Стеклянные отражения

гул ветра в ушах, будто вой раненного зверя, и пробирающий до костей холод — вот что окружало двоих, помимо белого-белого снега вокруг и возвышающейся за спинами горы. глаза застилал кружащийся снег, опускающийся на ресницы, щеки и нос белой бахромой. земля была усеяна кружащимися следами, словно двое в танце двигались по кругу. но у каждого в руках было по мечу: изящный чëрно-красный клинок с острым кончиком и мягкий бело-голубой с заточенный с обеих сторон. под нестихающий шум ветра один из двоих рассмеялся, направляя кончик меча в грудь второго, в то время как тот с лёгкой улыбкой спокойно держал опущенный меч, даже не думая отходить. судьба настигала каждого, и каждого ждало то, что было уготовано. возможно ли было вырваться из плена судьбы? под тёмным небом на снегу, освещаемом рогом лунного зверя, стоял один, и в руке его сверкал в ночи окровавленный меч. под его ногами лежало распростёртое тело, как две капли воды, похожее на стоявшего. в его груди зияла дыра, а рядом, отброшенный в сторону, лежал его меч. под телом, разливаясь на снегу, вытекала ручьями кровь, пачкая сапоги стоявшего. посиневшие от холода пальцы выпускают меч, тонущий под слоем снега, ноги подкашиваются, и на холодном покрывале лежат уже двое, испачканные кровью. и не скажешь сразу, кто из них мёртв. за столом сидит альбедо, подперев рукой щёку, и внимает речам друга. кэйа, распивавший содержимое бутылки, очень напоминающее вино, вещал о своём задании, жалуясь, что выполнять такое — попросту растрачивать время. алхимик понимающе кивнул, усмехнувшись, и отпил свой чай. а за окном раненым зверем выл ветер и, словно кто-то ушёл, забыв выключить душ, лил дождь, барабаня по стёклам.