*
31 декабря 2022 г., 22:30
— Что наденешь завтра?
— То же, что и сегодня.
— Вольдемар!
— Матушка!
— Но это же особый день, сынок, — жалобно скривилась Мария Никитична.
Пауза затянулась, только слышен был стук столовых приборов.
— Какое прекрасное заливное, матушка, — чопорно похвалил студенистую массу Вовка, нет, все еще Вольдемар. Он старательно отрезал кусочек мерзкого рыбного холодца. Поменьше, поменьше. Нож умирающе простонал по антикварному фарфору.
Мария Никитична вздрогнула и зажевала тост с апельсиновым джемом еще энергичнее.
— Баламутени будут? — сдерживая насмешку поинтересовался Вольдемар.
— Конечно, сынок. Отец с Софочкой имеют общее партнерство. Как можно не пригласить достойных людей и э-э-э, нелюдей.
— Заливное не вели подавать тогда.
— Но Вольдемар! Это же имитация, тофу. Чего только не придумают, китайцы проклятые, — снисходительно улыбнулась Мария Никитична.
Вольдемар поперхнулся кусочком псевдорыбы.
— Что-нибудь натуральное на столах будет?
— Фрукты. И живые музыканты. Не на столах, не бойся, сынок.
— Я не боюсь, — вскинулся Вольдемар.
— Конечно нет, — матушка, нарушая ей же самой установленный этикет, драматично заломила руки и шепотом добавила, — ты все сеансы прошел с терапевтом?
Жестяной конус накрахмаленной салфетки скрипнул в кулаке Вольдемара.
— Сегодня последний, — буркнул он, — я пошел. Благодарю за завтрак.
Вольдемар выдвинул из-за стола все свои два метра сухостоя, согнулся, клюнул воздух у материнской щеки и поспешно удалился.
Метелило на улице совершенно по-новогоднему. Владимир — Вольдемар для матушки в снобском угаре — задумчиво постоял у занесенного по самые дверцы авто. И пошел пешком. Промесил два квартала снега, поймал в полете четверых пешеходов, обменялся множеством улыбок и достиг офисного центра за десять минут до встречи с психологом.
— Приветствую, Володя.
— И вам не хворать, Николай Иванович.
Пустословия, вроде, «вы так пунктуальны», «погоды нынче стоят отвратительные\прекрасные» они пропускали к взаимному удовольствию.
— Мне даже немного жаль, что сегодня последняя встреча, — вырвалось у Владимира.
— Не зарекайтесь.
Психолог тонко улыбнулся. Потом откинулся на спинку офисного кресла и расплылся в широкой предвкушающей улыбке.
— Итак? Вы нарисовали?
Владимир вытащил прозрачную папочку, щелкнул кнопкой и принялся выкладывать веером, как карты, клетчатые листы со смешными, почти детскими рисунками.
— Ну-ка, ну-ка.
Николай Иванович шустро спрыгнул со своего седалища, колобком прокатился вокруг стола и с любопытством уставился на каракули.
— Хм-хм, а публичности вы, батенька, по сю пору опасаетесь. Несмотря на нашу работу. Это ничего, ничего, не критично, все же не запредельный ужас с медвежьей болезнью, есть результаты, есть, — забормотал он.
Владимир зарделся и сделался ниже ростом.
— А вот тут я вас просто от души поздравляю, дорогой мой Володенька, — психолог помахал листиком, на котором можно было угадать схематично изображение семьи: два треугольника платья с волосами до пят, мощная трапеция на колоннах ног и шаром головы, и тесная кучка человечков-огуречков. Всех их обнимало лучами-грабками кривоватое солнышко с дебильной улыбкой и выпученными глазами.
— Да, — согласился Володенька, уменьшаясь еще на десяток сантиметров, — я завтра даже согласился выступить на банкете. Семья же. Хоть и сторонние люди будут, но они тоже свои. Почти.
— Безусловно! — Николай Иванович экспрессивно взмахнул короткими лапками. — Вы же не будете против, если я со своим мешком подойду к вам, а? Не сбежите, как в прошлые разы?
— Не-а, — помотал головой Владимир.
Он закатал подлинневшие рукава джемпера, попытался закинуть ногу на ногу, поддернул штанины джинсов, завозился в кресле, потом, плюнув на этикет, сковырнул тяжелые ботинки и угнездился на сидении с ногами.
— Мне интересно, какой подарок я вытяну.
— Именно тот, что вам нужен, не будь я Святов Николай, — улыбнулся психолог. — Но продолжим. Напоследок мы откладывали самую болезненную тему. Принятие себя. Своей истинной природы. Вы ведь не один такой, Володенька.
— Но самый слабосильный, — буркнул пациент. Колено его немедленно удлинилось, врезав по подбородку.
— Тяжело, понимаю, — сочувственно покивал Николай Иванович. — Но подумайте вот о чем. Многие ваши друзья детства сейчас в еще более патовом состоянии из-за очередного переворота в умах людей. Спайдерова давно встречали?
— На пьянки одноклассников не хожу, — нахохлился Владимир, — Мишка-паучишка вечно со своими шуточками, нажрется, приклеит к потолку Ленку Кошкину, я как последний дурак лезу спасать, а они потом сосутся по углам.
— Вовка-добрая-душа, — хмыкнул психолог. — Спайдеров удаленно работал в забугорье, а теперь ему снова здесь привыкать надо. Как и многим другим. А вот вы, Володенька, можно сказать, соль земли.
— На которую смотрят, как на вредную пищевую добавку.
— Хорошая аналогия.
— Я-то себя принимаю, Николай Иванович, а вот люди нет. Как начнут деньги совать за помощь, так я подрастаю на вершок и делаюсь прям суровым взрослым.
— Вашему дядюшке рост нисколько не мешает, наоборот.
— У дядь Степы функционал другой, — снова оттопырил губу Владимир, делаясь размером с подростка.
— Все так, все так.
Николай Иванович опять спрыгнул с кресла, пробежался по кабинету.
— Вопрос оплаты, хе-хе, пойдет отдельным занятием. Зря вы размечтались об окончании работы со мной. После праздников продолжим. А сейчас, сядьте поудобнее, воды, вот бутылочка, отхлебните, глаза закрыть, пальцы на активные точки. Начали! Самый обидный отказ от помощи, вспоминайте, вспоминайте.
Николай Св. внимательно следил за подвижным ртом своего пациента. Губы скорбно выгнулись, задрожали, влажная дорожка протянулась из-под ладоней, с подбородка капнуло.
— Машка сказала, что ей не нужен брат. Ну, когда я сказал, что стану ей старшим братом, раз она одна, родители вечно на работе, а кот поцарапал, — глухо, в нос произнес Владимир.
— Что вы при этом почувствовали? Плачьте, Володенька, забудьте про статусы и возраст. Я разрешаю, вы же знаете…
И трудная работа продолжилась.
*
В элитном поселке, а правильнее сказать, в крепком деревянном тереме на краю заброшенной деревни горели разноцветными огнями все окна. Банкет по случаю Зимнего Солнцестояния был в разгаре. На расчищенной дороге мирно покоилось стадо рогатых мотоциклов, велосипедная стойка у самого дома была утыкана мётлами, два белоснежных лимузина прикидывались сугробами на заднем дворе.
Пол широкой прихожей пятнали лужицы подтаявшего снега с разнообразной обувью в центре каждой из них — от традиционных валенок, до покоцанных мартинсов. Гости щеголяли карнавальными костюмами, казалось, передранными со всех блокбастеров мирового кинематографа.
— Вовка, сколько лет, сколько зим! — неразборчиво в общем галдеже прокричал огромный бородач.
— Святый дух! Кононов! Варавка, ты ли это?
— Ну. Тоже вот в родные пенаты прибыл. Пока не скрестили, тьфу ты, не скрепили черт знает с чем.
— А, пробрало? Папашин доклад в смысле.
— Триглав жжот, — уважительно кивнул Кононов, — пора нам выходить из тени и причинять добро.
— Мишаню видел?
— Где-то мелькал его красный костюмчик.
— Придурок. Все не повзрослеет.
— Да ладно, это же весело, Вовка, добрая ты душа. Вот сейчас новенький год народится и…
Задорная музыка поутихла. Первое солидное «бо-о-ом» прокатилось по залу, огромная ель замельтешила огнями, коловращение гостей остановилось.
Владимир-Вовка-Вольдемар сжал покрепче бокал шампанского, остро желая, чтоб это была запотевшая кружка кваса, чтоб лето, детство и не думать ни о чем, сложнее выбора — съесть мороженое или рвануть на речку с пацанами.
Пока били часы, он успел намыслить диссертацию о вреде знаковых чисел и дат, смести ее доказательной базой полной зависимости их сверхестественной природы от ритуалов, и запить шипучкой одно простое желание.
Таинственно запахло переменами.
Варава треснул по плечу.
— Ну. С днем рождения всех нас.
Народ загалдел по новой, раздались призывы «через костер сигать, как раньше», «Огнев, ты где, вернемся к корням». Загрохотали входные двери, люди и нелюди потянулись на воздух.
— Вовка! Вот ты где. Зачотные штанишки.
— Суперменов, ты не меняешься, — засмеялся Владимир.
— А таперича придется, робяты, — сурово сказал Варава.
— Слушай, а вот это «инда взопрели озимые» обязательно? — затосковал Вовка.
Одноклассники заржали.
Но Суперменов вдруг стал необыкновенно сосредоточен.
— Слушайте, — помялся он, — как лучше звучит: Сверхчеловеков или Надчеловеков? Фамилию менять же надо в русле тенденций, так сказать.
Вовка с Варавой переглянулись.
— А чем тебе Верхнемужиков не нравится? — серьезно спросил Вовка-добрая-душа.
Варава закашлялся. Суперменов застыл с вытаращенными глазами.
— Как-то, ну, странно звучит. Ладно, я подумаю об этом завтра.
— Отличный девиз, парень. Наливай и подумай лучше о том, кому понесем справедливость в первую очередь. Есть у меня мечта…
