Бог, мать и смерть?

С каждой минутой сверепеет небо над головой, чернильные тучи затягивают последний свет луны и далёких звезд. Поле Каннадзуки выглядит точно Сэйрай, столь же мрачное и громовое место. Но могут ли бури соседнего острова оказаться тут по случайности…? Странник возмущённо шепчет проклены, успев пожалеть о прибытие в Инадзуму, где непозволительно долго не появлялся для «родной земли». В спину дует холодный ветер, а пьянящая свежесть в воздухе бодрит уставшего путника. Уставшего скорее морально, нежели физически, от постоянных распрей с самим собой и медлительных помощников, что никак не могут выполнить свою работу. В последнее время он часто думает о замене бесполезных созданий: к чему они, если не приносят желаемого результата? — Всё не слава Богу, — фраза слетает с языка и он осекается, только ее смысл успевает дойти к мозгу. Он не верит в Бога. Его Бог его предал, сперва создал, даровал жизнь и силу, а разочаровавшись в своем же творении — выкинул; запечатал и погрузил в вечный сон, не желая брать ответственность за собственное дитя. Слишком жестоко для Бога, несправедливо по отношению к нему. Любовь всему божественному противоестественна. Скарамучча знал, чувствовал и сам понимал это, однако… отчего-то так больно вспоминать холодные фиолетовые глаза, хлесткие удары и всякий раз опущенные плечи в разочаровании. Электро Архонт всегда была недовольна, отстранена и безмолвна, только изредка снисходя до словесных приказов или поощрения — последнее, пожалуй, было исключением или чудом. Не ясно, зачем он хранит воспоминания о детстве и тех временах: то ли питая ими свою ненависть, то ли желание доказать, что способен на большее. — Чушь. Где-то вдалеке сверкает молния, а гром слышен через минуту — Сказитель продолжает свой путь, отталкивая мысли обернуться, посмотреть на рабушевашуюся стихию. Он останавливается лишь после того, как дышать становится труднее: ранее освежающий запах становится резким, практически удушливым — не к добру это. Оборачиваясь и взмывая в воздух, видит настоящий катаклизм: молнии, как паучьи лапки, хватаются за макушки деревьев, освящая небо электрическими разрядами — смертельно красиво расходятся трещинами по ночному небосводу. План приходится изменить в угоду природной катастрофе и свернуть на запад, но она почему-то следует за ним. В голову закрадываются шальные мысли: «Неужели Сёгун решила убить меня таким жалким способом? Ха!» — он усмехается и принимает решение остановиться, смести ветром грозовые облака. И вот, уже чувствуя напряжение, в туманном свете раскатов виднеется высокая фигура, женская и болезненно знакомая: статная походка демонстрирует величие, а собранные в косу волосы, кажется, действительно могут рассечь пространство. Райдэн. Скарамучча замирает в оцепенении: та, кого он хотел больше не встречать и так же неистово желал увидеть, стоит как изваяние — нереальное, позабытое, неживое. Она смотрит на него молча, словно незримо указывает, что он не достоин ее слов. — Сёгун, — глубоко вдыхает, набираясь смелости, — решила избавится от старой игрушки моей матери? Его матери. Для неё она лишь призрачная создательница из царства вечности. Он уверен. Посылает воздушный росчерк прямо в лицо, что бы наконец изменить неподвижную мимику — удар рассеивается. А на губах появляется ядовитая усмешка, иначе и быть не могло, всё-таки она правительница Инадзумы. Скарамучча накапливает энергию в ладонях, придавая воздуху форму, а после бьёт ногой, как мячиком, буцает прямо в тучи. Одна за одной исчезают молнии и парень чувствует лёгкое облегчение, однако быстрого взгляда на Сёгуна хватает, что бы оно исчезло. Она не предпринимает никаких действий, лишь наблюдает свысока, стоя внизу. Исключительно спокойна, прямо как в детстве, ждёт большего? Но теперь он не позволит глумиться над собой, не допустит разочарованного взгляда или ударов не всерьёз. — Отвечай, кукла! — скалится и, словно серпом, рассекает воздух марионетки. — Эи, — поправляют его. Райдэн Эи? В юношеских глазах удивление сменяет ярость — утробная и всепоглощающая, затмевающая всё его существо. Перед глазами пелена, видна лишь фигура Архонта, что так же неподвижно смотрит на него. Невозможно! Опускаясь чуть ниже, кулаки сжимаются, воздушная воронка закручивается перед глазами и опускается столпом прямо на Райдэн. Попал. По телу сладкой патокой растекается наслаждение, бурлящая в жилах злоба лишь придает сил. Как долго он ждал момента мести, сколько лет его терзали мысли об убийстве, ещё ни разу не было уверенности, что он сможет это сделать. Вырос, изменился, стал сильнее и теперь, наконец, сможет дать отпор Создательнице. Очередной вихрь полетел в ее сторону. — Прекрати, — спокойный голос говорит тихо, вкрадчиво. — Вздумала приказывать мне?! Бейся, бейся со мной на равных! Не смей стоять! Убийство, где жертва не сопротивляется, Скарамучча убийством не считает. Но все равно замирает, когда Райдэн покорно достаёт меч и прячет его за спиной. Что это? Попытка изощрённо вогнать клинок в спину или подготовка к технике ближнего боя? Он был бы глуп, не знай о войнах, в которых она провела половину жизни. Оттого сражение будет только интересней. Воронка вновь разворачивается, но на этот раз её рассекают, так быстро и легко, что это даже обескураживает. Его техники подобны скорости ветра, но не так молниеносны, как отражение ударов оружия Архонта Вечности. Плавные движения вновь и вновь блокируют атаки и с каждым разом набирают мощь, теперь уже оставляя тонкие порезы на молочной коже куклы. Едва заметные царапины удивительно глубокие, заставляют сжимать челюсти. Отвлекая внимание десятком слабых ударов, скапливает энергию под ногами, концентрированную настолько, что берюзовый цвет стихии обретает черные оттенки. Он опустился достаточно низко, что б Эи не смогла отскочить, парировать, даже если когда отобьёт, сгустки потока отразятся на ней. Остатки смерча рвут траву в округе, а на ней ни царапины, только волосы растрепались. Скарамучча глотнул воздуха от шока и с ужасом почувствовал, как дышать стало больно: мальчишескую грудь по диагонали очертил меч, одежда порвалась и на ткани проступила голубая вязкая жидкость. В горле пересохло от подступившего жара. Следом ударила молния, выгибая тело в судорогах — мышцы окаменели и волна мурашек мерзко пробежалась по хребту. Сволочь! Оставалось только сжимать кулаки и невпопад наносить удары: сильные, необдуманные, отчаянные. Глаза ослепило очередной вспышкой, в ушах звенело и гремел гром, а на языке чувствовался горький вкус подобия крови. Все не так, как ему хотелось, но в чем проблема? Обретя новые способности, появился шанс стать сильнее и превзойти её. Почему? Почему же он опять чувствует, как трескается собственное тело и ничего не может поделать?! Так несправедливо. Разлепив, наконец, глаза он не замечает Архонта перед собой — ничего, кроме внушительных вмятин на земле. И нутром чувствует, что нужно защищаться. Но только ветер скапливается вокруг хрупкой сферой, как череп раскалывается от тупой боли в затылке. Его только что огрели мечом по голове, не рассекли на две половинки и не обезглавили. Как в людской игре, отбили и Скарамуччу с силой отбросило вниз. Выставляя слабые руки вперёд, он впечатался в землю и кувырком очертил ещё несколько метров. Зрение расфокусировалось, к горлу подступила тошнота и счёсанные ладони коснулись живота — он умрет через пару минут. Осознание поражения и скорой кончины так едко захлестнуло его, что на глазах выступили жгучие предательские слёзы. Он уткнулся носом в сожженную молниями траву, запах гари отравлял лёгкие и те сжимались уже не от сдавленных всхлипов. Боль сковывала, но не убивала так же, как медленные шаги в его сторону. Сознание помутилось, а в голосе осталось лишь отчаяние: — Ма-ма… Грудь будто придавили валуном и сил сдерживать всхлипы не осталось, веки от усталости опустились, а тихие рыдания все так же продолжались. Он умрет в слезах, пораженный отчаянием, убитый своей Создательницей, собственной матерью. Жалкий, ни на что не годный мальчишка, знающий, что умрет в этой схватке, так и не достигнув силы, способной победить. Он ждал, когда она забьёт последний гвоздь в крышку гроба и, наконец, избавит от страданий. Однако…этого не случилось. Райдэн присела рядом и он резко осознал, что продрог, как холодно было и как ветер завывал, теперь не подчиняясь. Теплая, даже горячая, женская рука легла на голову, стерев последнюю надежду на быстрый конец. — Я успела забыть, какой ты хрупкий мальчик. Ее тон, холодный и отстраненный, сейчас не казался угрожающим и подтверждением этому стали лёгкие поглаживания. Скарамучча никогда прежде не испытывал таких реалистичных галлюцинаций. Он шептал «ненавижу» осипшим голосом до тех пор, пока по телу не прошелся ток. Его ни с чем не перепутать, то, как электричество охватило плоть с ног до головы пугало и поражало одновременно. Не больно. Лёгкие импульсы, покалывание — мышцы от этого сжимались и на душе стало спокойней. Он смог открыть глаза через несколько секунд и наблюдал, как электричество нежно окутало тело, разряды тока бегали по бледной коже, словно заштопывая трещины. Все тревожные мысли покинули сознание, оставив только мягкое воздействие стихии и теплые руки матери на лбу. Скарамучча впервые смотрел в глубокие фиолетовые глаза и видел трепет. Возможно, ему всего лишь показалось.