Vice versa

      Юширо понял, что что-то пошло не так, в тот самый миг, когда Чачамару вернулась к нему без склянки с демонической кровью. Это было странным и не внушало доверия, ведь до сих пор Танджиро честно исполнял условия сделки. На самом деле, его самоотдача была ошеломляющей для простого человека. Тем не менее, доверял он только своему мастеру и их питомцу, потому нахмурился, опускаясь на колени перед кошкой и протягивая руки вперёд, дабы прочесть забрать записку. Листок был маленьким, сложенным несколько раз, дабы животное могло без проблем унести его, а надпись карандашом… содержание записки вызывало вопросы, ведь юный Камадо просил, чтобы леди Тамаё пришла нему лично, не поясняя причин для этого, и ему это совершенно не нравится, но единственное, что он может сделать, так это передать послание своей госпоже.               Потому Юширо поднимается, удерживая кошку на руках, оглядывается по сторонам, на всякий случай убеждаясь в том, что никого нет поблизости. Он оглядывается с подозрением, со всем возможным пониманием, но о’ни так и не смог никого заметить, потому развернулся и медленно двинулся в сторону дома, не желая, чтобы кто-то лишний его заметил. Чего он не знал, так это того, что за ним уже наблюдали сразу две пары сияющих жёлтых глаз.              Третья Высшая Луна двигается плавно, её шаги мягко стелется по земле, и демон не издаёт ни звука, когда следует за обращённым мальчишкой с демоническим зверем, что едва ли являлся столь нужной ему целью. Аказа совершенно не обращает внимание на птенца, что словно бы растворился в тенях, несмотря на золото волос становясь совершенно незаметным в окружающем мраке, но всё равно чувствует, ощущает его присутствие кожей, едва заметное прямо сейчас, когда ученик Первой Высшей держит свою силу в узде, подобно послушному ребёнку следуя наказам своего мастера. Впрочем, такое поведение не было удивительным, если вспомнить о том, каким был этот бесёнок прежде. Шумный, заливающийся слезами и постоянно пытающийся сбежать, Зеницу с самого начала был странным. Не утратившим ни волю, ни воспоминания, несмотря на всё сопротивление обращению, мальчишка заинтересовал своего обратителя, и такого упорства к побегу Аказа, пожалуй, не видел ни у кого, как и стольких отказов от пищи. Человечину в него приходилось буквально запихивать, ведь Кокушибо ни за что не хотел терять тот потенциал, который глупый человек не смог в этом ребёнке развить.              Когда Кокушибо решал слепить сильного демона, у его цели оставалось не так уж и много вариантов, на самом деле, — пади ниц или умри, — эта фраза, в разных вариациях, был озвучена не единожды, и выбор был очевиден, когда сильнейший после прародителя озвучивал своё предложение. Отказывались немногие, но выдержать кровь тоже было испытанием, как и суровый нрав демонического наставника. Обративший и обращённый связаны кровью, и эти слова — не пустой звук, ведь тот, кто передал кровь, имел контроль над своим созданием, и как не старайся, а оспорить волю Высшей Луны, способной обеспечить тебе агонию, скрутив внутренности и остановив процессы регенерации, было практически невозможно.              Агацума Зеницу не был первым истребителем, попавшим под руку Первой Высшей, но был первым, с кем было так весело. Столько головной боли, сколько этот птенец, не доставлял ни один из обращённых. Несколько раз он даже сбегал из Крепости Бесконечности, неведомым для Аказы способом вычисляя выход и успевая до него добраться до него, двигаясь среди множества коридоров и комнат, и каждый раз наказанием была боль.              Кто знает, насколько хватило бы терпения Кокушибо, если бы Агацума не сломался.              Обладатель Третьего Высшего ранга прекрасно помнил, как Первый кизуки, в раздражении сдавив переносицу, отослал его за собственным птенцом. Помнил, как, в приступе раздражения, решил сам выбить из того всю дурь, что непременно и сделал бы, если бы Зеницу не вернулся сам, впервые за всё время. Весь в крови и без клинка ничирин, столь оберегаемого. Молча, без истерики, стерпел удар в лицо и не сопротивлялся, когда Аказа приволок его к другому чудовищу, что не сменно шагало вслед за Господином, не давая даже самого ничтожного шанса на то, чтобы позволить обогнать себя в силе; молодой о’ни с волосами, напоминающими блеск солнца, больше никогда не демонстрировал неповиновения, уделяя своё внимание лишь тренировкам и поглощению человечины, как того хотел Кокушибо. Отрекаясь от человечности, от которой не было никакого толка теперь, когда пути назад не было. Третий не знал, с чем столкнулся этот ребёнок, и это не было его делом, но, что он мог сказать наверняка, так это то, что слом воли к сопротивлению пошёл ему на пользу.              На самом деле, Аказа забыл о Зеницу в тот миг, когда его перестали привлекать к глупой игре, — поймай моего новообращённого, если не хочешь проблем, — и более не вспоминал о раздражающем мальчишке. Теперь же этот мальчишка находился поблизости, был по-настоящему силён, и его хотелось бы проверить в спарринге, посмотреть, насколько он вырос. Кизуки непременно устроил бы ему самую запоминающуюся тренировку в жизни, если бы не дело, которым они были заняты.              Третья Высшая Луна слышала дыхание птенца, видела электрический блеск в его ауре, но не забывала о том, что им нужно было найти и поймать демоницу, которая уже очень долгое время скрывалась от внимания прародителя. Прародителя, который непременно желал исправить эту оплошность и покарать беглянку, осмелившуюся пойти против его воли. Своими собственными руками.              Аказа был импульсивным. Аказа мог совершать глупости, преследуя своё желание обратить столпа, найти хорошего спарринг-партнёра на ближайшую вечность. Но идиотом Аказа не был никогда, и мальчишка-демон, держащий на руках кошку, был ключом к той, кого их хозяин желал заполучить, оттого наблюдение следовало вести по всем правилам, осторожно преследуя добычу, не давая ей узнать о себе. И это Третий кизуки прекрасно умел, пусть это и не было его любимым занятием. Впрочем, никому не было дела до его прихотей, когда дело касалось приказов прародителя, и прямо сейчас он был невероятно близок к цели.              Ведь хозяин демонического питомца уже дошёл до дверей одного из множества домов, мягко толкнув её. И его присутствие, после того, как он вошёл в дом, практически сразу же исчезло. Точнее, оно упало до незаметного минимума и дало ответ на несколько вопросов. Скрыться от прародителя демонов было практически невозможно, и было неясно, как демонице удавалось делать это так долго, а прямо сейчас они выяснили способ.        — Тамаё внутри. Я слышу её звучание, мягкое, похоже на шелест листьев, — негромко комментирует Зеницу, стоит ему убедиться в том, что их никто не услышит. — Приблизимся, и она нас заметит, если уже не заметила. Сильная.        — Мы должны поймать их. Чтобы Накиме могла забрать их, необходимо быть ближе.        — Как будем действовать?.. — младший о’ни моргает. — Наверное, я мог бы подобраться ближе, и посмотреть, что будет дальше. Они должны среагировать, если я перестану прятаться. И от меня точно не будут пытаться сбежать, если у них есть способ сделать это.        — Тогда действуй.              Агацума моргает и смотрит на него почти что с обидой, но Аказа не был настроен на долгие беседы. И, видя его серьёзность, Зеницу может только вздохнуть, он отпускает контроль, позволяя ауре свободно распространиться вокруг, и Третья Высшая Луна видит её очень чётко. Реагируют и обитатели дома, ведь светловолосый о’ни слышит чужой удивлённый вздох даже здесь, и медленно приближается к дому, оставив Третью Луну в тени. Ему нужно было привлечь к себе внимание, и, желательно, заинтересовать эту небольшую компанию. В конце-концов, чем ближе к нему окажутся эти двое, тем с большей вероятностью Накиме сможет забрать их.              Тук-тук.       Тук.              Треск.              Зеницу вежливо стучит в дверь дома демоницы трижды, два раза и ещё один, и не слышит приближения, потому делает всё сам. Дверь взрывается с громким треском после электрического разряда, обрушенного на неё, и о’ни заглядывает внутрь.        — Неужели, здесь никто не встречает гостей?.. — улыбается, но не спешит входить, ведь совершенно не знает способностей тех, с кем ему предстоит столкнуться. — Как негостеприимно.              Однако, непохоже, что ему хотят ответить. И только острый слух позволяет услышать как женщина разговаривает с тем они, с чёрно-зелёными волосами. Совсем негромкий, этот голос напоминал ему шелест листьев в древесной кроне, только гораздо мягче, нежнее; он слышал звучание демоницы, в спокойном омуте которого скрывалось что-то ядовитое, злое, затаённое до поры до времени, слух всегда позволял ему слышать больше положенного, и Зеницу привык использовать это преимущество. Оно почти всегда выручало.        — Будь осторожен, Юширо. Не смей высовываться, этот птенец юн, но его силу взращивали намеренно. Я всегда узнаю этот почерк.        — Госпожа, вам нужно бежать! Вы не можете!..        — Молчи, — Зеницу готов поклясться, что она подняла руку, ведь слышит шорох ткани кимоно, он знает, как это звучит. Слышит улыбку в голосе. Делает ещё один шаг внутрь провала, приближаясь к собственной цели. — Кокушибо взращивает в птенцах силу, раз этот малыш здесь… похоже, Танджиро привлёк ненужное внимание. Скорее всего, его вынудили сдать нас.              Проницательный, но не совсем верный вывод, и светловолосый о’ни даже не пытается скрывать своё приближение, пускай мурашки и пробегают по его позвоночнику. Он чувствует силу демоницы, слышит, как бьётся чужое сердце, и совершенно не знает, с чем ему предстоит столкнуться. Обломки дверей, какие-то склянки хрустят под его ногами, и он заглядывает в комнату, из которой льётся искусственный свет, неспособный навредить о’ни. Как удобно.              Агацума улыбается, кладя ладонь на косяк двери, и его улыбка становится только шире, когда выглянув из неё, он сталкивается взглядом с совершенно пустым взором демоницы, внешне неотличимой от человека. Действительно красивого человека, чья красота словно бы застыла в вечности, не испещрённая метками, а за её спиной скрывался и тот самый юноша с кошкой, что не решался двинуться. Собственную кожу Зеницу рассекали следы демонических меток, а вокруг рук потрескивало электричество, ведь бушующая внутри стихия не желала возвращаться в клетку.        — Леди Тамаё. Вы действительно долго прятались.        — Так ты меня искал.        — Вы догадались, стоило мне постучаться в дверь. Даже догадались, кто является моим мастером. Так к чему эти слова?.. мы можем обойтись без сложностей, если вы добровольно пойдёте со мной. Я даже отпущу мальчишку.        — Зависит от цели твоего визита.        — Разве не очевидно? — демон склоняет голову к плечу, но всё ещё не совершает агрессивных действий. Поднимает руку и указывает прямо на неё, не переставая улыбаться. — Вы. Мастер хочет встретиться с вами. Мне необязательно знать цель.        — Значит, ты лишь исполняешь волю Первой Высшей Луны, — женщина хмурится и Зеницу может слышать скрежет, словно когти проходятся по коже.        — У меня нет причин избегать воли своего мастера, — он кивает, не видя ничего странного в этом действия, принимая царапанье за отражающий нервозность жест. — Вам лучше не оказывать сопротивления. Не хочу действовать грубо.        — Однако, я не намерена встречаться с Кокушибо.        — Едва ли вам дозволено выбирать, леди, — светловолосый о’ни вздыхает в ответ, переступает порог комнаты, и его чутьё говорит ему о том, что что-то здесь не так, но он не может понять, что именно его смущает. — От вас зависит лишь то, сможет ли ваш обращённый покинуть это место. Я ведь прав?.. он не ощущается так, как иные демоны.              Демоница ласково улыбается в ответ, склоняя голову к плечу. Разглядывая его с любопытством, не спеша делать и шага в сторону, в то время как мальчишка, что привёл его в это место, шипит.        — Как тебя зовут, обращённый? Ты знаешь моё имя, ворвался в мой дом, но не спешишь обозначить себя.              Бывший истребитель моргает, не понимая этой резкой смены поведения. И смотрит с нескрываемым удивлением, останавливается, не понимая, почему отвечает на её вопросы.              Ему ведь совсем не нужно этого делать.        — Зеницу. Моё имя — Агацума Зеницу, пусть я и не понимаю, для чего оно вам, — владелец дыхания Грома поджимает губы. — Вам будет лучше пойти со мной. Даже если вы сбежите сейчас, вас всё равно найдут.        — Ты пришёл сюда один, Зеницу?        — Было бы глупо, если бы я пришёл сюда в одиночку, — демон хмыкает было, но тень ложится на его лицо, когда до него доходит, что он *не хотел* этого говорить, и расплавленное золото глаз сияет лишь ярче от этого осознания. — Как вы заставляете меня отвечать?        — С кем ты явился сюда? — вместо ответа интересуется демоница.        — Третий, — о’ни хмурится, отвечая максимально кратко, но честно, и указывает пальцем на её спутника. — Ещё один вопрос, и я запущу в него молнией.        — В этом нет… необходимости.              Тамаё немедленно хмурится, едва до неё доносится этот голос, после чего тяжёлая аура начинает заполнять собой окружающее пространство. Зеницу склоняет голову и отступает, пропуская обратившую его Луну в крохотное помещение, и лишь тихое — мастер, — срывается с его губ, и в этом единственном слове слышится облегчение. Ведь знакомое ощущение присутствие помогает справиться с наваждением, и только сейчас громовой о’ни понимает, что демоница использовала магию крови всё это время, и… кто знает, к чему это могло бы привести.              Хорошо, что Аказа остался снаружи и дождался появления Первой Высшей Луны, как они и планировали.              Юширо застыл за спиной демоницы, подобно восковой статуе.        — А ты совершенно не изменился, Мичикацу. Только глаз стало на порядок больше.        — Вы тоже внешне всё та же, Тамаё.        — Послал за мной своего птенца… да ещё и Третью Луну, — женщина моргает. — Что тебе нужно?..        — Не притворяйся… будто не понимаешь. Можешь не разыгрывать… эту маску передо мной. Я помню… какова твоя суть.        — Значит, снова выслуживаешься пред Музаном.        — Как… грубо. Тебе ли не понимать… что мне нет необходимости… в чём-то подобном.        — Значит, ты делаешь это для своего птенца.        — Любопытно… что заставляет тебя… так думать?.. — Первая Высшая Луна моргает.              Зеницу не говорит ни слова, только сжимается, когда женщина называет имя, попросту не понимая, почему это не убило её на месте; но можно было сделать вывод, что причиной тому было сломанное проклятие. Да вот только, не было похоже, что теперь у демоницы был выход из столь щекотливого положения. Теперь и её спутник попадал под раздачу, а он ведь предлагал ей иной исход.              Исход, при котором она сумела бы что-то после себя оставить.              Гудение бивы заполняет помещение, гул нарастает, и Зеницу готов поклясться, что слышит, как Накиме перебирает струны своего инструмента, когда пространство вокруг меняется с громким хлопком. Громовой о’ни моргает, привыкая к смене пространства, и оглядывает знакомые стены, — Крепость Бесконечности окружала их, как они и планировали с самого начала, да вот только это совершенно не радует демоницу, ведь леди Тамаё, так и не ответившая на вопрос наставника, хмурит красивые брови и сжимает кулаки, а её маскировка сползает, обнажая истинную личину, — бывший истребитель прекрасно видит узкие зрачки демонических, сияющих фиолетовым глаз.              Кокушибо делает шаг к ней, коротко комментируя.        — Теперь… ты гораздо больше… похожа на саму себя.              Когда Юширо пытается кинуться вперёд, закрыть демоницу собственным телом, обращённого протыкает множество клинков, и эта магия крови хорошо знакома светловолосому о’ни, потому он не может не сочувствовать, видя, как мальчишку-демона фиксирует искажённая сталь. Искусство крови Кокушибо было ужасающим, даже если он не держал в руках оружие. Он сам был оружием, и Зеницу прекрасно знал, какой бывает цена за непослушание и дерзость в его присутствии.        — Тебе стоит убрать свои когти от Юширо, если ты не хочешь, чтобы твоего птенца ощипали.        — В отличие от твоего подопечного… мой воспитанник… способен за себя постоять.        — Убери. Свои. Клинки. Мичикацу.              Первая Высшая Луна склонила голову к плечу, ничем не выдавая того, что это имя что-то для него значит.        — Он будет невредим… если ты спокойно пойдёшь со мной. Ты знаешь, что… Он тебя ждёт.        — Тогда прекратите вести себя, как варвары и окажите подобающий приём своим гостям. Или, за столько столетий рядом с Музаном, ты растерял остатки своих манер?        — Твой воспитанник… останется здесь. Зеницу… присмотрит за ним, — лёгкий жест рукой, и клинки постепенно, один за одним, исчезли, отчего мальчишка попросту рухнул на пол. Ей протянули руку и совершенно неожиданно усмехнулись, демонстрируя эмоции. — Что касается… прародителя. Сейчас всё лучше… чем ты можешь помнить.        — Это уже судить мне, — отзывается демоница, и, прежде чем положить руку в предложенную ладонь, поворачивается к своему ученику. — Юширо, не будь груб, мы гости здесь. И присмотри за Чачамару.        — Конечно… — тот сипит, медленно садясь, как только искажённый металл покидает его тело, и Тамаё ласково улыбается ему.              Прежде чем, рука об руку с Кокушибо, покинуть их, на какое-то время оставив наедине друг с другом и тихим шумом Крепости Бесконечности, что продолжала свои бесконечные перемещения, согласно воле своей хозяйки. Это место было живым, и было бы странно, если бы все лишние проходы к этому месту не убрали бы. В конце-концов, лишние лица могли появиться, только если будут целенаправленно их искать, а столь сильно заинтересованных в общении с воспитанником Первой Высшей Луны обычно не находилось.