Деревушка

На следующий день Михаил проснулся с лучами солнца.Через старые занавески, теплые лучики солнышка проникали в комнату, освещая маленькое помещение. На лицо мужчины соскользнул солнечный заяц. Туша монаха отвернулась от луча, лицом к стене. Лучик прошелся по его спине, согревая бархатную кожу. Монах сонно и неохотно освобождался от теплых, но цепких лап сна. Приоткрыв глаза, он привстал и встав с кровати, подошел к иконам.Губы забормотали утреннюю молитву. Закончив монолог, верующий заправил кровать и вышел на улицу. Деревня еще спала. Петух завел свою песню. Мужчина посмотрел в его сторону и улыбнулся. Гордая птица подняла голову в небо и на улице разрезая воздух, заливалась песня. вместе с ранними птицами. Вскоре, Миша пошел дальше, наслаждаясь красотами и простотой утра. *** Уже полдень.Михаил пришел с рыбалки. Идя к дому, к нему подошла бабушка и аккуратно тронула его за плечо. Молодой человек обернулся. — Мишенька, доброго полудня! Не поможешь мне? Там ничего сложного, просто мою буренку подоить. У меня внучка на экзамен поехала, помогать некому. У тебя же есть свободная минутка, Мишаня? — голос старухи был жалким, тихим и умоляющим. — аа… Да, конечно, Евдокия Павловна! Подождите минуту, я рыбу домой занесу! — не смог отказать бабушки, хоть и дел было навалом. Михаил быстро возвратился домой, и поставив ведро на пол, вышел на улицу. Евдокия повела его к себе во двор и показав как доить корову, ушла в огород. Монах сел на табуретку и поставив под вымя железное ведро. начал доить скотину. Иногда, он подглядывал на голову буренки. Солнце светило глаза, как вдруг показалось, что рога у скотины растут, а глаза загораются красным. Монах сглотнул и отвел взгляд на вымя. Вместо молока текла кровь. Михаил потряс головой, но его кто-то ухватил за руку. Распахнув глаза, перед глазами кареглазого возник вспоротый бок коровы из которого лезли руки, копыта, окровавленные головы телят. Миша упал с табуретки. Его со всех сторон ухватили гнилые руки, царапая ногтями его руки и ноги. Корова орала, пока из его живота вылазила убитая баба Нюра. Кожа свисала с ее лица как тряпки, оголяя мышцы. Старуха приближалась к парню и тянула к нему тонкие, грязные руки. Ночнушка была разорвана, свисала грудь, если можно было назвать, то что от нее осталось. Кожи на ребрах вовсе не было. Кишечник вываливался из тела, ребра торчали. Воздух разрезал крик ужаса монаха. Он был на сколько громким, что если бы здесь были стёкла, то они бы треснули от столь истошного крика. Евдокия Павловна появилась около его головы и открыла ему рот, удерживая еще сильнее. Он стал погружаться в землю. Крест на груди прожигал плоть, оставляя на молодой коже ожоги. Вдруг, в корову вонзилась острая стрела. Все начало растворятся. Монах шумно дышал. Он зажмурился. Послышались шаги. Когда парень открыл глаза, перед ним стоял Балунов — Михаил, вы же обещали себя беречь! — Гневно кричит охотник, убирая лук — Извините, Александр.Не сберег обещание…— виновато отпускает глаза вниз, а голос становится тихим и виноватым.