Механизм светлого будущего

      Использовать матрицу было нельзя. Жаль, что Виктор начал осознавать это только сейчас. Да и осознавал ли? Скорее, слышал тревожные отголоски этой тягостной, разрушительной мысли в голове, пока лиловые глаза пристально смотрели на него сверху вниз, но ещё не убедился в этом полностью. Казалось, ему просто не доставало деталей, чтобы составить картину полностью.       — Не могла бы ты пояснить, что конкретно означает твоё предложение? — спросил он, сомнительно прищурившись, а затем, не желая и дальше оставаться перед собеседницей в унизительном сидячем положении, попытался встать на ноги, но тут же замешкался, когда его взгляд упёрся в любезно протянутую к нему руку.       — Быть пророком — значит нести мою волю, Виктор. Немногие могут её постичь, но ты определённо один из них.       Её гордыня и открытое заискивание перед ним с намёками на высшую цель выглядели настолько очевидными, что не произвели на учёного никакого эффекта, а породили ещё больше сомнений.       — Почему ты так в этом уверена? Есть и другие пророки? — Виктор с осторожностью покосился на предложенную ему ладонь, но воспользоваться чужой помощью не рискнул. Не хотел показаться глупцом, доверяющим всем подряд. Пытаясь подняться самостоятельно, он едва не угодил в липкие нити, что паутиной тянулись повсюду, но чудом изловчился и увернулся, выпустив из виду то, как блеснули глаза напротив. Опасно, голодно, выжидающе.       — Только один. Он и предвидел наш союз, — чуть задрав голову, девушка быстро отвела взгляд и направила его в другую сторону. — Мальзахар единственный, кто смог увидеть начало и конец, но, чтобы узреть их, ему потребовалось слишком много времени. Он спал так долго, что я позволила себе поверить, что второй раз он уже не проснётся, но… её приход, видимо, его разбудил.       — Её приход?       Глаза Виктора сузились до узких щёлочек. Сердце тревожно трепыхнулось — слабо, но достаточно ощутимо, чтобы понять, что наложенные на него чары покоя понемногу ослабевают, когда речь заходит о Фриде, и возвращают назад не только гнетущую тоску по ней, но и воспоминания, как совсем недавно он выставил её за дверь.       — Я говорю о светящейся душе, что навестила меня недавно. Той, что пыталась уничтожить меня и подговорить на это тебя, забыв, что ты жив лишь благодаря мне!       Изобретатель нахмурился. Признавать этот факт не хотелось так же сильно, как стоять столбом перед родным и одновременно чужим лицом, ожидая от неё чего угодно — улыбки, нежного поцелуя или крепких объятий, — но никак не ощущения западни, когда любое неверно брошенное слово может с лёгкостью захлопнуть капкан вокруг него.       И всё же Виктор не боялся этого. Прежде он уже встречал властных людей. Взять к примеру Мел Медарду: женщину-политика, жаждущую выделить Пилтовер на карте мира. Та быстро взяла Джейса в оборот, стоило им только поговорить на благотворительном вечере перед Днём Прогресса. Глубокой искренности в их отношениях не было, по крайней мере, Виктор её не заметил, как и не стал говорить об этом с Талисом. Руководили им тогда принципы никогда не обсуждать женщин, или же он просто не хотел вмешиваться в личные дела друга, учёный помнил слабо, зато наверняка знал другое — сам он не желает, чтобы им так очевидно управляли. Даже если этот кто-то осмелился натянуть на себя заботливую маску Фриды, он всё равно не сможет быть ею, ведь только рядом с ней мир кажется ему другим — не таким безнадёжным.       — Тогда, может, назовёшь своё имя, чтобы я знал, кому впредь отправлять свои благодарности?       Собственный голос показался Виктору чужим, вкрадчивым и наглым, зато нёс весьма ясный посыл — он не станет разговаривать с ней, пока она не раскроет ему хотя бы часть своего замысла. Собеседнице это пришлось не по вкусу. Она стремительно шагнула к нему, с лёгкостью сдержала порыв раздражения, но то всё равно просочилось наружу, отразившись недобрым отсветом в лиловых зрачках.       Учёный напрягся. Предполагая, что за дерзость последует наказание, мысленно приготовился к боли, но её не было. Копия Фриды просто остановилась в десяти сантиметрах от него, за мгновение вытянулась до его собственного роста, а затем, вперив свой взгляд в его оцепеневшее лицо, жёстко схватила Виктора за подбородок и процедила:       — Моё имя Бел’Вет. Этого достаточно?       Какое-то время они присматривались друг к другу. Пристально. С немой борьбой без возможности до конца прочесть мысли соперника. Виктор пытался сказать заготовленную фразу, но лиловый водоворот в глазах Бел’Вет затягивал, требовал заглянуть в него глубже и от него некуда было спрятаться. Учёный мог бить себя кулаком в грудь, клясться, что она не имеет власти над ним, но безвольно сделанный шаг в её сторону ужаснул его куда сильнее приглушённых воплей проснувшегося после долгого анабиоза мутанта.       «Всё дело в слиянии! Она контролирует меня или, по крайней мере, пытается контролировать!»       Он попятился назад, всецело осознавав, насколько скверно, пугающе и неправильно выглядело их притяжение на фоне буквально восставшего из мёртвых Рио. Бел’Вет же, казалось, не волновали чужие страдания. Всё её внимание было приковано только к Виктору. Она будто ждала особого момента, чтобы снова застать его врасплох.       — Нет, — отрезал учёный. — Имя это всего лишь имя. Куда важнее всё остальное: кто ты, откуда, для чего пришла сюда…       Её бровь изогнулась, придав её красивому лицу одновременно хитрое и безжалостное выражение. Взгляд устремился прямо на Виктора. В нём не было ни тепла, ни мира, из-за чего учёный ещё больше убедился в том, что открыл дверь в место, которое должно было оставаться запертым.       — Возможно, но только не в моём случае.       Брови Виктора сместились к переносице. Он сменил интерес на настороженность и снова спросил:       — Что ты такое?       — А разве ты не понял этого во время слияния?       — Нет.       — О, ты узнаешь. Все узнают.       В выражении Бел’Вет мелькнул едва заметный восторг, когда тонкие и бледные губы Виктора плотно сжались, а между изломленных от тревоги и раздражения бровей появилась тёмная и глубокая морщинка. Скрывать злость казалось бессмысленным. Она видела его насквозь, игралась с ним как кошка с мышью, только он не собирался пресмыкаться перед ней. Даже если она одним своим желанием может отнять у него всё: руки, ноги… жизнь. Правда и искреннее желание помочь Рио казались важнее.       — Не води меня за нос, Бел’Вет. Я тебе не слуга.       Она снова двинулась к нему. Изящно, гордо, целеустремлённо, словно желала заполучить его и, что важнее, действительно могла сделать это.       — Ещё нет, но ты уже зависим от меня. Так в чём же тут разница?       Виктор хотел отступить, но одна нога — та самая, которую изменила её сила, — будто приросла к полу, а перед глазами снова мучительно зарябило. Боль с сетчатки отдавала в голову, и он не был до конца уверен, что это: попытка вмешаться в его разум, влияние связи с Рио или же его просто выбрасывает обратно в реальность, однако, когда Виктор пришёл в себя, увидел, что Бел’Вет стоит совсем рядом и с несвойственной ей теплотой гладит его щеку. От одного её вида всё внутри учёного вывернулось наизнанку. Кадык его нервно дёрнулся. Он проглотил слюну так, словно та застряла у него в горле, а затем судорожно перехватил её запястье.       — Хочу предостеречь: мне абсолютно безразличны другие девушки.       — Знаю, но твоё чувство утраты такое сладкое.       — Питаешься человеческими чувствами — значит, ты демон?       Она нахмурилась, словно восприняла его слова за оскорбление, затем дёрнула рукой и тут же высвободилась.       — Нет. Демоны жаждут ваших мук и страданий, пытаются всеми способами усилить их, я же хочу полностью их прекратить. Но, любая эволюция, какой бы она не была, не бывает совсем безболезненной. Ты и сам это знаешь.       Виктор опустил задумчивый взгляд в пол и, мысленно согласившись с ней, поднял его назад:       — Но ты ещё можешь помочь Рио. Просто отзови свою магию.       Она посмотрела на него с таким холодом, будто он покушался на то, что уже принадлежало ей.       — Боюсь, этот процесс необратим. Его судьба уже решена. Он будет моим.       Бел’Вет повернулась лицом к камере мутанта. Её нити до сих пор крепко удерживали его. Даже с этого расстояния было видно, что вены на теле Рио вздулись, стали более бугристыми и выпуклыми, окрасились в едкий тёмно-лиловый цвет. Пытаясь вырваться из плена, он сильно раскачивался из стороны в сторону, надеясь выскользнуть из своих пут, как безумный бил головой и хвостом по толстому стеклу, чтобы увеличить площадь для более сложного манёвра и наконец избавиться от мучивших его трубок в спине, что за долгие годы заключения успели плотно срастись с его кожей.       Какой-то частью себя Виктор до сих пор чувствовал его присутствие в своём сознании, но не мог ухватиться за него. Мысли Рио казались ему слишком хаотичными, а сила Бел’Вет грубой и беспощадной. Она захватывала волногона, и ему, внезапно пробудившемуся ото сна спустя столько лет, было не по силам сопротивляться ей слишком долго. Но даже так, у Рио всё ещё оставался тот, кто был готов защищать его. Пусть им руководило лишь устаревшее, но не забытое, чувство вины.       — Судьба не высечена на камне, Бел’Вет, — Виктор снова развернул её на себя и посмотрел на девушку нетерпящим возражений взглядом. — Сделай хоть что-то, если… если я тебе действительно нужен.       Копия Фриды посмотрела на него. Пронзительный холод, исходящий от её плеч, переполз на руки Виктора, и он вздрогнул. Следом за этим в ушах что-то тихо заскрежетало. Перед глазами снова поплыло, замерцали яркие вспышки какого-то отдалённого источника света впереди, а рядом с ним тёмная, почти чёрная сгорбленная фигура.       Учёный не мог понять, что это было или кто. Видение рассеялось в воздухе прежде, чем он успел его разглядеть, но, что важнее всего, вызвало у него новые опасения.       — Ты мне не нужен… — внезапно отрезала Бел’Вет, и Виктор на пару секунд отвлёкся от своего видения. Казалось, с плеч его камень слетел, но всё изменилось, когда она выждала момент и добавила: — Ведь ты уже мой.       Брови учёного сошлись на переносице, тонкие черты лица ожесточились. Он хотел прояснить всё раз и навсегда, сказать, что устал от этих разговоров и больше не может слушать вопли Рио, но она опередила его:       — Я думала, ты уже понял, Виктор.       — Понял что?       — Что все, кто сопротивляется моим переменам, становятся пищей.       На лицо Бел’Вет упала мрачная тень, а в лиловых зрачках сверкнул неживой блеск. Виктор опешил, когда её силуэт с ужасающей скоростью начал разрастаться перед ним, над ним и вокруг него, пока поле зрения не перекрыли огромные тёмные крылья чудовища. Тело Бел’Вет ширилось, из него просачивались полдюжины отдельно существующих рук, каждая из которых тянулась схватить Виктора, пока тот, замерев как парализованный, разглядывал быстрорастущие зубы возникшего перед ним монстра.       «Она сожрёт меня, и виноват в этом буду лишь я», — подумал он и, не успев среагировать, тут же оказался в цепких лапах громадного существа. Оно подняло его ввысь, и учёный мысленно представил, как его тело раздирает огромная пасть, как острые зубы вонзаются в его плоть и перемалывают кости. Его ждала ошеломительно сильная боль, не сравнимая ни с чем в этом мире, и он до ужаса боялся её. Боялся, что не умрёт слишком быстро и прочувствует каждый её миг, а после навсегда исчезнет, и никто не узнает, что с ним случилось. Фрида будет безутешно ронять по нему слёзы, Джейс наверняка обзовёт безумцем, а он… ему будет уже всё равно, если только он не станет каким-нибудь монстром, порождённым магией Бел’Вет.       Как странно… Он уверял себя, что не боится смерти, что, если она нагрянет, он примет её спокойно. Но сейчас, когда его тело содрогалось в тишине, разбавляемой лишь неспешным шевелением крыльев чудовища, его собственным прерывистым дыханием и отдалёнными звуками рвущегося на свободу мутанта, он жалел об одном — что встречает свой конец абсолютно беспомощным. С обнажённым чувством паники и страха на лице.       — Они предупреждали тебя, а ты не слушал, — утробный голос твари из преисподней озвучил дальнейшие мысли учёного и вывел его из оцепенения. Теперь слова Бел’Вет принадлежали не ей одной, а звучали арией из миллионов разных голосов, точно…       «Точно она поглотила их всех…» — с ужасом рассуждал Виктор, в то время как она продолжила:       — Впрочем, не спеши винить себя, мой милый. Ты итак прожил гораздо больше отмеренного тебе срока, и, чтобы переродить тебя, мне так или иначе пришлось бы сперва уничтожить тебя.       Виктор не двигался, но внутри зажгло странное, невыносимое чувство. Боль от предательства того, кому он так верил и на кого изо всех сил рассчитывал. Перед глазами встали образы из прошлого — долгие часы работы над матрицей с Джейсом, ссоры из-за неё с Фридой, его первая удача в трансмутации тела, которая могла спасти сотни тысяч людей и… всё это разом обесценилось и комом полетело в мусорную корзину из-за её обмана!       Это был провал. Слишком серьёзный и омерзительно несправедливый. Такой, из-за которого кипучие волны гнева, боли и неистового желания отомстить заклокотали в груди учёного, а пальцы с яростью впились в удерживающие его руки, пытаясь расцепить их и освободиться.       — Ну что за суетливое насекомое. Разве ты не хотел узнать, кто я? Что ж, прямо сейчас я даю тебе шанс на это.       Виктор скривился. Несмотря на все его усилия, Бел’Вет осталась невредима и притянула его ещё ближе. Порыв воздуха из её лёгких обдал его лицо зловонным дыханием, а капля слюны упала из разинутой пасти прямо ему на шею. Учёный стиснул зубы изо всех сил. Неприятная дрожь стегнула по спине плетью, а в ушах послышался странный скрежет.       — Без понятия, кто ты, но могу пообещать следующее: если ты сделаешь меня частью своей мясной массы, я никогда не оставлю тебя в покое. Я буду язвой в твоём теле, болезненной опухолью, надоедающей тебе изо дня в день. Я никогда не позволю тебе забыть о себе, так что сама решай, нужно ли тебе это.       Виктор осознавал, что сейчас были не те обстоятельства, чтобы нарываться, но ему требовалось потянуть время, чтобы придумать какой-нибудь план. В критическом состоянии ум среагировал быстро, и вскоре его взгляд остановился на Рио. Изобретатель с горечью подметил, что они оба находились в клетке. Два загнанных зверя, не знающих, как долго им осталось, и оттого ещё более опасные. Сейчас они могли положиться только друг на друга.       — Пустые угрозы. Никому не по силам тягаться со мной, — Бел’Вет хмыкнула, и Виктор с трудом вынес новую порцию её кислого дыхания. На пару секунд отвернув голову в бок, он мысленно воззвал к Рио, но тот отмахивался на каждый его крик и мольбу услышать его, будто…       «Не узнаёт мой голос…»       Виктор забыл, что был для него всё тем же маленьким мальчиком, которого он встретил в пещере много лет назад. Сейчас же он уже взрослый, и голос его изменился.       «Проклятье».       Шансов выжить стало меньше, но Виктор не думал сдаваться. Он снова сосредоточился на Бел’Вет:       — Не по силам… — шёпотом повторил её слова он, а затем более уверенно добавил: — А если я стану тем, кто уничтожит тебя? Даже будучи твоим пророком.       — Это невозможно. Став частью меня, ты очень скоро поймёшь, что я защищаю тебя. Нет, всех вас. От них.       Он с недоверием покосился на неё, а затем не сразу заметил, как удерживающие его десятки рук не просто опустили его, а бережно вернули на то же самое место, где он стоял до этого. Что случилось после, осмыслить было сложнее. Гигантское тело Бел’Вет сократилось в размерах и приняло более компактную форму. Пасть чудовища перешла ей на живот, две пары глаз на стебельках сложились в подобие продолговатой человеческой головы. Она беззвучно парировала вниз к Виктору и, зависнув над учёным на пару секунд, изящно завернулась в свои крылья и вновь приняла прежний облик.       — Не я настоящая угроза, Виктор, — убедительным тоном произнесла она и, опустившись вниз на твёрдую поверхность, шагнула к изобретателю с таким видом, будто испытывала стыд за то, что напугала его. Но Виктора было сложно обмануть поддельными эмоциями. Всё ещё тяжело дыша, он быстро отступил назад.       — Ты только что сказала, что убьёшь меня и стала…       — Монстром? — договорила за него она. Он кивнул. — Прости за этот фокус. Я лишь хотела показать, что, когда явятся ваши настоящие враги, они будут куда страшнее и менее благосклонными, чем я. Лёд под Фрельйордом стремительно тает, а значит скоро они явят себя и попытаются стереть всё в своей ярости. И даже меня. Но я не позволю им добиться желаемого. Никогда.       — И я должен поверить в твои благородные намерения?       — Только я могу защитить вас, ведь для них вы люди — всего лишь пища.       — Для тебя тоже, — подчеркнул Виктор и показательно вытер рукавом слюну, которую Бел’Вет оставила на его шее.       — Верно, но они ничто не смогут сделать с человечеством, принявшим иную форму. Ту, что придумала для вас я.       — Иную… форму? — учёный взглянул на неё, вспомнил десятки рук, что ещё минуту назад сжимали его тело, и тысячи голосов, которыми говорила с ним Бел’Вет в своей истинной форме. Из всего этого можно было сделать только один единственный вывод: — То есть «твою форму»?       Она посмотрела на него так, будто его вывод её позабавил, но губы еë не тронула коварная усмешка. Желая выказать ему своё доверие или уверенность в том, что он обязательно согласится на её условия, а не нападёт, она повернулась спиной к Виктору и сказала:       — Если бы я этого хотела, то поглотила тебя в самом начале. Ты же открыл мне свой разум, и я увидела, что даже слабость можно обратить в силу. Вместе мы объединим прогресс твоего мира с силой моего. В конце концов, ты сам призвал меня, и раз я уже здесь, почему бы не стать чем-то бо́льшим?       — Но я не призывал тебя!       — Разумеется, всему виной случайная комбинация рун, с которыми ты работал. Но разве сейчас это что-то меняет? Я уже здесь и… предлагаю тебе путь меньшего зла, — последние слова она сказала почти зловещим шёпотом.       Виктора передёрнуло.       — Нет! — заявил он, чем тут же заставил её обернуться. — Ты ещё не здесь. Иначе мы бы разговаривали не тут, а по другую сторону.       В глазах Бел’Вет разгорелась холодная ярость. Учёный удивился тому, что ему вообще удалось задеть её.       — Ты почувствуешь боль. Много боли, и сыворотка этого старика тебе не поможет, — угрожающим и очень уверенным тоном обещала она, и толпы мурашек прошлись по спине изобретателя. Он начал отступать назад, осторожно двигаясь к камере Рио и надеясь, что мутант в какой-то момент заметит его. Нет, он буквально молил его об этом, ведь Бел’Вет направилась следом за ним.       — Тебе не поработить меня, — твердил ей Виктор, раз за разом продолжая взывать к своему единственному шансу на спасение.       — Вы — люди верите, что смерть разрушает только тело, но многократная смерть ломает всё. В том числе и самую сильную волю.       — Здесь всë нереально, а значит ты не можешь убить меня отсюда. Разве что запугаешь до смерти. Однако, и тут есть загвоздка — нельзя удивить одним фокусом дважды.       — А с чего ты взял, что твой свет погаснет из-за меня? — пролепетала она, приближаясь к нему всё ближе и ближе. — Настоящее преображение только начинается, но не я прикладываю к нему свою руку.       Осознание мелькнуло на лице Виктора, и разум его охладел. В горле резко пересохло. Он тяжело сглотнул прежде, чем озвучить свою мысль:       — Синджед. Он несёт ядро ко мне.       Бел’Вет позволила ему увидеть лишь тень своей улыбки. Другого ответа и не требовалось. Теперь, когда всему (и даже скрежету в ушах) нашлось объяснение, страх по-настоящему сковал желудок Виктора, а вера на спасение начала стремительно таять.       «Успокойся! — нервно приказал себе он. — Если бы матрица была слишком близко, ты бы почувствовал это! Синджед далеко. Пока далеко. Так что пошевеливайся!»       Но ноги не слушались. Точнее, слушались, но не его. Трансмутация сделала Виктора рабом, и Бел’Вет в очередной раз напомнила ему об этом. Одним движением пальца она сделала так, чтобы учёный запнулся и угодил прямо в липкую паутину, развешанную по лаборатории.       Виктор трепыхнулся в её сетях раз, два, три, на четвёртый наконец выбрался из сдерживаемых его пут и рухнул на пол. Холодная тягучая масса лиловой слизи повисла на руках и спине учёного, перепачкала собой всю его одежду. На ней можно было легко поскользнуться, но Виктор не мешкал — на это просто не было времени, — быстро вытер ладони о рубашку, поднялся на ноги и стремительно попятился дальше. Бел’Вет не спеша продолжала своё преследование. Глаза её казались голодными и неотрывно следили за каждым его шагом.       — Ты нужен ему, Виктор, — сказала она, намекая на Синджеда, — ведь его подопытный вот-вот вырвется на свободу, чтобы растерзать его в клочья, а твой голем — единственный, кто может встать на его пути — слушается только тебя. Так что ему просто необходимо разбудить тебя, понимаешь?       Учёный покопался в голове, вспомнил, как перепрограммировал автоматона после того, как тот без его команды чуть не навредил Фриде, а затем спросил:       — Так это ты внушила ему вколоть сыворотку Рио?!       — А ты бы хотел, чтобы это было так, не правда ли? Тогда не пришлось бы думать о том, что ты поменял хорошую команду на плохую и сам стал плохим, не так ли?       Виктор не сразу нашёлся с ответом, его до сих пор потряхивало.       — Нет. Я уже был плохим. Вероятно, с самого рождения.       Бровь Бел’Вет поднялась, и он пояснил:       — Заун — место отбросов и канальных крыс, делающих всё, чтобы выжить, других он и не рождает. Для верхних все мы плохая компания. Никто и никогда не позволит нам забыть то, откуда мы выползли.       — Вот как. Тогда ты должен быть рад тому, что скоро он изменится.       Амосфера сгущалась, и паника, которую учёный старательно контролировал, всё крепче сжимала его в своих ледяных объятьях.       Виктор продолжал пятиться и не сводил глаз с Бел’Вет, пока его спина не упёрлась в стекло, за которым бесновался Рио. Глухие и грозные удары мутанта рябью отдавали по телу, а откуда-то сверху послышался едва различимый треск, точно там пошли первые трещины.       Изобретатель поднял лицо на этот звук, но заметил, как затянутые тёмной поволокой глаза мутанта остановились на нëм. Яростный и одновременно недоумённый взгляд прожёг его лицо и выбил из равновесия. Казалось, Рио видел всё, что происходит по обе стороны и теперь силился понять, как он — Виктор мог находиться в двух местах сразу.       Виктор же не был уверен, что ему удастся удерживать внимание волногона на себе слишком долго и, что важнее всего, скрыть свой замысел от Бел’Вет. В итоге он решил изобразить обречённость, которую жаждала увидеть эта самозванка, поэтому развернулся лицом к камере и, стараясь не думать о том, что в любую секунду за его спиной может возникнуть тихая, неотвратимая, как сама смерть, жуткая тварь, уткнулся лбом в холодное стекло.       — Если всё и правда кончено, то могу я рассчитывать на то, что ты…       — Оставлю её в живых? — её голос напоминал лезвие, готовое вонзиться в него со всей силы. И как бы Виктор не желал отразить его, делать этого было нельзя.       — Да. Пообещай мне, что никогда не тронешь её.       Бел’Вет помедлила с ответом, и её молчание показалось Виктору чем-то более страшным, чем прямое пожелание смерти. Однозначно, у неё имелись свои виды на Фриду, а значит ему никак нельзя умирать здесь. Но как быть, когда единственный шанс на спасение не узнаёт его и пытается расцарапать его своими острыми когтями через стекло?       — Прости. Зря ты приплыл сюда.       Виктор прошептал это почти беззвучно, уверенный, что его слова просто растворятся в воздухе. Но Рио услышал их. В следующую секунду стекло между ними перестало дрожать, а когти мутанта замерли.       Сердце учёного сжалось. Неужели он не ошибся — где-то там, под слоями трансформированной плоти, осталось ещё многое от того, о котором он заботился в детстве.       И что, если… его действительно можно спасти?       Не теряя времени, Виктор приложил палец к запотевшему стеклу, так, чтобы Бел’Вет этого не заметила, и повёл его в сторону, оставляя мокрые следы в виде небольшого кораблика. Того самого из воспоминания Рио.       «Это я! Я!» — мысленный крик сопровождал каждое его движение.       И это помогло. Увидев рисунок, мутант прижался носом к преграде, чтобы прикоснуться или обнюхать Виктора. В его затянутых пеленой глазах мелькнуло прояснение и частичка чего-то человеческого — обрывок памяти, а может, боль.       — Что ты делаешь?!       Бел’Вет, почуяв неладное, рванула учёного на себя, а заметивший её мутант злобно зарычал и что есть силы ударил хвостом по огромному резервуару. Дрожь от удара прошлась по полу, и Виктор понял, что подобное не останется без внимания, и оказался прав. В следующий миг он едва мог шевелиться, а самозванка как волна, накрывающая берег, выросла и возвысилась над ним.       — От меня не сбежать, — процедила она, но Виктор не испугался. Он повернул голову и вперил взгляд в Рио, стараясь передать ему свою мысль, а затем на крышку камеры, в которой тот сидел. Там, наверху, рядом с трубками, по стеклу пошли паутинки трещин. Если бы волногон вырвал одну из трубок в спине и разбил ею стекло, то спас их обоих.       Но разве Бел’Вет позволит отступить так легко?       — Я ценю столь упорное сопротивление, но он тебя не послушает, — она взяла Виктора за подбородок и развернула его лицо на себя, выглядя при этом так, словно только что прочитала все его мысли. Может, так оно и было, ведь он слишком долго смотрел в Бездну и теперь не мог смериться с тем, что всё потеряет.       — Тогда смотри внимательнее.       Бел’Вет наверняка разозлилась, так как своим следующим действием схватила Виктора за шею, позволив тысяче колючих иголок мороза пронзить его тело. Тот, будучи обездвиженным, ничем не ответил и лишь судорожно втянул губами воздух, после чего внезапно подавился крупными частицами пыли в нём. На миг это показалось ему странным, но затем он вспомнил, что притягивает пыль.       Электричество.       Значит, ядро было совсем близко и наэлектризовало воздух поблизости. Ещё немного и Виктор услышит его скрежет, что ознаменует его скорую смерть, но…       Но вместо него произошёл взрыв. Верхняя часть стеклянной камеры разлетелась, и сквозь дождь её блестящих осколков на свободу вырвался Рио. Едва не разъехавшись в луже воды и собственной крови, он, не теряя времени, помчался к Синджеду.       — Видишь, ты ошиблась, Бел’Вет, — хрипло выдавил Виктор и улыбнулся девушке.       — Нет. Ошибается тот, кто думает, что выиграл у судьбы. А мы встретимся позже, и тогда ты покажешь мне, что ты такое.