Солнце Варасты

Эхо от выстрелов все еще гуляло в больной голове Дьегаррона, хотя пробитое пулями тело генерала Феншо-Тримэйна уже минуту как лежало на земле. Савиньяк прав: Феншо повезло умереть быстро. В отличие от четверых тяжелораненных, последний из которых отошел только час назад, промучившись всю ночь и утро. В голове звенело все сильнее, сквозь этот звон до Хорхе донесся голос соберано, но вставать почему-то не хотелось. Алва сказал: «можете быть свободны», вот Хорхе и посидит тут свободно в тени, камень опять же прохладный… — Вставайте, маркиз, — его потянули вверх, и он с облегчением оперся на руку Савиньяка. Кошкино солнце, кажется, вознамерилось выжечь все живое в степи, и заодно глаза генерала Дьегаррона, поэтому в спасительную темноту палатки он ввалился как в Рассветные сады, торопливо поблагодарив своего провожатого. И не сразу заметил, что тот не ушел, а раздобыл где-то кусок полотна, смочил остатками воды из кувшина и водрузил на лоб уже растянувшемуся на походной кровати Хорхе. — Эмиль, не нужно. — Видели бы вы себя со стороны, — хмыкнул Савиньяк. — Я имею в виду, что не нужно вам лично возиться со мной. Это занятие для порученцев. — Можно и порученцев припрячь к делу, — согласился Эмиль, высунулся из палатки с пустым кувшином и кликнул кого-то из корнетов, приказав набрать воды похолоднее. Хорхе прикрыл глаза, звуки лагеря отдалились, кровать медленно поплыла в сторону. Быстрый топот, негромкие голоса неподалеку, жаркий воздух колыхнулся навстречу, не принеся свежести. Похоже, он задремал на террасе, а ведь обещал Бласко пойти вместе к морю, понырять со скалы. Надо вставать, брат ждет… На лоб опустилась холодная мокрая ткань, Хорхе вздрогнул, вскинулся, но его удержала рука на груди: — Лежите уж. Эмиль. Кавалерист привык сдерживать норовистых лошадей, что ему раненый сослуживец. — Простите, я, кажется, заснул. — Именно это вы и должны сделать, Хорхе. — Некогда мне спать! — А я убежден, что времени полно. Вы слышали, что сказал маршал: до вечера мы абсолютно свободны. И мне очень приглянулась ваша палатка, пожалуй, здесь я и скоротаю время. — Она чем-то лучше вашей? — улыбнулся Хорхе и тут же сморщился от боли. — Здесь мне нравится компания, — легко отозвался Эмиль. — Я нынче, как видите, плохой собеседник. — Вам и не нужно ничего говорить, — голос Эмиля упал до низкого полушепота, и этот звук неожиданно обласкал слух, не принеся новой боли раненой голове. — Спите, я вполне способен посидеть молча. — Лучше расскажите что-нибудь, — так же тихо попросил Хорхе. Судя по изменившейся интонации ласкающего полушепота, Эмиль улыбнулся: — Однажды мы с братом вздумали подшутить над ментором словесности. Лионель уже тогда умел писать презабавные сатирические сонеты… Хорхе слушал и дремал. Он знал, что все еще в Варасте, что вечером нужно явиться пред очи соберано, что в степи сухой ветер, злое солнце и прорва ызаргов. Но над любимой бухтой в Дьегарроне мягко рокотала гроза, и время от времени на лоб падали крупные холодные дождевые капли. Он был дома.

***

Хорхе распахнул глаза и не увидел перед собой ничего, кроме густой темноты. Торопливо сел, на ощупь нашел свечу и огниво. Эмиля в палатке, конечно, уже не было, а сам он проспал. Кошки! В маршальском шатре был только сам Алва. Не дав подчиненному и рта раскрыть, он спросил: — Как вы себя чувствуете, генерал? — Готов выполнять боевую задачу, господин Проэмперадор! — отрапортовал Хорхе. Алва покачал головой, явно намереваясь что-то сказать, но тут в палатку вдвинулся епископ Бонифаций в сопровождении Шеманталя. — Ночь в степи — яко постылая жена, душит и разом холодит, все дневное тепло ровно под землю проваливается. Нет ли чего согреться, сын мой? Алва приглашающим жестом указал на стол, где стояла фляга с касерой и стаканы. — Угощайтесь, Ваше Преосвященство. Бонифаций угостился. Тишина казалась напряженной и выжидательной, но Хорхе почел за лучшее ее не нарушать. Что же такое рассказывал Эмиль о детстве и о брате, что-то интересное и смешное, а он заснул на полуслове. И где Эмиль сейчас? Хорхе сел боком к столу, чтобы свет не резал глаза, и приготовился ждать. Наконец за пологом завозились, и появились отсутствовавшие офицеры. Курт Вейзель имел предельно серьезный вид, а Эмиль, втолкнув в шатер Окделла, осмотрел собрание и, остановившись на Хорхе, подмигнул.

***

После совета Эмиль снова вызвался в провожатые, и Хорхе не нашел что возразить. — Вы меня не разбудили, — мягко упрекнул он Савиньяка. — Поверьте, вы ничего не пропустили, — так же вполголоса, как рассказывал давешнюю историю, ответил тот. — Обрили и перевешали бириссцев, а зрелище это, я вам скажу, малоприятное. Не настолько, как казнь несчастного Феншо, но тоже ничего хорошего. — Вы не одобряете расстрел Феншо? — Леворукий, конечно, не одобряю! — Эмиль даже восклицать умудрялся тихо. И было совершенно неправильно получать такое удовольствие от его голоса теперь, когда он говорил о смертях. — Будь я на месте Алвы, разжаловал бы генерала к тварям, и все. Но я не на его месте, а приказ есть приказ. Алва знает о моей позиции, если что. Вот, решил и вам сказать. — Он, конечно, мой соберано, но не думаете же вы, что я побежал бы сдавать вас ему? — возмутился Хорхе. — Конечно, не думаю. И не хочу, чтоб вы думали, будто я осуждаю маршала за спиной, — Эмиль откинул полог. — Вы на такое не способны, — без тени сомнения сказал Хорхе, зажег фонарь и, невольно морщась от света, повернулся к собеседнику. — К кошкам это все. Я завтра уезжаю, вы остаетесь. — Эмиль стоял близко, будто готов был снова подхватить болезного генерала под руку. — Да, вам нужно отдохнуть. — Выгоняете? — усмехнулся Эмиль. — Как можно? — улыбнулся в ответ Хорхе. — Я еще не сказал спасибо за помощь. Благодаря вам спал как младенец. Но сейчас вы рискуете не выспаться и завтра свалиться с лошади. — Кавалерист вывалится из седла только мертвым, — засмеялся Эмиль. — Не шутите так. — Не стану. Но завтра мы действительно расстаемся на неопределенное время, и я хочу попросить вас о двух вещах. — Все, что в моих силах. — Первое: берегите себя. Нет-нет, не возражайте, что задачи остальных опаснее: это война, и здесь тоже может стать жарко. А вы ранены. Пообещайте хотя бы иногда отдыхать. — Обещаю. А второе? — Один поцелуй. Хорхе даже не слишком удивился. Эмиль смотрел с явно сдерживаемым вожделением, но не делал ни движения навстречу, оставляя решение за ним. Молодой ведь совсем, должно быть, лет на десять моложе, и что ему в разменявшем пятый десяток кэналлийце? Хорхе качнулся вперед и прижался к красивым губам. Эмиль низко застонал, бережно обхватил обеими ладонями затылок Хорхе и проник языком в рот. Обласкал, отстранился, напоследок легонько прикусив нижнюю губу, и повел цепочку поцелуев по челюсти вниз, к шее. Хорхе наконец обнял его, подтолкнул к кровати, что Эмиль воспринял с дивным энтузиазмом. Хорхе не успел опомниться, как уже лежал поверх одеяла в одной рубахе и расстегнутых штанах, а Эмиль нависал сверху, опираясь на локоть, и выбившаяся из хвоста светлая прядь щекотала Хорхе щеку. Он потянулся было раздеть Эмиля, но тот опять зашептал своим мягким тоном, который превращал и без того контуженные мозги Хорхе в кисель: — Тшш, просто лежи. Тебе нельзя напрягаться, я сам все сделаю. Он сбросил мундир куда-то в темноту, туда же полетела рубашка, и Хорхе не удержался, потянулся потрогать гладкую кожу, задеть маленькие соски. Эмиль перехватил его руку, поцеловал в раскрытую ладонь и снова распластался сверху, стараясь не ложиться всем весом. — Я не сломаюсь, Эмилио. — Знаю. Но я собираюсь сделать так, — и Эмиль обхватил одной рукой оба члена, прижимая их друг к другу и медленно проводя вверх-вниз. Хорхе задохнулся, не ожидав, что такая простая ласка отзовется сладким замиранием в животе. Он гладил Эмиля по бокам — большего упрямый любовник ему позволять не собирался — смотрел в черные, даже темнее собственных, глаза, а рука Эмиля двигалась все быстрее, быстрее, пока наконец не принесла освобождение. Хорхе излился первым, и посчитал бы это позором на свои седины, если бы несколькими секундами позже Эмиль не последовал за ним. — А вот теперь я и правда должен уйти, — обтерев обоих и приведя в порядок свою форму, сказал Эмиль. — Иначе не смогу не трогать тебя всю ночь до самого рассвета. Только дождусь, пока ты заснешь. — Долго ждать не придется, — полусонно отозвался Хорхе. — Ты странно на меня действуешь. Расслабляюще. Эмиль мягко рассмеялся: — Просто ты еще не поправился. — В следующий раз я буду здоров, и проявлю больше активности. — Буду ждать с нетерпением. Хорхе спал. Гроза уходила в открытое море, посверкивая беззвучными короткими зарницами.