё никак не отвечали.       И Казуха, ещё не полностью придя в себя, о чём свидетельствует его одежда и лицо, молчит, а Странник, надевая шляпу и поправив некоторые складки на одежде, лишь, улыбаясь, покашливает:        — Заболтались видимо. Зови, если что, играть ещё.