хозяин кладбища

молчание иногда так дорого стоит. на нём может держаться до невозможной крайности много, на простом отсутствии каких-либо лишних звуков. на отсутствии криков и жалоб. на стальном терпении и стиснутых зубах. пока этот мир молчит, всё будет хорошо, точно будет хорошо, особенно если ты в этом уверен, если не сомневаешься. пока вокруг тишина и не слышно ни звука, ты можешь быть спокоен. когда тихо - это значит, что безопасно. значит никого живого вокруг тебя не прячется, если бы кто-то был, его бы обязательно что-нибудь выдало. какой-нибудь случайный звук, неприметный шорох, неосторожный и резкий вдох или выдох. живых всегда что-то выдаёт, даже если они очень уж осторожны, от того они не перестают быть шумными. а когда тишина, тогда и бояться не нужно. значит она, что вокруг одни лишь мертвецы. а мертвецов бояться нечего. не делают они никакого зла. при жизни да, делают, а вот по её окончанию - ничего. работать на кладбище так себе развлечение, конечно. не каждому по вкусу эта роль. если кто-то просто морально не может вынести нахождения в таком траурном месте, где гуляет смерть, где часто холодно и сыро, а вокруг тебя одни надгробия, то кто-то другой спокойно это переносит. такую работу можно лишь переносить спокойно. наслажданий и радостей в этом нет никаких, абсолютно. очень сложно найти человека, который бы мечтал работать на кладбище. всё-таки чаще всего охранниками или гробовщиками становятся вынужденно. потому как надо хоть кому-то заниматься и этим. кому-то, у кого не удалось пристроиться в жизни, а рядом со смертью с работой повезло чуть больше. это кладбище возвышается над посёлком. жилые дома тонут где-то там в зелени частых деревьев, очень уж низко посёлок опущен в рельефе. придумал же кто-то живых селить в яму, а мёртвых в гору тащить. место это слишком давно принимает в свой грунт тела в деревянных коробках, менять что-либо уже бессмысленно. можно лишь стоять, опираясь на лопату, и смотреть вниз. туда, где что-то издавна кипит и бурлит. кто-то работает и говорит, кричит или плачет, смеётся и дерётся, ходит, лежит, спит или ест. в этих маленьких домиках доживают свой век такие же маленькие божьи дети. а отжив своё время они душою отправляются куда-то вдаль, к творцу, а их тела ненадолго становятся на десять метров ближе к солнцу. саша здесь и гробовщик, и землекоп, и охранник. он человек, душа и тело которого всецело посвящены лишь усопшим. не совсем добровольно, конечно, но здесь он смог найти свою полезность. он может сделать хоть что-то хорошее для людей, пусть они его никогда и не благодарили словами. живым некогда говорить. обычно они лишь только дают ему деньги, столько, сколько они могут отдать. в этом вся их искренняя благодарность. им некогда даже посмотреть на лицо мужчины, слишком поглощены они скорбью и трауром. и саша их за то не винит. хоть посочувствовать и не может. разучился. есть в этом месте свой особенный шарм, своя изюминка, своя стать, своя красота. она очень грязная и мрачная, умертвлённая, но она всё-равно есть, от неё никуда не денешься. каждое место в этом мире несёт с собой что-то отвлечённое и далёкое от всего прочего, особенно вот такие вот безлюдные места, до которых, кажется, мало добралась и ещё слишком смазанно коснулась цивилизация. это место дикое, необузданное, оно не обречено, как все те, где так разъярённо бушует прогресс. у этого места есть своя неубиваемая история, своё крепко устоявшееся настоящее и своё собственное согласованное будущее. здесь свой свод правил, и никто просто не может их нарушить, ибо ты, пересекая границу неограждённого кладбища, молча повинуешься этим правилам, сам того не замечаешь, но разум твой просто не может поступать иначе. леонтьев по этим правилам живёт уже годами, порой ему кажется, что он сам их изобрёл. нравится каждый закон этого места. если бы хоть один из этих законов ему пришёлся не по нраву, его роль очень скоро принял бы некто иной. но нет, саша уже 6 лет как размеренно и с расстановкой копает могилы, собирает гробы и ходит по периметру этого места по ночам. делает всё так медленно, усердно и сосредоточенно, как это не смог бы делать кто-либо другой. саша чувствует себя частью этого кладбища, земля под ногами мягкая, родная и приятная, воздух здесь чистый, тут пахнет в основном глиной и пылью, но порой ветер доносит от близ стоящего леска нотки аромата сосновой коры, а с поля, что между этим самым лесом и кладбищем, доносятся запахи пшеницы и ржи. месность открытая, небо широкое, дышится тут свободно, ничего не сковывает и не тяготит. и днём и ночью саша здесь единственное живое существо, но от того он не одинок, покойники для него как безмолвные друзья. особенно те, что похоронены в старых и заброшенных могилах. он прибирается у них от скуки. и от чувства долга. раз уж посвятил себя службе усопшим, то будь добр каждого удостоить чести получить людское внимание. на тех могилах, где ещё видны имена, фамилии, даты и портреты, - там люди сами уберутся перед пасхой, значит есть ещё родственники, есть те, кто придёт, хотя бы раз в год. а те одинокие могилы, где надгробную плиту в плен берёт вьюнковая трава, никому уже, видать, не нужны. и саша не может оставить их брошенными. каждый раз после такой работы он сидит длительные минуты на сухой земле и тихо говорит сам с собою. чистое небо над ним возвышается, солнечное тепло вызывает улыбку, знакомый лесок приветливо машет ему кронами своих деревьев, и всё хорошо. тихо и прекрасно. очередной день так, и завтра, наверняка, будет точно так же. леонтьеву никогда не нравилось ходить домой, тоесть спускаться с возвышенности. это долго, тяжело, и крайне наприятно. и люди в посёлке стали другими совсем. он на них не может взгляд свой собрать и сосредоточить, смотрит только сквозь них, они и шарахаются. за человека его уже никто не держит, отреклись, боятся, тихо молитвы шепчут себе под нос. мужчина так на этом не зациклен, но всё же, неприятно это, саднит в груди от всякого людского осужденья и испуга. потому и не нравится ходить по живому посёлку, где его воспринимают, как мертвеца ходячего, как колдуна, как некроманта, чего только бабки не болтают. родные улицы для него стали пустынными, родительский дом его не принимает с тем же теплом, что раньше. смысла спускаться саша просто не видит. не так давно около кладбища появился новый домик, специально для леонтьева, крохотный, невзрачный, такой, какой он сам смог для себя воздвигнуть. не хоромы, но находиться в этих стенах приятнее. он стал звать это жилище своим родным домом. рядом с покойниками ему легче и проще. он чувствует безопасность всецело именно здесь, потому духовно посёлок от него всё отдаляется, и ему отчётливо кажется, словно эти домики проваливаются всё ниже в яму, уходят под землю, в то время как саша с покойниками возвышается, становится ближе к небу. в этом нет никакого религиозного подтекста, саша к богу не повёрнут совсем, нет в него веры, нет к нему доверия. как нет любви к раю или надежды на спасение. саша не приклоняет своей ещё не седеющей головы и не читает молитв для искупления грехов. попросту не боится никакой кары. слишком уж много раз он смотрел на покойников, слишком сроднился с их состоянием. и кем бы они ни были, все неизменно ложились в одинаковые гробы, которые саша так умело сколачивал. а куда отправлялись их души, есть ли они на самом деле, и каково им после забвения - это сашу мало интересует. от чего-то от точно уверен, что у него души нет вовсе, и не было никогда. или же она давненко уж улетела и мучится где-то там, далеко, её страдания он остро ощущает, будучи ещё бодрым и живым, пока что даже не седеющим мужчиной. саша в бога не верит совсем, зато верит в загробное наказание. что чувствует, в то и верит. сколько себя помнит, саша чувствует только бесконечную бренную муку. она никуда не уходит, не покидает его, нет почти никаких иных ощущений, кроме острой боли, к которой он привык, хорошо терпел и редко кому жаловался. может быть только в минуты общения с усопшими. он говорил, а они ему в ответ молчали. знать, страдали точно так же, как он сам, но сказать того не могли. нет, всё-таки этот клок земли - волшебное место, несущее спокойствие и умиротворение. но порой за все шесть долгих лет сашу бросало в глубокую депрессивную яму, из которой мало что помогало выбраться. леонтьев настолько свыкся с обитанием в этой среде, что отчаянье и тоска перестали ощущаться так остро, исчезло чувство обречённости и болезненные душевные терзания ушли на второй план. да, временами мужчина мог позволить себе даже окропить крест иль гроб душевными слезами, но чаще всё-же смысла в этом не находил. он был вполне свободен в действиях. но именно эта эмоциональная свобода и приелась ему, притупила в нём всякое чувство до окружающего мира, да и до внутреннего своего тоже. леонтьев не мог уже так заливаться, не мог так стенать и страдать, как это случалось в прошлой жизни. своё существование среди людей он привык считать прошедшей жизнью, к которой вернуться уже нельзя. в конце концов, не один он здесь. не может он изолироваться от социума, от жизни в целом, пусть ему и сильно хочется. от того на стене в его жилище висит ружьё, которое саша с особым усердием может чистить часами, как солдат в армии. он делает это скорее от скуки, чем от внутреннего перфекционизма. и держит он это оружие просто чтобы чувствовать себя защищённым, да и не раз оно помогало ему добыть пропитания. гробовщикам не густо платят, на эту мелочь сложно разжиться, поэтому нельзя сашке было принебрегать охотой. лес рядом, отчего бы не охотиться? быть ближе к природе тоже искусство, тоже умение, тоже талант. быть ближе не смотря на убийства животных. саша не чувствовал к ним жалости или же какой-то призрачной вины перед лесом. лес будто сам предлагал ему пропитание. мужчина мог только искренне благодарить за очередной ужин, он никогда не убивал просто так, не отнимал чужих жизней ради забавы, не брал у леса больше, чем ему было нужно. потому как знал истинную цену и вес жизни, будь она хоть человеческой, хоть звериной. живут все лишь единожды, лишь один раз имеют возможность родиться и умереть. а там уж кому как придётся. все смертные. и именно это осознание не позволяет леонтьеву становиться хуже, чем он есть. едва уловимый запах смерти напоминает о её неизбежности, здесь им пропитан каждый сантиметр, порой это амбре превращалось во вкусовую иллюзию. саша слышал, видел, чувствовал вкус такого явления, как смерть. забыть о ней не удавалось ни на секунду, но именно эта мысль и делала его сильнее, холоднее, острее, притупляла сознание и чувство, приедалась, становилась привычной, повседневной, спокойной. саша не всё время был повёрнут на своём основном ремесле. да, часто приходилось мастерить гробы ночами, часами копать ямы, выкорчёвывать траву и кустарник. но оставалось время и на простые человеческие увлечения. книги не обходили леонтьева стороной, ради них он ходил в центральную библиотеку, всегда возвращал всё точно в срок, ведь чувствовал себя крайне ответственно по отношению к чужому имуществу. он читал их бережно, чистыми руками, только на кровати, никогда не держа ближко еду или свечу. чтение приносило ему много простых человеческих эмоций, оно являлось мостом к обычной жизни, именно оно позволяло саше чувствовать себя настоящим и связывало его с прочими людьми. ему нравилось травництво, лес в этом увлечении очень помогал и поддерживал. пусть саша и не мог сделать себе всех лекарственных средств, а базовые знания по поводу разных трав не были лишними. как минимум, он мог создать для себя самый вкусный авторский травяной чай. да и вести травник было крайне увлекательным занятием, которое отвлекало и окрыляло неведомым образом. саша не придавал этому хобби особого значения, но порой его настигало осознание, что без вылазок в лес без ружья ему было бы очень тоскливо. мало чем ещё он мог себя развлечь. даже питомца себе заводить не решался. слишком чувственное у него было отношение к животным. слишком велика ответственность, слишком высок страх, когда пушистый зверь для тебя лишь пушистый зверь, а ты для него - целиком весь мир и вся суть бытия. не нравится саше быть для кого-то особенным. потому нет у него никакого питомца. есть только тиче. а тиче совсем не похожа на привычных кошек или собак. потому что тиче волчица. да и не живёт она с сашей, совсем, она к нему никак не привязана, у неё своя жизнь, свой путь, свой дом в лесу, наверное даже семья есть, или даже своя стая. всё это для неё важнее. она никогда бы не пришла к леонтьеву просто так, не пришла бы его спасать, она бы, наверное, даже не почувствовала никакой угрозы. потому что для неё он ничего не значит. мужчина нашёл её совсем крохой на окраине леса, она была ещё волчонком, который не мог себя согреть и слёзно требовал тёплую грудь матери. саша позаботился о ней, ведь ему казалось, что лес его о том попросил. попросил приглядеть и накормить это потерявшееся в снегу дитя природы. саша не мог отказаться, никак не мог увильнуть, да и не хотел. он выкормил тиче тёплым козьим молоком, она спала под тканью его ночной рубахи, саша очень боялся, что на полу она замёрзнет. но когда стало тепло, мужчина отнёс волчонка обратно, туда, где отчётливо смог проследить волчьи следы. а тичерть не глупая, она родной запах учуяла и пошла по нему не оглядываясь. саша отпускал её с облегчением. он сделал для волчонка всё, что только мог, он даже дал ей имя, но на этом их общий путь окончен. зима крепко сплочает между собой жителей леса и таких вот отшельников, как леонтьев. а по весне им суждено расстаться. волчица была крайне умна, хоть и не считала сашу своим хозяином, а в иное голодное время выходила из леса и покорно выжидала его у порога. она ему просто верила. не любила, не ценила, не дорожила, а просто верила ему, как человеку. и знала, что он её не прогонит. знала и ни разу не ошиблась. леонтьев ведь знал, что просто так она не придёт, потому щедро кормил зверя каждый раз, когда видел эту жалобную морду. и порой она оставалась с ним на несколько дней, чтобы насытиться, отогреться и продолжать независимое существование в борьбе леса. тиче позволяла себя гладить, но не долго, и только по голове и шее. обходительное поведение человека ей нравилось, потому-то она и могла оставаться в его доме. ей было спокойно и тепло с этим человеком. пусть оба и понимали, что они друг другу просто никто. но никого ближе тичерти у саши не было ни средь могил, ни средь деревьев и полей. она стала ему сестрой. леонтьев часто приписывал себя к волкам, находил это животное самым близким для себя по повадкам и мышлению. в глазах их он находил себя, свои мысли, свой удел, свой хлад. он никогда не убивал волков. а они, в свою очередь, никогда его не трогали, молча обходили стороной. имя этой независимой волчицы сложилось само, как-то крайне случайно. когда саша нёс её к своему жилищу, прижимая пушистый комок к груди под запáхом куртки, она громко скулила от холода, а мужчина мог лишь твердить: "тише-тише, ну, тише", - а уже на пороге дома вспомнил давеча прочитанный роман. так не очень тихая волчица с жёлтыми глазами стала тичертью. она не откликалась на это имя, принципиально не оборачивала даже морду, когда слышала человеческий голос, предпочитая независимость от людских возгласов. но не быть тичертью она просто не могла. один раз волчица даже пошла вместе с ним к реке, будто знала, что саша накормит её рыбой там, хотя он не говорил об этом ей, а она вряд-ли понимала человеческий язык. она сашу просто чувствовала до того хорошо, что вперёд него догадывалась, как он поступит. она сидела под одной из середбристых ив и покорно ждала своего куска, хоть мужчина и не обязывался делиться с ней добытой пищей. тиче было плевать, кто на самом деле есть этот человек, чем он занимается, как себя ведёт с другими людьми, как себя чувствует. она извлекала свою выгоду из нахождения рядом с ним. саша это понимал, и не отягощал её оковами заботы или узами братской любви. он готов был отдать ей всё и взамен получить только вид бегущей волчицы со спины. у реки по утрам всегда было тихо, и саша порой выбирался к водоёму чтобы просто отдохнуть и насладиться такими долгими минутами созерцания благословенной водной глади. он сидел прямо на траве и прижимал к груди колени. под ивой было сухо, тепло и вдохновенно. нос щекотал приятный запах трав и вод, здесь вполне независимо от всех людских пристрастий рос камыш и меж собой болтали о своём лягушки, пели громко, но тем они не нарушали умиротворения и сладостного спокойствия. саша упивался ими, мог сидеть в таком положении часами, лишь изредка водил рукой по зелёному ковру, сминал его легонько, снова отпускал. его тревоги и сомнения теряли в этом месте всякий смысл и значение. здесь, хоть и редко, но очень уж удачно, он мог избавиться от всех своих проблем, снять тяжесть с плечь и отпустить свои заботы. они утекали вместе с медленным и нежным потоком тёплой речки. здесь забывалось всё, что было раньше, все страхи, все мечты, и даже больше. здесь он забывал, кто он есть сам по себе. больше не существовало никакого саши, человека, живущего отдельно. душа его сливалась тут с природой воедино, он расстворялся в свежести и прелести того, что окружало его со всех сторон, он становился частью чего-то большего, отныне просто не мог существовать автономно, и это ему нравилось, это похоже на возвышение над своим собственным видом. люди, живущие совсем недалеко, не чувствуют того же, не живут тем же, их жизнь оторвана от общего властивого понятия, от того умирают они внезапно и быстро. саша же, находясь подле реки, чувствует свою медленную смерть как одинокого зверя. его смерть не имеет ничего общего с привычной. она является путём от отрешённости и одиночества до смежности с великой природной обителью. тиче иногда наблюдала за тем, как саша закапывал гробы в землю. но это бывало совсем уж редко, ибо в присутствии посторонних людей она уходила. оставалась только когда не было на кладбище никого, кроме саши и новой деревянной коробки с мертвецом. только когда некому было провожать покойника на тот свет. тиче лишь несколько раз удавалось проследить за всем этим процессом, не понятно, было ли ей это интересно или же она смотрела просто так, но леонтьеву она своим присутствием совсем не мешала. он привык делать своё дело одинаково хорошо независимо от обстоятельств. хоть в толпе, хоть в пустоте, он всех закапывал одинаково. последний раз волчица наблюдала за этим зимой, когда сашке пришлось работать водиночку и без оплаты. элементарно некому было платить. соседи усопшего дали, конечно, жменю монет, этого было чертовски мало, но саша всё-равно работал. деньги для него имели меньшее значение, чем покой для отмучившихся. саша не обеднеет, а всё-ж будет чувствовать себя лучше, когда для всех мёртвых сделает нужные условия. - тиче, пойдём, - леонтьев кутается посильнее в плащ, хриплым голосом обращаясь к зверю. та не отзовётся, он это понимает, но всё-равно зовёт, по привычке. снег падает очень обильно, на расстоянии десяти метров уже мало что видно, только белизна. и жутко холодно, пробирает до кости. леонтьеву хочется поесть и выпить горячего чаю, он сильно устал за последние несколько часов. даже насморок, кажется, стал появляться. но зато теперь под насыпью земли будет покоится себе очередной мертвец. тичерть не реагирует на призывы и саша уходит один, от усталости опираясь на лопату. тело немного ломит, но это привычно, это попустит через время, нужно только поесть и отдохнуть. добраться бы только до дома, намело ведь огромные сугробы, через которые пробираться очень трудно, особенно с такого расстояния. кладбище становится всё шире с каждым месяцем, медленно заполняя всю возвышенность крестами и памятниками. в посёлке столько живых нет, сколько здесь мертвецов. саша уже со счёту их сбился. гробовщик ступает медленно через сухой снег, мороз колит лицо, ветер поднимается просто ужасный. саше кажется, что его толкают неземные силы обратно, в сторону свежей могилы, в сторону оставшейся там волчицы. он оборачивается назад на пару мгновений, просто чтобы перевести дух, волчица похожа на обычную собаку с этого ракурса. худовата, стоит неподвижно, ждёт чего-то, как верный пёс ждёт хозяина, который никогда не вернётся. саша снова предпринимает попытку позвать с собой зверя. - тиче, пойдём! - хриплый крик заполняет всё кладбище, гул отзывается где-то в лесу, и поднявшаяся вьюга воет ему прямо над ухом в ответ на его восклицательное сообщение. но тиче смотрит на белый крест и земляную насыпь, которую плотно усеивает снегом, не оставляя ни кусочка чёрного цвета. саше не знакомо такое поведение, хоть он и понимает, что у животного наверняка есть свои причины так себя вести. потому шмыгает носом и разворачивается в сторону дома. она придёт. позже. когда ей будет это нужно. такого снегопада больше не было с того дня. казалось, что это был самый холодный, самый злой и прозяблый день от всей зимы. хоть саша и сидел в тепле около печи, пил горячий травяной чай, а на душе от чего-то было слишком уж холодно, мужчину сильно тревожило одиночество. тиче провела с ним вместе всю последнюю неделю, потому её отсутствие даже в течении нескольких часов крайне остро ощущалось. потом она пришла. как ни в чём не бывало. поскреблась в двери массивными лапами, дождалась, пока человек ей откроет, а после сразу поела и уляглась на мягком тёплом ложе. её появление почти мгновенно сняло тревогу и печаль, а в доме стало чуть теплее. дальше саше уже не было так холодно, всё пошло на лад. с каждым днём становилось всё тише и теплее на улице, постепенно наступила весна, и за короткий срок на улице стало совсем уж хорошо. очередная смена времени года позитивно повлияла на душевное состояние гробовщика, хотя толком в его жизни ничего не поменялось. всё-равно дышать стало легче, вдыхать весеннее амбре, глазу было приятнее смотреть на что-то оживающее, ногам было проще ходить даже по грязи, чем по сугробам. весна леонтьеву нравилась очень уж сильно. он относился к ней с особым трепетом, сколько его только у него в душе осталось. какие-то раны затягивались всё быстрее с наступлением тёплого времени года. любая беда позабылась. даже кризис на эмоции. ведь невозможно не улыбнуться, когда тёплый ветер пробирается тебе в волосы и ласково шепчет прямо на ухо о всех прелестях безмятежного бытия. саша ходит по залитому солнцем кладбищу с улыбкой, такой нежной и сдержанной, но искренней. в этот прекрасный светлый день работать он не будет. всё и так по своим местам. особенно сильно обрадовала сирень, которую леонтьев бережно посадил недалёко от кладбища ровно шесть лет назад. прошло уже много времени, и вот, наконец она начала цвести. значит, не зря всё было, совсем не зря. большой, разросшийся за долгие годы куст теперь будет радовать глаз каждую весну. это воодушевляет. это умиротворяет. это придаёт жизненных сил. тепло и приятно знать, что маленький росток смог окрепнуть и вырасти в нечто столь прекрасное. все могилы чистые и красивые, саша в этом убедился сам обойдя всю подвластную ему территорию. всё хорошо, а это значит, что мужчина может позволить себе отдых, перечитать снова любимый роман, сходить к реке или наведаться в библиотеку за новыми книгами. может потратить время на что угодно, что хочется, что полезно и вместе с тем приятно. нужно лишь сделать глубокий вдох полной грудью, развернуться, пойти в обратном направлении и... увидеть возле сирени человека. обычного человека, невзрачного, даже одинокого. будто не место ему там, будто вырвали его с другой картинки и нечаянно вставили в тёплый солнечный пейзаж. он весь словно целиком серый, солнце его обходит стороной, избегает панически, отворачивается. неужто настолько грешен сей человек, что тепло ему не предназначено? у саши пропадает улыбка. не нравится ему, когда приходят люди разные на это захоронение. а ходят часто, много кто почаще, чем раз в год. и дни без посетителей чадесны, но редки. сегодняшний, пожалуй, был бы крайне прекрасен, кабы не заявилась эта серая тень. леонтьев медленно шагает по тому пути, который наметил себе с первого раза. ему плевать на человека, но улыбаться теперь совсем не к месту. скорбить пришла одна душа об участи другой. какие уж тут могут быть веселья. лишь из чувства стыда саша просто не позволяет себе улыбнуться больше. он опускает взгляд и снова глубоко втягивает воздух ноздрями. неспокойно теперь на душе, тревожно. чужая стать не шевелится, даже когда леонтьев с нею ровняется. он изучает взглядом эту личность, которая не обращает на него никакого внимания. от чего-то стало крайне интересно, невозможно оторвать глаз. человек этот чем-то знаком, будто саша его уже видел здесь. руки у него длинные, не очень худые, но какие-то тяжкие, кажется, что хозяину самому трудно их нести, слишком уж сильно они обвисли, будто вот вот коснутся земли или вовсе оторвутся. фигура немного сгорбленная, зажатая, маленькая и худая, вся целиком какая-то отчаянная и нечеловеческая. люди даже в самой высшей степени скорби так не сгибаются. а его будто так и тянет к земле. саша проходит мимо, отрывает взгляд, пытается устремить его вперёд, но почти сразу на него нападает оглушающий и чудовищный звон в ушах, словно бы его по голове чем-то сильно ударили. кровь бьёт в виски, в глазах темнеет от чего-то на долю мгновения, а дыхание беспричинно сбивается. появился страх. такой страх, с которым тиче в своё время смотрела на него. страх, который доводит до оципенения, в таком состоянии ни люди, ни звери не способны действовать логично. и леонтьев этого не понимает совсем. он боится, но не понимает, чего именно. вокруг него тихо, всё спокойно и привычно. бояться просто нечего. да и гробовщик думал, что разучился пугаться всякой мелочи. он оборачивается, но на том месте, где секунду назад стоял серый силуэт, подле сирени, никого. просто испарился. и ни единого звука шагов, никакого шелеста, бега или падения тела. ноль звуков. у саши остался только звон в ушах и сбитое дыхание, ко всему прочему страх и непонимание. человек исчез прямо у него из-под носа, и это слишком необычно, если сравнивать со всем, чего он повидал тут, меж могил. саша быстро пришёл в себя, отмахнулся от всякой абсурдной мысли, убедил себя успешно в том, что этот мужчина не исчез вовсе, может быть саше просто померещилось из-за игры света и тени, не зря ведь казалось, что солнце его стороною обходит. может быть это намёк организма на потребность в отдыхе, хотя бы на день. точно стоило выбраться из дому в посёлок. отвлечься от крестов и трупов, от одиночества, заменить его хотя бы книжками и короткой беседой с библиатекарем. так и то будет лучше. тогда любые призраки пропадут. но эта худая и тёмная стать из головы выходить не хочет, возникает в воображении при любой лишней возможности. саше кажется, что это виденье значило что-то большее. он точно уверен, что ему померещилось, но кажется, что не просто так, что есть в этом образе свой тайный смысл, который обязательно нужно понять. леонтьев не может воспринимать окружающий мир. он то и дело залипает в какую-то точку на долгие минуты, выпадает из реальности и о чём-то усиленно размышляет. его мозг пытается провести трезвый анализ, но ничего из этого путного не выходит, только больше появилось страхов и тревог. а вдруг это всё-таки был человек? вдруг он скрылся с кладбища так стремительно и незаметно? вдруг леонтьев его просто напугал своим видом? подёртый и обшарпанный гробовщик, как старый деревянный забор, который красили лет 20 назад. как такого не испугаться? из-за подобных мыслей появлялось чувство вины, страшное, разъедающее. обычно его внешний вид, да и присутствие где-либо все игнорировали, но в посёлке он слывёт далеко не в самом лучшем свете. снова бабки болтают о нём всякую чушь, а люди потом и к родственникам на могилку приходить боятся, считают, что леонтьев и их в могилу сведёт. вроде и плевать по-человечески должно быть, а обидно, как-никак шесть лет труда на одном месте. вот, даже его сирень выросла и стала цвести за шесть лет. а люди никак не хотят меняться, не хотят вырасти духовно и морально. саша давно всё о людях и о себе понял, поэтому не злился уж так сильно. в конце концов, не всем он должен нравиться. достаточно хотя бы того, что из магазина или библиотеки его не гонят. и на том спасибо. в библиотеке он крепко уснул. его просто выключило прямо с книгой в руках, моментально. хотя чувствовал себя с утра таким бодрым, видать, все силы на страх ушли, вот и в сон стало клонить. думал отвлечься ото сна книгой, в итоге от книги отвлёк сон. сновиденье было бессильным, словно он был вынужден просто отключиться в это мгновение, иначе наступила бы смерть от истощения. книга из его рук чуть не выпала, просто сложилась у него на коленях и робко, мягко, едва слышно хлопнула своими страницами. а саша закрыл глаза, будто моргнул, но больше их открыть не смог. снился этот человек, снилась тиче, которая совсем недавно приходила к нему всего на несколько часов, подкрепиться, после чего вновь его оставила. её образ всегда видится саше, как сильный. она им не приручена. он над нею не властен, никто не властен. у неё нет уз ни с кем. только с лесом и, как знать, может быть с каким-нибудь юным самцом из стаи. от того она и сильна. а человек этот худой, серый, хрупкий и слишком уж слабый, непозволительно. кажется, что он к чему-то очень крепко привязан, и это его тяготит, заставляет страдать. саше его просто жалко. он не может ничего больше почувствовать, только противную жалость и мнимую, дымчатую боль, скапливающуюся в его груди постепенно, как кровь сочится и собирается на острие ножа, а после капает с него так звонко. но просыпаться саша не хочет, надеется узнать что-то ещё, понять и осознать потаённый смысл, но он видит лишь волков и одинаковые сгорбленные спины, которых теперь в его сне стало огромное множество. фоном чувствует, как его телу становится физически больно, чёрт знает, на самом деле это, иль мерещится просто. но чувство такое, что кости все ломаются в крошки, будто по его телу кто-то прошёлся, попрыгал, уронил на бедолагу кирпич или железную балку, и не один раз, а раз двадцать, не меньше. пока он спит, его там кто-то бутузит и лупасит, а он этого даже не видит, и очнуться не может. а всё-таки больно. хоровод из волков всё ускоряется и сливается в какую-то единую шерстяную массу. их звуки, самые разные, стали вдруг громче, и мужчина проснулся, когда его уже окончательно облаяла волчья стая. книга сиротливо покоилась на его коленях, в теле ещё пуще заиграла усталость, и боль эта никуда не ушла. но рядом никого, кто мог бы лупить его, пока он спал. в висках громко, звонко и болезненно пульсирует кровь, сердце бьётся очень уж быстро, отдаваясь в грудной клетке ударами вибраций. но вокруг тихо, в библиотеке нет никого больше, может быть даже сам библиотекарь отошёл, тишина гробовая, а сашка ведь хорошо умеет слышать присутствие живых. они то и дело издают едва заметные звуки, порой и сами их не замечают, наверное, но он слышит каждый из них просто прекрасно. леотьев ретировался оттуда, без позора, но с мерзким ощущением, словно его начал приследовать какой-то страх. улицы снова были пустынными, вокруг ни души, словно все разом умерли. и кое-где, только дай волю воображению, вечно мерещится нечто неземное. будто саша до сих пор спит. ему кажется, что он попал в петлю, из которой никак не удаётся выбраться, всё тело болит, он хочет проснуться, уже даже не знает, сон ли это, и у него не получается контролировать ситуацию. дома вокруг внезамно сошлись кругом, дороги постепенно стали совсем узкими, и сашу совсем скоро зажуёт и поглотит карусель из злобных зданий со злобными жителями. он почти срывается на крик. это похоже на паническую атаку. после таких приключений ему и вовсе не хочется спускаться с горы. он запирается дома, наотрез отказывается выходить, хотя его никто и не просит покидать жилище. возвратился он с охапкой книг, которые всё-таки взял в библиотеке, а это значит, что через 2 недели придётся спуститься снова, хотя именно в этот момент ему хочется до самой смерти закрыться в своей хатке с ружьём в руках. он не хочет сходить с ума. совсем не хочет. слишком уж большое значение он придал своей галлюцинации, так нельзя относиться с теням и призракам. умом саша это понимает, но тревогу унять не удаётся. он может только пить свой травяной чай, запах которого очень хорошо успокаивает и помогает успешно снять любой стресс. чай лучшее лекарство, им можно без конца омывать душу, и рано или поздно всё на ней сгладится волшебным образом. всё можно пережить с кружкой чая в руках. леонтьев когда её держит, сразу вспоминает о том, что он всё-таки ещё человек. есть в нём нечто людское, живое, хорошее и плохое, есть в нём несогласованности, есть дввойственности, тем и отличны люди от богов, а живые от мертвецов. саша может быть в душевном полёте или в земном поползновении, он может смело окунуться в эмоции, а может оставить их позади, как ненужный багаж. он разный. и именно оттого он и считается ещё человеком. тем и прекрасен мир живых, в нём всё недостаточно понятно, всё неоднозначно, смутно, в отличии от мира покойников. у них всё очевидно уже. им всё стало понятно, им всем стало легко и просто от осознания всех истин будущего и прошлого. саша не может заглянуть в другой отрезок времени. всё, что ему остаётся - смотреть вокруг себя в ту секунду, которую он проживает. смотреть сердцем в первую очередь. им можно прочувствовать гораздо больше истины, стоит только прислушаться с сердечному зову. в какой-то момент за дверью саша услышал скрежет и скулёж. очень похоже на тиче. да, это определённо она, хотя в первые мгновения казалось, что это совсем не так. всё-таки он научился различать её лапы и когти, их звуки, они не похожи на любые другие. - тиче? - мужчина отпирает и дёргает дверь на себя, волчица только громче подскуливает и начинает завывать, как при полной луне. выглядит, как измученная, уставшая и голодная. или крайне нервная, словно за ней велась охота и она едва сбежала от погони. саша ведь не единственный охотник, который ходит в этот лес. и много кому из этих идиотов с ружьями нужна тёплая волчья шкурка. зверь бросается в ноги, воет ещё громче, заводит шарманку и принимается лаять, от чего саша начинает думать, что она ранена и подбита. он опускается на колени, тянется руками к животному, желает осмотреть и помочь, но та быстро выскальзывает из чужик рук, цепляется зубами за его долгую одёжу и тащит куда-то, поджав уши к голове, словно виноватая собака. саша не смеет ей противиться, встаёт и идёт туда, куда его приглашают крайне убедительно. но не успевает и опомниться, как видит вдалеке, сбоку от кладбища, знакомую фигуру, какую уже видел сегодня утром. тиче тащит его именно туда, у саши округляются глаза, но он срывается на бег. ему крайне хочется поговорить с этим человеком, теперь он уже точно уверен, что это не видение. хочет извиниться. за всё, что угодно. но вопреки всему узнать, как этот человек смог так передвигаться, чтобы его не было слышно. тичерть по началу смело несётся впереди него, она быстрее и мощнее в беге, но подобраться слишком близко не спешит, останавливается недалеко, поджидает сашу, оборачивается на него и ждёт его вмешательства. саша почти задыхается, он не привык так бегать, но всё-равно не останавливается. - погоди, не уходи! - он отчаянно хрипит, когда до цели остаётся пара метров, тянется рукой к чужой спине, но та его будто сама отталкивает, он к ней так и не прикасается. мужчина перед ним горбится ещё сильнее, чем-то похож на демона, и кажется, что сейчас из него выйдет какая-то сущность. саша пытается отдышаться, не смеет увести взор, вдруг снова исчезнет, прямо из-под носа. тиче скулит и прижимается всем своим телом к сырой земле, она выглядит целиком очень тревожно и взволнованно, саша это видит боковым зрением. он вдруг выравнивает спину и совсем несмело делает ещё шаг к тёмной фигуре. - чего тебе? - голос этот мало чем похож на людской. это пение сирен, это шелест трав, это крик раненого животного, это звон порваной струны, но не обычный голос. и звучит он будто бы у саши в голове, а не исходит от незнакомца. и гробовщик сам почти забывает, что хотел сказать, он едва помнит как дышать. всё-таки это всё слишком похоже на сон. от этого голоса возносит куда-то в небо, он болезненно ощущается, уши у саши слишком чуткие. - ты испарился утром, мне показалось, что я тебя напугал, - леонтьев забывает о любых правилах, сразу обращается на "ты". ему кажется, что с этим незнакомцем он уже давно приятель, раз уж они виделись дважды. ему кажется, что эта серая надломленная стать вся целиком ему родная и душой и телом. ему кажется, что он вполне имеет право вот так разговаривать. - не напугал, - мужчина поворачивается медленно, словно плывёт по пространству, оставляя за собой оттенок своего движения, мнимый след в воздухе, который быстро расстворяется и исчезает, - а я тебя не пугаю? - незнакомец наклоняет в бок голову. саша впервые видит его лицо так близко и отчётливо, в упор. но оно кажется знакомым. - совсем нет, - саша делает ещё один шаг и тянется к чужому плечу. тот не осекается, не дёргается, позволяет тёплой руке медленно лечь на холодное плечо. самое холодное из всех, что он только трогал, холоднее любого трупа, и это ужасно удивляет. - как твоё имя? - мужчина щурится немного, наклоняет голову в бок, пытливо и с вызовом смотрит в серые глаза саши. он клонится ближе к земле, но не уходит от тёплой руки. саша весь дрожит от непонимания и волнения, а чужая стать непоколебима и тверда, как сталь. очень похоже, что под одеждой у него какой-то протез. иначе нельзя обьяснить такой холод. - александр, - от чего-то крайне гордо произносит леонтьев, хотя вполне мог скромно назваться сашкой. он продолжает крепко сжимать рукой чужое плечо, не может оторваться от серого лица, ему кажется, что всё это моментально исчезнет, или сашка сейчас испарится сам неведомо куда. - часто видишь ходячих мертвецов, александр? - этот голос режет слух, он скрипит и гудит, как колёса поезда, журчит как ручеёк, басит, фонит и сипит, всё это сливается в одно целое и ужасно бьёт по ушам, но саша смирно терпит. наверное, это с непривычки. он никогда не говорил с трупом. - не очень, - да, несомненно, перед ним стоит труп, тот самый мертвец, которого он закопал зимой. сердце бешенно бьётся, но в такой момент нельзя дать слабину, необходимо излучать только уверенность, ни капли страха. этот страх как минимум есть неуважение к мёртвому, - сам-то часто встаёшь людей пугать? - ещё не приходилось, - тот признаётся честно, пожимает плечами и снова косит голову в сторону. саша мягко улыбается на это. ведёт ведь себя как настоящий человек, только вот промёрзший насквозь, до мозга костей, и серый, как грязная лужа. а в остальном всё нормально. саша первый раз видит такое. и, честно сказать, в посёлке ему более тревожно, чем разговаривать с настоящий трупом. он ему от чего-то верит, и доказательств никаких не требует. чувствует тонкий запах смерти, он выучил его так хорошо, от живых так никогда не пахло, и не может пахнуть, даже если они кого-то умертвили. это особый запах. он не противный, не приятный, он просто есть, как маячок, по которому саша успешно понимает, кто перед ним. такого, как он, слухача и нюхача, только на "битву экстрасенсов". - ты уж постарайся людей не пугать. они сюда приходят к вам же, к мёртвым, - саша ведёт речь мягко, осторожно, словно говорит с ребёнком. очень уж ему страшно, что мертвец на него обидится. - да я и не собирался, - тот только пожимает плечами, от чего рука саши ходит ходуном в воздухе. призрак тянется рукой к его грудной клетке, ею будто проходит сквозь его душу, касается её, это чувство почти убийственно. саша жмурится на несколько мгновений, и вскоре это чувство исчезает. а когда он открывает глаза, перед ним никого уже нет. и вновь ни одного звука, ни тени вокруг, ни напоминания, ничего. только тичерть громко воет за его спиной. - эй, погоди, постой! - саша едва опомнился, из его души не безболезненно вытянули что-то мертвяческой холодной конечностью. и это ему совсем не понравилось. не понравилось и то, что владелец этой конечности исчез из поля зрения, совсем, окончательно, а ведь саша не успел многого спросить, - тиче... как думаешь, он вернётся ещё? - саша смотрит в жёлтые глаза волчицы как-то угрюмо и крайне сорванно, будто пытается найти там все ответы. но зверь только наклоняет голову в бок, как это делал незнакомец. от этого саша улыбается, оглядывается вкруг себя ещё раз, убеждается в отсутствии где бы то ни было такого важного силуэта, медленно выдыхает и сдвигается с места. сейчас ему не кажется, что в нём что-то изменилось после этой встречи. и позже тоже не покажется. пока он не встретит его снова. но ровно столько, сколько будет искать с покойным пересечения, столько тот будет скрываться от него. потому у саши есть время подумать над вопросами, которые казались ему крайне важными, он чувствовал, что должен узнать эту сущность поближе, какой бы на самом деле она не являлась. появление такой парадоксальной аномалии не вызвало у него почти никакого удивления. он скорее был в лёгком шоке. этот шок, может быть, и завладел бы разумом, может быть даже свёл бы сашку с ума, но ему казалось, что действия руки незнакомца забрали тревогу и муку из его души, оставив там только спокойный интерес. в конце концов, саше довелось услышать множество самых разных историй за жизнь, посёлок ими буквально кишил, и раньше все охотно верили в легенды о бродячих мертвецах, оборотнях и вурдалаках, что скрываются в лесу, о чёрной магии и людях, одержимых демонами. в таком обществе достаточно легко привыкнуть к подобным сказкам, но саша никогда не думал, что сможет увидеть что-то такое собственными глазами. ему казалось, что он хоронил всех правильно, что все мёртвые должны уйти спокойно с его подачи. об этом и хотелось расспросить эту сущность. от чего она всё-таки встала? леонтьев искал его, он быстрыми шагами нарезал круги по кладбищу, днём и ночью, не уходил с его территории никуда. но, как на зло, тень больше не появлялась, будто ветром сдуло. а гробовщик не мог ни читать, ни охотиться, ни спуститься к людям тем более. тишина перестала радовать, ему хотелось снова услышать тот разношёрстный и скрипучий замогильный голос, который так отчаянно терзал слух. хотелось ещё раз увидеть нечто такое. нечто мёртвое. нечто отдалённое от людей, от жизни, и от самого саши. призрак нашёл его сам совсем скоро. явился неожиданно, именно в тот момент, когда голова сашкина перестала терзаться об этой неупокоенной душе. явился прямо у реки, как на глазах родился или из-под земли вырос. спину держал уже гораздо ровнее, меньше походил на зомби, как их принято изображать. и глаза у него были очень дохляцкие, но крайне добрые. такие, каких леонтьев ещё не видел никогда. покойник так смотрел на него, что по телу пробегал приятный холодок, а может быть это был просто весенний сквозняк? как знать. - стой! - саша снова отчаянно кричит в сторону усопшего, пока пытается встать с травы и вспомнить, какое же имя было написано на табличке на том кресте. но бесполезно это, в метели он ничего не видел и не запомнил, - как тебя звали? - ему показалось, что уместо будет использовать прошедшее время. - никуда и никогда меня не звали, - тень довольно печально улыбается и воротит голову в сторону спокойного водного потока. молчит он недолго. а саша не смеет больше ничего сказать во время этой паузы, - ты мне тёзка, - вскоре отвечает уже более воодушевлённо, а на серых губах проступает уже более уверенная улыбка. - неужели, тоже саша? - леонтьеву становится от этого так душевно хорошо, хоть он и понимает, что в их посёлке всего несколько популярных имён, да и однофамильцев очень много. но ему стало просто по-человечески приятно, что именно эта сущность носила его имя при жизни, - не исчезай, пожалуйста, побудь со мною несколько минут, - саша взмолился, словно малое дитя, едва не пуская слёзы. голос дрогнул, будто он так и не сумел подготовиться к этой встрече. призрак, наверное, от того и появлялся всегда нежданно-негаданно, чтобы человек к этому не был готов, чтобы испытывал только искренние эмоции. - с тобою несколько минут, - утвердительно кивает мужчина, вытаскивает руки из карманов, тянется ими к плечам саши, но он этих рук почти не чувствует, так уж невесомо они прикасаются к одежде. сашка спешит спросить, что же тёзка сделал тогда с ним, когда на прощение рукою коснулся груди, но не успевает и рот открыть, - не спрашивай того, чего наверняка не сможешь или не захочешь понимать. - но если я отсею все сомнительные вопросы, то мне не о чем будет спросить тебя, - леонтьев легонько сжимает в руках чужие запястья, они ледяные, но при этом кожа чувствуется, как бархат. он пытается как-то удержать собеседника от исчезновения. но понимает, что его руки не способны удержать его рядом. он всё-равно пропадёт, когда ему это только вздумается. - значит ни о чём не спрашивай. лучше покажи мне что-нибудь. что-то хорошее и живое, - тень не прекращает улыбаться, он мягко берёт сашу за руку и ждёт, что его куда-нибудь поведут. саша в его власти столбенеет, его завораживает этот неземной голос, который перестал быть таким громким и режущим. он стал мелодичным, стал вполне приятным и красивым. хотелось бы слушать этот особенный голос вечно. гробовщик не противится, совсем. он шагает в перёд и ведёт своего спутника вдоль реки, тихо поражаясь тому, как тот передвигается. похоже, что он просто плывёт в воздухе, все его действия замедленные, но от того не менее восхитительны. саша роняет какие-то бессмысленные фразы с предыханием, но все они просто тонут в густой страве и солнечном свете. собеседник его внимательно слушает и порою одаривает его слух возможностью слышать этот неземной космический голос. саша его ловит ушами и будто записывает на плёнку в своей памяти. не было с ним такого никогда в жизни, всё это ни на что не похоже, этим и ценна каждая секунда. леонтьев цепляется пальцами в серую и костлявую ладошку, ему даже удаётся отдать своему спутнику часть тепла таким образом. довольно быстро приходит осознание, что всё это стало окончательным слиянием с мёртвым миром, этот процесс начался шесть лет тому назад, и сейчас это, наверное, один из последних этапов. но этот факт не пугает. напротив, бодрит и радует. - какая у тебя была жизнь, а? кем ты был? - гробовщик раздвигает рукой высокую траву и присаживается в уютном месте подле одной из серебристых ив. хоть трава стояла и высоченная, но около самого дерева она была слегка примята. покойник садится рядом, почти вплотную, от чего очень хорошо чувствуется вся лёгкость его тела. тот прикрывает глаза на мгновение, разглаживает края своей кофты и вдруг роняет свою голову, не несущую никакого веса, на чужое плечо. - я был одиноким. и сейчас мне кажется, что это больше не страшно. хотя бы после смерти я нашёл себе друга. ты же будешь моим другом? - почерневшие глаза смотрят с надеждой и восторгом, и саша понимает, что его собеседник жутко похож на тичерть. на волчицу и на женщину-оборотня. есть в нём нечто такое, чего нельзя извлечь из образа и как-то отдельно описать. это просто их духовная составляющая. - конечно, я буду твоим другом, саша! - леонтьев расплывается в улыбке, показывая зубы, он искренне рад почему-то, от этого счастья глаза превращаются в щёлочки. - можешь звать меня шурой, - мертвец трётся твёрдой и холодной щекой о чужое плечо, взглядом ловит какие-то природные движения реки, камыша, рыб в воде, лягушек и прочего. ветра почти нет, но даже его нечастые порывы навеивают лишь только что-то хорошее, - я редко разоваривал с обычными людьми. с тобой хорошо. спасибо, что именно ты меня похоронил, - говорит он не напрягаясь. просто о том, что первое приходит в голову. саше даже льстят такие слова. он рад, ведь впервые за всё время ему кто-то ответил на все его старания простой благодарностью. но как же дорого стоит эта благодарность. - я для тебя что-то значу, - кивает саша, будто бы сам себе, и полной грудью вдыхает воздух. ему не пусто, ему не страшно, ему просто хорошо. вселенная вдруг поставила его на то самое, нужное место. он это прочувствовал полностью. он просто должен в этот момент быть здесь. - ты для меня что-то значишь, - шура поднимает голову на мгновение, но почти сразу кладёт её обратно. его выступающие скулы больно ударяют по костям, леонтьев почти шипит, но терпит, - я рад, что мы встретились! и он исчез снова. сашка уже и забыл о том, что собеседник его умеет дымом расстворяться в воздухе. поэтому очередное его исчезновение удивило на долю мгновения. он снова остался один. но теперь шура вернётся, может быть даже скорее, они же друзья. саша ему ещё много чего может показать, много чего хочет спросить. покойник будто специально оставлял в нём какую-то недосказанность, которая бы могла стать причиной для следующией встречи. по крайней мере леонтьеву очень нравилось так думать. ему стало проще существовать. ему вдруг показалось, что он к чему-то привязался, и эта привязанность его не тяготила, она не пугала, не делала жизнь труднее. напротив, просто присутствие этой сущности рядом делало дыхание более размеренным, это украшало бушевавшую в самом разгаре весну. он всё-таки нашёл ту могилу и узнал, каким было полное имя его друга, хоть это и не имело никакого значения. он просто запомнил эти имя фамилию отчество, чтобы они хранились в голове. саша не собирался как-то их использовать, искать о нём информацию, спрашивать у живых какие-то сведения. этого не требовалось. саше хватало того, что говорил ему сам покойник. больше и не нужно. леонтьеву кроме голоса очень нравились глаза шуры. тот говорил, что при жизни они были янтарными, но сейчас потемнели и стали почти что бездонными. в этих глазах было всё и вместе с тем ничего. саша мог найти там все ответы на любые вопросы, какие только придут в голову, только вот ему на то не хватало времени, он ловил эти взгляды в коротких мгновениях и мог лишь угадать в них доброту и открытость, правдивость и уверенность. шура стал особенным для него, он открыл ему множество тайн, приоткрыл для него ворота в новый мир, где саше было так хорошо и уютно. это был мир его мечты. мёртвый мир. после появления вставшего мертвеца, саша вдруг прочувствовал смысл собственного существования. он понял, что не зря жил всё это время. понял, чего ему нехватало. тень появлялась чаще, то тут, то там, но лишь тогда, когда леоньев его меньше всего ждал. покойник говорил всегда тихо и отвлечённо, его голос всё сильнее приживался в сознании, а улыбка серых губ становилась совсем родной и такой необходимой. саша перестал чувствовать какую-либо боль. он перестал тянуться к чему-то, если это не имело связи с его новым, и единственным другом в этом и загробном мире. всё это время он не позволял себе даже приручать животных, чтобы только не привязаться к ним, не обременять себя ответственностью. он избегал этого, как только мог. но в этом случае вдруг смог себе разрешить привязаться невероятно сильно. ведь ему казалось, что никакой преграды нет, барьер упал там, где он повстречался с усопшим. вся его жизнь была разной, но по сути, сколько себя помнил, он был отшельником, самым оторванным от земли и общества человеком. нигде ему места не было, кроме этой горы, нигде он не чувствовал себя хорошо, нигде не был собой, и нигде не мог бы повстречаться с кем-то таким, кто ему был категорически необходим. не было нужды никогда никакой, появилась она лишь из-за противной любознательности, слишком уж сильно хотелось познать суть покойного изнутри, понять, как он думает, и думает ли вообще, что он чувствует, чем он руководствуется, каков его удел. но этого он сделать не может, пока живой. понимает ведь, что связь их себя не оправдывает, не может быть дружбы такой, чтобы являлась мостом между двух миров. нет ему места рядом с мертвецом, пока его сердце бьётся. хотя бы потому, что понять его полностью он не в силах, как бы не пытался. леонтьев пытался изучить все мелочи, запомнить каждую подробность, сколько он только мог увидеть глазами. но зрением мало что он мог прочувствовать. сердце его было способно на большее. гораздо больше истины видело оно, и даже в самой кромешной тьме прокладывало путь. то, что леонтьев чувствовал было выше всего того, что он видел. это то, о чём никто не пишет в книгах, о чём молчат ворчливые бабки, о чём не знает никто, ведь саша один такой особенный из них всех, теперь он уверен ещё больше, что нет ему места в родном поселении, там он чужой, всё это ему не близко и не ценно. все эти дома и люди стремятся лишь поглотить его, проникнуть внутрь его души, испортить его, под себя подстроить. не примут они его, ничего они не понимают, там он не нужен, и ему ничего от них не надо. всё его существование превратилось в самобичевания самого настоящего мизантропа, который никогда не был доволен тем, что его окружало. но теперь, стоило лишь появиться в пределах его взора этой кривой улыбке натянутых губ, как всё вставало на свои места. саша тянулся к нему необратимо, его это влекло, его это манило, пробуждало искренний интерес и всё то, что, казалось бы, умерло в нём так много лет назад. в этом была его главная ошибка, которая привела к самому страшному. он обо всём пожалел со временем. и с каждым днём жалел всё сильнее. корил себя и ненавидел самым жестоким образом просто за то, что единожды поддался эгоистичному мнимому порыву, испортив всё, что ещё даже не устаканилось в его жизни. в тот день было особенно жарко, и ветра не было совсем. ужасный день, ночь перед которым саша совсем не спал, пришлось экстренно собирать ещё один гроб. а утром экстренно проводить неожиданные похороны. он не отдохнул совсем, но работать пришлось незамедлительно, от чего-то родственникам хотелось максимально быстро закопать покойника, не машкая ни секунды. поэтому в восемь утра саша уже копал яму, как всегда, один. но это привычно, это не страшно. потом можно и отоспаться. только сейчас отстреляться без лишних эмоций. а там уже, как знать, может заплатят хорошо и он купит побольше картошки с капустой. а если и на охоте повезёт, то саша сможет порадовать себя вкусным борщом. мысли о еде в такой момент приятнее, чем мысли о мозолях на руках от лопаты. но он не успевает выкопать и половину, как его накрывает паника, чем-то похожа она на то чувство, с каким он сбежал из библиотеки тогда. ужасный всепожирающий страх и беспричинная тревога просто накрыли, и саша тут же выпустил лопату из дрожащих рук, начав искать взглядом причину всех своих эмоций. и поначалу он ничего не нашёл. только вороны стаей пролетели над кладбищем, о чём-то громко и истерично крича в его сторону. жаль, что он их понять не в силах. небо вдруг стало немного мрачнее, солнце скрылось за маленькой тучкой, и это сашу даже обрадовало немного, он надеялся, что адская жарища спадёт. но ни она, ни сашина паника никуда не спадали. и сколько бы он не оглядывался, вокруг всё было спокойно. кладбище, лес, поля, и его крохотный дом. всё это стоит неподвижно. целиком вращается вокруг него, когда он шевелит головой, а само по себе никуда не движется. от этого непосебе леонтьеву совсем, что аж ком в горле застрял. но вскоре перед ним является тичерть. она несётся прямо к нему, будто взбеленилась, ещё немного, и изо рта пена пойдёт. шерсть у неё дыбом, уши торчком и зрачки широкие. сашу её вид сначала успокоил, а потом напугал ещё больше. ничего хорошего её состояние не предвещало. гробовщику даже сложно представить, что же должно было случиться, чтобы животное так себя вело. катастрофа, не иначе. вот только какая. - тиче! - волчица бросается к нему в ноги и громко скулит, падает на земь и прижимается к земле, опять похожа на собаку. саша наклоняется к ней и осторожно берёт на руки напуганного зверя. та поддаётся ему, на удивление, и он начинает осторожно оглаживать крепкой рукой серую шерсть, - ну, тише-тише, что с тобою? что стало? - но ответа нет, конечно же, есть только морда, отчаянно уткнувшаяся в полы сашкиной одежды. он сидит на коленях, наплевав на грязь, и прижимает к себе напуганную тиче. но уже спустя несколько мгновений она полностью затихает и перестаёт шевелиться, лишь изредка вздрагивая. а саша продолжает оглаживать целиком её тушу, нашёптывая что-то тихонько в надежде успокоить волка. тичерть не похожа на обычного питомца, но всё-таки она неизбежно привыкла к саше, хоть и не держала его за хозяина, но была к нему привязана, как к брату, пусть он этого и не замечал. волчица просто не давала повода так подумать, даже себе не позволяла мысленно подставить себя к одомашненной скотине. она извлекала только свою выгоду, никогда не заботилась о том, нужна ли она этому человеку. но именно в этот момент ей хотелось его спасти, уберечь, чтобы не потерять того единственного, особенного человека. раньше он был одним из тысячи похожих людей. и она для него была одной обычной волчицей из стаи. она ведь просто сделала ему одолжение, просто приходила к нему, когда ей было голодно. а он сделал ей одолжение, спас и отогрел однажды, а после кормил. обоим им не хотелось ставить друг друга в ряд особенных. но как-то это само собою случилось в один момент. саша смотрел на неё очень внимательно, и она тихо подскуливала, только бы он не увёл взгляда. она знала, что если допустит подобное, то ей уже никак его не спасти. волчица делала всё, чтобы обратить на себя больше внимания. и саша вроде как полностью сконцентрировался на ней одной, что, несомненно, сильно радовало. но стоило появиться в тишине новому звуку, как леонтьев повернул в его сторону голову, после чего тичерть поняла, что она ничего не смогла сделать. этот звук, это сияние, этот шелест и отдалённый грохот, всё привлекло людское внимание, оно попало в плен неизбежно. саша встал с земли и зашагал в сторону этого яркого сияния, не обращая внимание на громкий вой и тиче, что вцепилась ему в одежду зубами, пытаясь потянуть назад и остановить, замедлить хоть на минуту. но что поделать, он уже всё видит, он всё слышит, он больше не думает о ней, он уходит, чтобы что-то искать там, в далеке. и он нашёл среди крестов и надгробий растворяющуюся могилу. свечение почти пропало, когда он подошёл близко к цели. саша остановился за широким кустом сирени и стал только молча наблюдать за происходящим, пока дикий зверь рычал, кусал его за ноги и пытался отвлечь, чтобы оттащить с этого места подальше. саша увидел своего друга, который так волновал его мысли и сближал его с миром мёртвых, да и самим сашей тоже. благодаря этому другу саша смог познать себя. и сейчас он видел, как тот вознёсся над кладбищем на два метра, а после опустился и медленно встал на земь. стоило саше отвернуться на секунду, только чтобы шикнуть на громкое животное, как тот пропал без следа, а могила осталась разрытой, открытой. такой леонтьев эту могилу никогда не видел. значит, шура скоро вернётся, ляжет обратно и могила закроется. это было очевидно для саши и ясно как день. также было очевидно, что ему в этом случае делать. не развернуться и уйти докапывать яму, нет, хоть это и было самым логичным вариантом. саша всё-равно поступил иначе. как только шура растворился в воздухе, он сломя голову понёсся за лопатой, и стал закапывать всё то, что после его друга осталось так небрежно разсидано. закапывал так, чтобы больше не разрыли. так, чтобы шура больше не ушёл, чтобы остался с ним, не на минутку, не на час, а навсегда. чтобы он был только с ним. сколько бы там тичерть не лаяла на него, сколько бы не выла, не кусала, он был непоколебим, его невозможно было свернуть с этого пути. саша устал от одиночества. устал от непонимания, устал от непостоянства. ему просто необходим хоть кто-то, кто был бы рядом с ним всегда. и он уверен, что его друг тоже этого хочет, просто им мешает эта могила, в которую шура вынужден возвращаться. если её не будет, если она будет зарыта намертво, то шура останется с ним, навсегда, он будет только его, и тогда саша будет до смерти благоговеть пред его чёрными глазами, серыми губами и космическим голосом. тогда саша будет иметь право узнать обо всём, что таится в сознании мертвеца. тогда он больше не будет одинок в этом мире, ему наконец будет не совестно привязаться к кому-то. он уже привязан к шуре самыми крепкими верёвками, и ему за это ни капли не совестно, хоть это и странно. он закапывает эту могилу, а вместе с ней и все свои страхи, все свои тревоги и печали. он делает это уверенно и легко, мозоли не мешают, как и сбитое дыхание, как и усталость, как и недосып. всё это меркнет, саша копает с такой яростью, словно это последний раз. в ушах стоит оглушающий звон. он не слышит ни громогласного лая, ни воя, ни скулежа, ему не всё-равно, однако ему кажется, что тичерть в своих убеждениях совсем не права. - что ж ты делаешь, саша? - на плечи его вдруг ложатся лёгкие холодные руки, леонтьев прекрасно знает, чьи они, потому оборачивается стремительно к их хозяину. этот голос он слышит не ушами, а подсознанием, потому даже шум в ушах не помеха, чтобы слышать его чётко. - ничего, я просто... - саша задыхается в своих чувствах, роняет лопату и на его глазах собираются слёзы, а уста расплываются в нелепой улыбке, панической и странной улыбке, - ведь так ты останешься со мною, верно? - как мне остаться, коль ты всё разрушил? - покойник смотрит жалобно, крепко хватается за тёплое тело и плечи, кусает собственные губы и со всей силы сжимает сашину одежду в кулаках. он обнимает его, и тем даёт понять, что настала пора прощаться, - видит бог, не быть нам вместе больше. - постой, не уходи от меня! - саша хватается за костлявое тело, как за спасательный круг, его слёзы, скопившиеся в уголках глаз, вдруг находят выход и стекают по щекам тонкими дорожками. но как бы крепко он за шуру не держался, а всё-ж знал, что тот исчезнет в любое мгновение, - останься со мною, не уходи никуда, тебе ведь больше не нужно! - леонтьев не знает, куда себя деть, но чувствует, что по его грудной клетке снова проходит чужая рука, а вскоре ощущает, как та начинает копошиться в его внутренностях. в его чувствах, в его тревогах, страданиях и муках. эта рука их соскребает по стенкам души, сжимает в кулаке и вытаскивает. - не бойся, я заберу с собою все твои печали, только будь счастлив, - шура улыбается, как всегда слишком грустно, и от этой улыбки саше просто рвёт сердце. он чувствует, что друг его правда всё забирает, но лишь одну печаль он не способен забрать. саша будет печалиться по нему до бесконечности. в этот момент он прощается со всем, что было ему ценно. в руках его, прямо на глазах, растаял призрак, а тичерть озлобленно покосилась на него и вскоре скрылась в лесу. всё это было словно полуночный сон, ведь поутру от них никогда ничего не остаётся. всё растаяло, всё просыпалось, как песок сквозь пальцы. саша остался отшельником в своём одиноком доме. волчица больше никогда к нему не приходила. она просто исчезла из его жизни, чёрт его знает, совпадение ли это, иль связано с произошедшим косвенно. и шура тоже исчез. навсегда. от него остались лишь размытые воспоминания, но их совсем мало и не хватало, чтобы насытиться. саша безконечно будет жаждать его рядом с собою. он будет нуждаться в его запахе. больше никто не пах смертью так ярко и отчётливо. но шура переселился в его сны. в них он снисходительно улыбался и ласково трепал чёрные локоны, после чего грустно приговаривал: "что ж ты натворил?" - усопший не злился, скорее говорил это от невозможности сказать что-либо иное. он приходил каждую ночь, в каждый сашкин сон и каждый дрём. когда тому хотелось и нет, он, не смотря ни на что, приходил регулярно. всё сделалось именно так, как сашке того хотелось. призрак остался с ним навсегда, хоть и не в том значении, какое изначально подразумевалось. эти сны его порой доводили до слёз, но это бывало крайне редко. чаще всего сашу просто распирало от неизмеримой тоски. особенно когда его единственный друг твердил ему, что теперь увидеться и остаться вместе на долго они смогут лишь только в загробном мире. и всё, что леонтьеву осталось - ждать своей смерти, работая здесь, и изредка любуясь на могилу того, с кем ему было хорошо. ему осталось только медленно умирать, он уже в процессе, он уже в пути, в дороге. а ещё ему осталось винить себя, бесконечно терзаться сомненьями и одиночеством, вспоминая о том, как он успел первый и последний раз робко коснуться холодных и едва ощутимых мертвяческих губ.