Наше Таинство

Опять в этот процесс Таинства кто-то вмешивается. Я оборачиваюсь, отрываясь от горла, от живительного источника, давая моей любви на это мгновение, также известное, как вечность, вздохнуть, не приходя в себя, но выныривая из блаженства, и пристально смотрю в жадные глаза, наблюдающие за мной из-за стекла. Что им опять надо? У них есть их камеры! И пристало же им… А… это новичок. Я улыбаюсь ему, открывая чистые белоснежные клыки, устраивая представление. Хах, как он отпрянул, взъярился! Оближем края, да, с таким плотоядным видом, с моих глаз ещё не сошла поволока, я выгляжу особенно притягательным. Он краснеет, бледнеет, а потом случиться в дверь, чуть не падая в неё, и уходит из этой комнатки, поддерживаемый приятелями. Как они не понимают, что я их прекрасно вижу? Ну вот, мы снова одни. Прекрасное создание, молодой юноша, они нашли красивого, счастливо улыбается, смотря на свет, и переводит взгляд на меня. -Ещё!-Требует он, уже почти не шевеля губами, в моей голове. Как они мне нравятся! Как мне нравится сила его желания! И знание. Он требует не только продолжения блаженства, он требует той смерти, которой ему обещали. Я снова впиваюсь в его горло, прорывая две новых дырочки в его тонкой коже, чуть пониже. Так хочу. И уплываю… Его кровь, о, это никогда, никогда не описать. Я прижимаю эту красоту, этот источник света и прекрасного желания сильнее к себе, раскачиваюсь, теряя окончательно свет перед глазами, тяну блаженство. И из времени, и из него. Глаза прекрасного юноши уже закрыты, но он дышит, я чувствую его, а он чувствует меня, мы вместе проживаем эти мгновения счастья, счастья без времени, обязанностей, без жизни и смерти, тонем в бушующей реке, разгоняемой его сердцем, крови, плывём по течению, не плывём, просто течём вместе в смертоносных объятиях дальше, и дальше, и дальше… Сердце стихает, бьётся тише, но как звонкий молоточек: тум-тум-тум-тум! Такое не похожее на моё, быстрее и быстрее, но тише. Я не хочу его отпускать, не хочу прекращать, я хочу быть с ним так вечно, я его уже полюбил! Но он падает вглубь себя, вместе со стуком сердца, как и его тело перестаёт быть живым в моих руках, всё-таки он лежит по-разному в моих руках. Я отрываюсь и смотрю в его стекленеющие глаза, люди умирают медленнее сердца, целую, ловя последние крохи жизни с губ, его тепло и жизнь, а потом с нежностью закрываю ранки языком, давая им медленно зарасти, пока кожа ещё не понимает, что она мертва. И отпускаю, смотрю, как бывшая любовь падает на пол. С таким тихим стуком. Как же я его понимаю, как же все его понимают. Найти таких несложно, но каждый из них прекрасен, каждый влюбляет меня в себя, своим желанием смерти, своей двоякостью: и жизнью, и смертью в одном желании. Сейчас в нём осталась только смерть, я разглядываю её, но не могу отвести глаз, ведь его жизнь теперь во мне, я чувствую её тепло под кожей, как будто бы осталась связь, тонкая ниточка, как едва уловимый аромат. Он мёртв, как хотел, и жив, как хотел, но уже во мне. И он тоже любил меня! За этот подарок на его желание, за эту вечность и мгновение между нами, даже за его предчувствие! Я чувствую кровавые слёзы, медленно текущие из глаз. Как я их не заметил раньше? Они стекают к щекам и капают на пол. Я отхожу на шаг, всё ещё смотря сквозь кровавую пелену на юношу, чтобы не осквернить его кожу, белые носки его кажущихся слишком большими на таких щиколотках кед, и не хочу выходить из этого застывшего состояния. Его жизнь, его кровь уже растеклась по моему телу, согревая изнутри, покалывая и давая жизнь, напоминая о юноше. Я слышал, что мало кто это помнит, истинно помнит, вспоминает и чувствует, но я помню каждого: не лицо, а душу, эти грани, которые и есть то, что сверкает блаженством. Меня тянет на смех, и я смеюсь, смеюсь так, что стекло между комнатами звенит, постанывая в белой чистой пластиковой раме. Но и остаток блаженства уже ушёл, открывая пути раздражению и гневу, иной усталости. Я отхожу от юноши, и дверь открывается. Его тело уносят, криво, как будто бы оно тяжело, и закрывают снова дверь. Как они не понимают, что всё это бесполезно?! Как я не понимаю?! Но и уходить не хочу: пусть они ещё позабавятся со мной, как с любимым домашнем питомцем, языка которого они не могут понять, пусть привыкнут, расскажут ещё больше того, что они узнали о том, кто скрывается в моей душе, я хочу знать, и тогда… Я прячу улыбку, не желая снова смеяться. Мне кажется, этот смех разобьёт все стёкла, не только тут, будет даже скучно открывать дверь, я оставлю его на потом.