Christmas gifts

      Признаться честно, Изуку никак не ожидал, что встретит Новый год, бесцельно блуждая по многолюдным улицам этим снежным вечером и смотря на прохожих с каким-то незнакомым ему чувством — тем самым чувством, которое не должно быть присуще истинному герою, но всё-таки…       Но всё-таки, глупо отрицать факт существования подобного чувства, вызывающего странные ощущения и не менее странные мысли, сводящиеся, одним словом, к почти что детской обиде, когда ребёнок просто-напросто не получил желаемое, и теперь до жути расстроен — пусть даже если это не совсем детская обида — как казалось самому Мидории, грустно провожающему взглядом очередную проходящую мимо парочку.       Ему просто… можно ли назвать то, что Изуку ощущает сейчас, болью? Вероятно, подобное слово лучше всего подходит в данный момент, даже если у него не болит ничего в физическом смысле — его боль далеко не из-за ломаных-переломанных конечностей, нет; эта боль — совершенно другая, всепоглощающая, куда более невыносимая, как ни пытайся её перетерпеть.       Мидории невероятно одиноко и досадно — сердце разрывается в клочья, стоит только вспомнить себя «прошлого» и сравнить с собой «настоящим», со всеми сбывшимися за это время — или несбывшимися, мечтами, желаниями, неоправданными ожиданиями чего-то хорошего, совершенно иного, разительно отличающегося от привычного, пусть и не всегда правильного, не всегда положительного.       Какая-то детская, почти что глупая мечта — мечта, что однажды всё изменится, отчасти сбылась, и одновременно с тем… стоя в полном одиночество посреди многолюдной улицы, пестрящей разноцветными огоньками, искренними улыбками и такими звонкими, такими весёлыми смешинками; она по-прежнему казалась несбыточной.       И не то чтобы Изуку всё так же одинок, как и раньше: нет, определённо точно нет! У него есть замечательнейшие друзья, отличные учителя, которым можно без всяких опасений и даже доли сомнения доверять; да и чего таить, за несколько лет юноша встретил столько просто потрясающе интересных личностей!       Должно быть, именно в этом заключается причина его чувства, что он просто ведёт себя неблагодарно: казалось, чего ему не хватает, когда и без того уже есть едва ли не всё то, о чём другие могут только мечтать? Несмотря на вышеперечисленное, где-то в глубинах своей души, такой юной, но такой горячей души, под одиночеством Мидория подразумевал что-то другое, пока ещё не совсем понятное мальчишке.       Тем не менее, думая о том, чего больше всего на свете ему хотелось бы в данный момент, в голове у Изуку невольно вырисовывалось откровенно смущающее: образ одного чрезвычайно знакомого, узнаваемого из миллиарда других людей, человека — того самого, которого отчаянно не хватает юноше прямо здесь и сейчас…       Насколько странно и неловко пригласить его сюда буквально за час до празднования Нового года? Наверняка у этого человека есть и без того много различных дел, да и, кроме того, ему тоже требуется отдых не только от своей работы, но и от своего преемника — невесело думает Мидория, неосознанно и так по-детски поджимая губы: обида вовсе не на наставника, обида — на самого себя.       На что мальчишка, в конце концов, надеялся? Что ради него, какого-то обиженного подростка, в тот же самый миг бросят все свои дела? Как глупо и наивно! К тому же, Всесильный имеет право и на личное время, которое навряд ли ему захотелось бы осознанно потратить на Изуку, и юноша честно пытается принять и понять подобный факт.       Однако от этого ему не становится менее грустно, менее обидно, менее досадно: Инко, увы, днями ранее отправилась в командировку, а навязываться своим друзьям и одноклассникам, у которых наверняка всё прекрасно распланировано и без Мидории, было бы слишком… некрасиво? Неправильно? Неловко?       Прежде чем Изуку подумает о чём-либо ещё, крошечная игривая снежинка мягко приземлилась ему прямо на самый кончик носа, фактически вынуждая забавно чихнуть и не менее смешно фыркнуть — скорее на собственные мысли, чем на снежинку: он ведь уже не маленький ребёнок, ничего страшного не случится, если ему разок придётся встретить Новый год в полном одиночестве!       И всё же, надежда на чудо — на самое настоящее новогоднее чудо, теплилась в душе, и одновременно с тем назойливо крутилась в мыслях, не давая не то что покоя — хотя бы малейшего успокоения, когда сердце то и дело сжималось в трепете и в предвкушении чего-то особенного — наивно и нелепо, но всё-таки.       Ах, если это чудо не произойдёт, Мидория, и без того несколько расстроенный и даже обиженный, серьёзно разочаруется в этом празднике, как и в том, что желания, загаданные на Новый год, обязательно сбываются: кто вообще решил, что подобная чушь — правда? Во всяком случае, уж точно не он… а зря. Очень даже зря.       — Мой ма… — знакомый и такой тёплый, такой успокаивающий и горячо любимый голос, почти комично обрывающийся на последней фразе, прежде чем продолжить чуть тише: — Гм, мой ученик!       Изуку ошарашен — первоначально, да и чего таить: даже спустя время, уже обернувшись и встретившись взглядом со смущённым отчего-то вдруг наставником, он по-прежнему остаётся удивлённым и лишь слегка напуганным. Конечно, мальчишка так сильно желал встретиться с Тошинори, однако на деле… на деле даже просто не понимает, что сейчас делать, и как себя вести, когда от невероятного волнения все хорошо обдуманные ранее слова отчаянно крутятся на самом кончике языка.       — Такое удачное совпадение, — говорит вместо него Яги, тихонько посмеиваясь — практически забавное различие в поведении между его «формами»: Всесильный порой раздражающе громкий, в то время как «Тоши» неловкий, до смешного скромный, старающийся невольно занимать как можно меньше места, пространства, — я как раз собирался позвонить тебе, молодой человек.       «Зачем?» — немой вопрос, отчётливо читающийся во взгляде у Мидории, по-совиному хлопающему глазами и привычно бормотавшему себе под нос всякую чепуху: неужто что-то случилось? Нужно ли ему заранее волноваться, беспокоиться о чём-либо? Он сделал что-то не так или что-то не то? Или же…       — Отвечая на твой вопрос, — Тошинори подходит ближе, неуклюже маневрируя между другими прохожими, прежде чем с неизменным смущением и ярко-красным — быть может, от мороза, румянцем, почёсывая затылок, — я… кхм, я собирался предложить тебе отпраздновать Новый год вместе… конечно же, если ты не против!       Теперь, относительно оправившись от внезапного шока, удивления, настало время Изуку тихонько смеяться: этот человек — тот самый человек, которого юноша больше всего на всём свете мечтал увидеть сегодня, на полной серьёзности спрашивает, хочет ли он провести с ним время?       Возможно, позже Мидория будет сожалеть об этом и до жути краснеть, сгорая от всей неловкости своих поспешных решений и действий, однако сейчас мальчишка, игнорируя присутствие всех на свете — кроме, конечно же, наставника; используя минимальный процент своей — теперь уже точно своей силы, (почти) беззастенчиво притягивает Яги к себе, прижимается к нему лбом, зарываясь носом куда-то в ворот зимнего пальто.       И лишь тогда, впервые за сегодняшний день — да и не только: казалось, впервые за всю жизнь, Изуку чувствует себя так чудесно — особенно в тот момент, когда его нежно и трепетно обнимают в ответ, несмотря удивлённый вздох — Тошинори не до конца ещё привык, до какой же степени его преемник всё ещё маленький и ласковый — невероятно ласковый, голодный до прикосновений.       К счастью, у них есть ещё много времени, чтобы привыкнуть к подобным чертам друг друга… к тому же, нельзя сказать, что его наставник хоть немного против: Мидория чистый и светлый, искренний и по-прежнему юный, в силу своего возраста и буйства гормонов поступающий порой непонятным самому себе образом — пусть остаётся таким столько, сколько хочет — Яги всегда будет его маяком в жизни, направляя в нужную сторону и объясняя даже то, что раньше и самому казалось необъяснимым.       Например, никогда до нынешнего момента Тошинори даже близко не мог представить, что полюбит кого-то настолько сильно, что от этих чувств сердце даже в самые сильные холода наполняется почти волшебным теплом и необъятной радостью — той радостью и полным восторгом, когда Вы получаете свой самый желанный подарок…       И Яги, покрепче укутывая румяного от смущения Изуку в свои объятия, прежде чем игриво поцеловать его в веснушку прямо за ушком; тот самый подарок уже получил… и конечно же, он будет очень бережно к нему относиться, одаривая бесчисленным количеством любви и ласки:       — Как ты смотришь на то, чтобы пойти сейчас в наш дом?       Вся уверенность Мидории моментально сменяется удивлением, застывшим в широко распахнутых и таких красивых, просто волшебных изумрудных глазах, обрамлённых заснеженными ресницами; и Тошинори не может в ответ на это не улыбнуться.       — Всё, что моё — оно и твоё, Изуку, — приглушённый шёпот, когда Яги, сдвинувшись с основной и самой многолюдной тропинки, кладёт поверх копны вечно спутанных зелёных кудряшек свой подбородок, вдыхая знакомый и горячо любимый аромат преемника: смесь корицы и имбирных пряников — кажется, ранее кто-то баловался сладким…       К счастью, Мидория не заставляет наставника ждать ответ слишком долго: подозрительно притих ненадолго — явно что-то задумал — судя по чёртикам, открыто пляшущим в его взгляде; прежде чем выпалить быстрее, чем по-настоящему хорошо обдумает свою мысль:       — И даже ты?       Тошинори, пусть и шутливо, смотрит на него так, словно мальчишка взболтнул самую настоящую чепуху… и он, пожалуй, и вправду даже близко не представляет, насколько смешно это прозвучало сейчас для одного обворожительно улыбающегося голубоглазого блондина.       — Разве я уже не твой?

***

Пожалуй, счастливо кружась под снегопадом и смеясь над откровенно нелепыми и порой даже абсурдными шутками, на Новый год они получили свои главные и самые желанные подарки — друг друга. А большего, когда теперь у них и без того есть всё самое важное на свете, им и не надо…