Бездыханность внутри

Кристина шла быстро, очень переживала и в тот же момент отвергала все то что копилось и стремительно пыталось вырваться наружу. Странное чувство захлёстывает её каждый миг, сейчас просто хочется содрать с себя кожу, за всю ту боль которую она доставила индиго, неужели то что она ей помогла не избавило белокурую от корящих мыслей, как бы она хотела все это забыть не чувствовать ничего.  Она все шла почти не разбирая дороги. Солнце только, только восходит. Ранне утро было серым, липким, таким тяжелым, будто цепляется за кожу и не даёт вздохнуть глубоко. Она ненавидела такие утра — они всегда вытаскивали наружу то, что ночью удавалось хоть как-то удержать внутри. В голове снова и снова всплывал один и тот же момент. Не крик. Не толпа. Лишь Тело. Бездыханное. Она злилась — не на Лизу. На себя. На то, что сорвалась. На то, что вообще полезла помогать. На то, что теперь не может сделать вид, будто ей всё равно. Она была изрезана, будто ей не больно — будто она просто тело без нервных окончаний. Будто ей все равно. — Чёрт… — Кристина резко остановилась, сжав пальцы в кулак. — Ты сейчас асфальт прожжёшь взглядом, — спокойно сказала Кира, появившись сбоку, как будто знала, где и когда её искать. Захарова дёрнулась, но не отстранилась. Это было показательно. — Ты следишь за мной? — Нет. Ты просто всегда ходишь этой дорогой, когда тебе плохо.  Она слишком долгая, слишком одинокая.  Кристина фыркнула, но спорить не стала. — Если ты пришла читать мне лекции — зря. — Я пришла спросить, — Кира посмотрела прямо. — Ты опять делаешь то что от тебя ждут? А не то что хочешь именно ты. Молчание затянулось. Слишком. — Я не хотела, — наконец бросила Кристина. — зарычав от бессилия, она швырнула жестянку под ногами, — Я не хотела — У тебя всегда так — без укора сказала Кира. — Но каждый раз кто-то попадает в больницу или просто уходит из твоего мировоззрения. — Она сама лезет! — резко. — Смотрит, молчит, будто знает обо мне больше, чем я сама! И пытается показаться круче, выше нас. — Вот именно, — Кира чуть наклонила голову. — Ты злишься не потому, что она лезет. А потому что она не такая как другие. Которые после твоих слов уже как собачёнки валяются у ног. Кристина отвернулась. Попала. — Не начинай. — Я и не пытаюсь, — Кира пожала плечами. — Просто скажу одно. Ты можешь сколько угодно строить из себя монстра, но вчера ты вернулась не потому, что «так надо». Ты вернулась, потому что испугалась. — Я ничего не боюсь. — Врёшь Они стояли рядом, не глядя друг на друга. Машины проезжали мимо, город жил своей нормальной жизнью, будто внутри Кристины ничего не трещало по швам. — Я не знаю, что с этим делать, — тихо сказала она. —Впервые слышу от тебя что-то честное, – Кира усмехнулась. — Уже прогресс. Кристина резко выдохнула. — Если я подойду к ней… я всё разрушу ещё сильнее. — А если не подойдёшь — будешь жить с этим, — Кира посмотрела на неё внимательно. — Выбирай, что хуже. Имя Лизы повисло в воздухе, даже не произнесённое. — Я не умею по-другому, — почти шёпотом. **** Лиза открыла глаза. Белая комната. Сначала ничего не поняла. Тревога расползлась по телу, дыхание рвало как старая плёнка, сердце колотилось в такт чужой агонии. Жутко. Но страшнее было вчерашнее. Воспоминания не отпустили. Она помнила каждое слово Захаровой, каждое оскорбление, которое та будто бы лезвием вырезала буковку за буковкой со всеми запятыми на её плоти. Даже боль, та нестерпимая, вчерашняя, не выдавила этот кошмар из головы. Она лишь на мгновение исчезла из реальности, а потом вернулась, сильнее. Уровень сложности её жизни казался каким-то издевательским. Она медленно осмотрелась. И тут — стук. Лиза мысленно молилась, чтобы это не мама. Только не она. И удача, или бог, услышал. В комнату вошла Мишель. Улыбнулась. Приятно, тепло, даже несмотря на холод и непривычность обстановки. Лиза боялась смотреть в глаза блондинке. Что если разочаруется? Подумает, что она ненормальная, пошлёт к чёрту. Но Мишель подбежала, обняла, аккуратно, не задев больные места. — Лиза, прошу… не делай так больше. Зачем ты так со мной? —голос девушки дрожал, в глазах блестели слёзы. Вчерашняя тревога, боль и беспомощность всплывали снова, ведь вчера она сама нуждалась в помощи, и идти рядом с медиками к тележке, на которой лежала её подруга, было пыткой. Каждое движение давалось с трудом, глаза мутнели, ноги ватные — и только падение на пол спасло её от полного обморока, медсестра тут же подхватила её и усадила. Лиза ощущала каждую каплю стыда.  — Прости, я виновата… — Лиза сжала покрывало. — Не хотела доставлять тебе неудобства. — Ты чего? Посмотри на меня. Всё нормально. Я понимаю. Я рядом. — Мишель коснулась лба Лизы. — Всё будет хорошо. Лиза выдохнула, но в душе продолжала штормить. — Мишель, а мама… она знает? — Лиза все так же нервно сжимала покрывало, будто оно могло удержать её в безопасности. —Не нервничай. Я сказала, что ты будешь у меня. — И она поверила? — с надеждой и сомнением в голосе. — Если её здесь нет — значит да, поверила. — Мишель улыбнулась, демонстрируя лёгкое превосходство. — Ох, Мишель… я снова в долгу. Спасибо, за это… и за то, что ты… — Не я. Кристина. Я сама тогда еле держалась, когда тебя увидела, думала, инфаркт словлю, — блондинка жестами подчеркивала каждое слово. — Ха… она же ненавидит меня. Я уродлива… даже на обычное отношение не заслуживаю. — Не понимаю, почему она так растрогалась. Какое ей до тебя дело?  — Мишель пожала плечами. — Разве что совесть… мучает. Вот и решила ради приличия… — Лиза посмотрела в окно, лицо каменное, мысли — хаос. **** Время близилось к вечеру, и в комнате Кристины зазвонил телефон. Экран показал знакомый номер — Кира. Кристина вздохнула: почти никто не мог ей дозвониться напрямую, а этот звонок значил больше, чем обычное «привет». — Алло, — ровно, сдержанно. — Алоу, дорогая моя знакомая, — голос Киры был тихим, но с лёгкой насмешкой, — не хотите ли изведать наше скромное, но крайне интересное заведение? Без вас оно просто… не grandiose. — Ты что, аристократку разыгрываешь? «Дорогая моя», — Крис скривилась, но улыбка пробежала по губам. Смех в трубке, громкий безутешный. — Нет, просто гости сегодня оказались слишком нежные, не терпят таких нечестивых, как я. Уже даже пару слов научили, представляешь? Например, «Фра-при»… или как там, «фрапити». Не «фраппировать», если приедешь — так уж и быть, поведаю тебе неучу такую тонкость. Кристина молчала, слушая. Сердце сжалось, но она уже знала, что согласится. Потому что третий день мысли о Лизе не давали ей покоя. «Как она?» «О чем вообще думала?» «Это ведь я виновата?» «Зачем я туда пошла?» — эти вопросы разрывали её изнутри. Когда она пришла, компания знакомых Кристины, и также их нелепые вопросы посыпались сразу. — Эй, что с тобой случилось? — голос Насти был острым, насмешливым. — Начала переживать за ту выскочку? — Или ты к ней неравнодушна, а? — хохот, короткий, как удар по ребрам. Крис сжала кулаки, но постаралась держаться ровно. — Вы вообще слышите, о чём говорите? Я просто чувствовала свою вину и решила помочь.  Тишина. Несколько секунд, как вечность. Девушка чувствовала, как внутри неё что-то дрожит, как будто весь авторитет, которым она обладала, мог рухнуть одним неверным движением. И тогда она действовала: коротко, точно, без лишних слов. Каждое объяснение было как щит, каждая пауза — как удар по их сомнению. —Я помогла, потому что так было правильно. Всё. — Глаза холодные, ровные, но в них мелькала правда. Смотрели на неё, на это спокойствие с ноткой внутренней ярости. И поверили. Внутри Крис сжалась, облегчение смешалось с болью: всё ещё тяжело, всё ещё вопросы висели, но авторитет остался целым. Откинув все эти тяжелые попытки выгородить себя белокурая отошла подальше от всех этих интересующихся взглядов, гул голосов, стекло, короткий смех, музыка где‑то на фоне, будто ей до людей вообще нет дела. Здесь никто никого не спрашивал, как ты. Здесь спрашивали, что будешь. Кристина остановилась задержав взгляд на барной стойке. Кира была там. Как всегда — не в центре, но и не на краю. Локтем на холодном дереве, стакан наполовину пустой, волосы небрежно убраны, будто она пришла ненадолго и осталась случайно. Захарова выдохнула сквозь зубы и пошла к ней. — Кир зачем, мне сейчас и так не легко… А ты знала что они будут здесь — Кристина села на барный стул плотнее, сжав колени. Голос предательски дрожал, и это не скрыть. Хотя из-за хрипоты, разобрать было сложно.  — Да я знала, а ты думала, я просто так тебя позвала, рассказать как день у меня прошел, я знаю, тебе не все равно, но почему то ты так же упорно пытается доказать обратное? Кристина усмехнулась — криво. — А если мне правда всё равно? — Тогда ты бы не помогла ей. Снова тишина. Такая, в которой не хочется шевелиться. — Она опять у тебя в голове, — сказала Кира без вопроса. Кристина напряглась. — Не произноси. — Я и не произношу, — спокойно. — Но ты живёшь так, будто каждое твоё движение — ответ ей. — Она меня бесит. — Нет, — Кира посмотрела прямо. — Она тебя выбивает из роли. А ты ненавидишь, когда тебя видят не такой, какой ты привыкла быть. — Ты опять делаешь вид, что это просто злость, — продолжила Кира. — Что тебя бесят люди, ситуации, взгляды. Но мы же обе знаем — не в этом дело. — Ты слишком много знаешь, — сухо. — Нет. Я просто помню, что ты говорила. Кира наклонилась ближе, понизив голос: — «Если я признаюсь — всё развалится». Твоя фраза. Узнаёшь? Кристина отвела взгляд. — Я была злая. — Ты была честная. Это задело сильнее, чем упрёк. — И что ты предлагаешь? — резко. — Сесть и пожалеть себя? — Я ничего не предлагаю, — Кира пожала плечами. — Я не спасатель. Ты это знаешь. — Хватит упрекать меня! Лучше налей мне чего то. —Кристина слабо ударила ладонью по стойке, пальцы дрожали, но она не отводила взгляд. В глазах — смесь раздражения и усталости, губы сжаты, как будто проглатывает слова, которые давно не могла выговорить. Она слегка откинулась на спинку стула, тяжело вздохнула и скрестила ноги, словно готовясь к любому ответу Киры, но не показывая ни капли слабости.  Бармен бросил вопросительный взгляд, но Кира едва заметно качнула головой — потом. Несколько секунд они просто молчали. Это было их нормальное состояние. Не неловкость. — Я не за разговорами пришла. — Врёшь, — без усмешки. — Ты всегда приходишь за ними, просто ненавидишь это признавать. Кристина сжала челюсть. — Напомни, зачем ты меня сюда вытащила. Кира чуть повернула стакан, разглядывая лёд. — Потому что пару дней назад ты стояла и делала вид, что асфальт виноват больше тебя. — И? — И мы тогда кое о чём говорили. Кристина резко посмотрела на неё. — Не начинай. — Я и не начинаю. Я напоминаю. Пауза. Музыка сменилась, где‑то за спиной кто‑то засмеялся слишком громко. — Я не собираюсь под кого-то подстраиваться, — сказала Кристина, сжимая кулаки, взгляд острый, как стекло. — И никогда, не буду извиняться. Она замерла на месте, позволяя этим словам ударить по воздуху, будто вырезая из него кусок. — Мне всё равно на неё, — добавила, голос срывался, но не от страха, а от раздражения. Кристина повернулась в профиль и уже была ненамеренна здесь оставаться, плечи напряжены, глаза горят. Внутри — глухая пустота, холодная и тяжёлая, как бетон. Но она знала: это её пространство, её контроль, её решение. Ни один взгляд, ни одно слово не могут его сломать. **** Лиза уже как три дня была дома. Не понимала, почему злоба на Крис тает так быстро — будто кто-то вытаскивает её из груди невидимой рукой. Всё плохое растворялось, оставляя лишь странное облегчение, которое ей самой казалось чужим. Прощать людей за их дерьмовое отношение к ней… ей это никогда не давалось легко, но сейчас захотелось сказать Крис спасибо. И вот тут её накрывало другое чувство — злость на саму себя. Какая же она дура. Потому что снова. Потому что каждый раз одинаково: стоит кому-то сделать шаг навстречу — и она уже оправдывает, объясняет, сглаживает углы. Находит тысячу причин «почему так вышло», кроме одной — потому что с ней так можно. Она лежала, уставившись в потолок, и мысленно спорила с собой. Дура, потому что благодарит за такое. Дура, потому что путает резкость с заботой, холод с честностью, редкие жесты — с чем-то большим. Потому что вцепляется в крохи внимания так, будто это спасательный круг, а не просто чужая рука, которую в любой момент могут отпустить. Её злило, что мысли снова возвращаются к Крис. Не к боли — к ней самой. К голосу, взгляду, к этому ощущению, будто рядом с ней ты существуешь ярче, чем обычно. И от этого становилось стыдно. Потому что умом Лиза всё понимала. Понимала, где была грань. Понимала, кто именно её переходил. Даже если она была виновником случившегося косвенно, Лиза боялась реакции белокурой. Она ещё какое-то время лежала, прокручивая одни и те же мысли по кругу, будто надеялась, что если повторить их достаточно раз, они наконец станут убедительными. Что злость закрепится. Что решимость не идти, не писать, не появляться — станет твёрдой, как сталь. Но вместо этого внутри росло другое. Тихое, упрямое чувство, от которого невозможно было отмахнуться. Не надежда — нет. Скорее необходимость. Как незакрытая вкладка в голове, которая тормозит всё остальное. Лиза злилась ещё сильнее. На себя — в первую очередь. Потому что понимала: если не пойдёт, не попробует поставить точку сама, эта история будет тянуться за ней долго. Она будет возвращаться к ней в самых неподходящих моментах — ночью, в транспорте, среди чужих разговоров. Вопросы без ответов всегда больнее, чем любые слова, даже самые жестокие. «Я просто скажу спасибо. И всё», — уговаривала она себя, прекрасно зная, что это ложь наполовину. Не «всё». Никогда не бывает просто «всё», когда внутри так шумно. Но это была удобная формула. Почти безопасная. Она встала, медленно, будто давая себе шанс передумать. Но шаги всё равно привели её к выходу из квартиры. Руки дрожали — не от страха даже, а от осознания, что назад дороги уже не будет. Если она пойдёт — значит признает, что ей не всё равно. Если не пойдёт — будет врать себе. Лиза глубоко вдохнула. «Какая же ты дура», — мелькнуло в голове в последний раз, но уже без злости. Скорее с усталой усмешкой. Иногда быть дурой — значит просто быть живой. Она накинула куртку, закрыла дверь и вышла. Не потому, что всё простила. И не потому, что всё поняла. А потому что не могла больше сидеть и делать вид, что ей всё равно. Сердце колотилось быстрее обычного, когда она подошла к двери. В этот момент раздались крики — резкие, чужие, неприятные. Лиза замерла. Боялась, но шаг назад не делала. Уже решилась. Не отступит. Руки слегка дрожали, пальцы неуверенно коснулись ручки. Её взгляд скользнул по знакомым линиям коридора, и дыхание стало короче, резче. Внутри — смесь тревоги и странного любопытства: что, если она всё же увидит Крис сейчас? Что, если её страшное предчувствие подтвердится? Но только не назад. Каждый мысль отдавался эхом в груди, каждый вдох отдавался тяжёлым стоном в ушах. Она не могла повернуть назад. —Заткнись я же не ударил её,— на пределе, и повышенном тоне бросил Захаров   —Ты, ушлёпок, как ты вообще посмел поднять на неё руку я тебе их по вырываю и не посмотрю на то что ты мой "любимый" старший брат, ведь ума у тебя не больше ракушки    —Завали пасть, ты тугая что ли, я же тоже вёбать могу,— сжимая челюсть от злости он уже плевать хотел на кто и что перед ним, хотелось лишь заехать со всей дури в живот или в ещё какое-нибудь больное место лишь бы та больше не испытывала его на прочность   —Так бей или ты чмо которое не держит свой никчёмный базар,— не выдержав и маленькой паузы белокурая со всей силы ударила в живот тому кто посмел навредить её маме которая пыталась успокоить Кристину но та отправила её в комнату    —Сука я тебя сейчас убью,— если бы не звонок в дверь так и произошло бы, но пока она получила только небольшой синяк под глазом Лиза постучала. Дверь приоткрылась, и перед ней появилась Крис. — Я… — Лиза замялась, глаза разбегались, слова застряли где-то между желанием сказать что-то и страхом. Она заметила синяк, разросшийся под глазом белокурой, и растерялась: всё, что хотела сказать, вылетело из головы. Оставались лишь отдельные фразы, которые крутились, как застрявшие иголки: «Что с тобой?» «Я могу чем-то помочь?» — но произнести их было страшно. Она промолчала. — Говори быстрее, что тебе нужно, и вали! — Крис срезала её, глаза холодные, губы плотно сжаты. Лиза собралась с мыслями. Сердце будто сжимали руками. Она знала, что сейчас любое движение, любое слово может разрушить всё. Но решимость оказалась сильнее страха. — Я  хотела… поблагодарить тебя. За то, что помогла… — голос дрожал, почти не слышно. — Всё. Сказала — уходи.    Какое-то чуство тревоги не давали ей уйти, черноволосая пыталась вытянуть её с квартиры, даже пыталась вывести из себя, что бы та хоть как-то обратила на неё свой взор. Но Крис резко отстранилась, захлопнув дверь перед носом Лизы. Та почувствовала какую-то мимолётную боль то ли из переживания за белокурую то ли из-за обиды, а за этой болью последовала пустота словно её избили до полу смерти но боль была только моральная, и как она заметила это намного больнее чем получить по лицу, уж поверьте сравнить она могла, прокручивая всё эти моменты брюнетку посетила нехватка кислорода, хотелось вдохнуть побольше и разумно поразмышлять но с каждым вздохом было все труднее, последний раз взглянув на дверь пытаясь отворить её мысленно  — и ноги сами понесли её на крышу. Там можно было дышать, не думая о чужих словах и взглядах, не пытаясь понять, почему Кристина так холодна. Она вспоминала все моменты с белокурой: даже те, когда та избивала её, — были хоть какие-то проявления эмоций. А сейчас — безразличие, которое резало глубже, чем удары. «Настолько ей неприятна моя компания?» — подумала Лиза. Шаги сзади заставили её вздрогнуть. Запах сигарет, резкий, знакомый, — и улыбка сама собой вырвалась на губы. Хоть она и не любила этот запах, присутствие знакомое, предсказуемое.  Лиза собралась с духом. Хотела подойти, начать разговор, понять причину такого отношения, но Кристина, как казалось, даже не собиралась говорить. — Андрющенко, говори по делу, что тебе от меня нужно? — холодно, без малейшего намёка на смягчение. — Я просто хотела понять, почему ты так со мной… Всё вроде нормально было… — голос Лизы срывался, почти кричала. — Не припоминаю. Я только помню, что сказала: ненавижу. И не отказываюсь от своих слов. — Крис прижала плечи к двери, будто выдавливала из себя правду. — Но… как? — прошептала Лиза. Эти слова ударили, словно ножом. Она понимала: подругами они не будут. Но ненавидеть… только она могла вызвать такие чувства, чтобы сердце Лизы билось быстрее, эмоции обострялись. И Кристина это знала. Намеренно. И всё же… стояла. Дыхание прерывистое, взгляд цеплялся за каждый мускул лица голубоглазой, за каждое движение, за каждую эмоцию, которую та не могла скрыть. Брюнетка в слезах выбежала в подъезд громко хлопая дверью квартиры, мамы дома не было...  Жгучая боль по всему телу, будто бы тысячу иголок проткнули её одновременно не оставляя на ней ни единого живого места  Девушка зашла в ванную и медленно потянулась за лезвием, это уже был проверенный способ унять это грёбанное чувство которое даже сложно описать: отчаяние, тяжесть, обида, слабость, печаль, озлобленность к Кристине но в тоже время чувствуя какую то теплоту рядом с ней, как это можно назвать одним словом как правильно сформулировать свои чувства, смотря на него она понимала что причиняет себе вред, но как остановится, это было как для кого-то доза наркотика, кому то нужно раза три попробовать что бы уже не жить без этого, а кому-то и одной дозы хватит, а ей приятно когда на её теле появляются новые порезы, эта боль перекрывала все плохие мысли, всю боль нанесённую словами на фоне всего этого порезы казались самым лучшим решением. Хочется плакать от бессилия изменить ситуацию но слёз нет, её будто бы поглощает тьма всё глубже и глубже, всё как она хотела, исчезнуть, кануть в бездну... Ещё до конца не заживших порезах брюнетка приступила к своей новой роботе Агресивно водя лезвием по тонкой и нежной коже на ногах в попытках высечь сегодняшний день из памяти, порез получился достаточно глубоким, из него потекла струйка крови. Девушка в этот момент не чувствовала боли по крайней мере от раны, а потому нацелилась, делая ещё один, а затем ещё два. Всё рядом с первым порезом, заставляя руки непроизвольно дёргаться, хотя она действительно ничего не ощущала. Кристина просто взяла и разрушила все те старания, когда брюнетка из кожи вон лезла пытаясь изменить в себе хоть что то быть обычной как все, не выделяться своим не простым характером. Что бы хоть кто смог её принять за человека. Кожа на в левом запястье хоть и туго, но всё же поддалась острию лезвия, разорвалась надвое. Лезвие воткнулось в вену, и ,оттуда выплеснулась кровавая река. И тогда пальцы дрогнули, лезвие сыграло в бок, издав высокий, резкий звук и выскочило из пальцев упало на красную, набухшую в воде трикотажную футболку Улыбнувшись подумала что лезвие также предательски поступило, но завершив свой путь дрогнула в очередной раз только теперь она не заплакала как в тот раз перед Кристиной, не заскулила от боли. Глаза её просохли... Душа окаменела, глаза приоткрылись выдыхая, ставший, каким-то, тягучим воздух... а глаза уже сомкнулись ощущая сильную физическую боль и не приятное тепловатое, живительное начало вытекать из вен, минующее руки и утопающие в глубине хрустальных вод, но в дверь кто-то постучал непроизвольно брюнетка дёрнулась от неожиданности.  Постояв несколько минут на крыше, Кристина медленно сжала в руках накидку — ту самую, которую Лиза одолжила. Она всё это время лежала на виду, словно нарочно напоминая о себе, и забыть о ней было невозможно. То, как быстро Лиза тогда исчезла, не оставило ей ни шанса вернуть вещь сразу. Слишком резко. Слишком внезапно. Но сейчас Кристина знала одно: ей важно вернуть её. Просто потому, что так будет правильно. Эмоции всё равно вырывались наружу, и Кристина чувствовала, как они давят на неё, сжимая грудь, но она держала лицо спокойным, словно ничего не происходит. Белокурая два раза нажала на звонок, что бы её точно заметили, но никто так и не открыл. Девушка понимала что это точно не мама, ведь она уехала на целую неделю, но кто? Лиза хотела лишь посмотреть , выйти в таком виде к людям она точно не могла. Дверь оказалась не запертой. Хорошо, что вообще прикрыла. Кристина дёрнула за ручку без колебаний, даже не дожидаясь ответа. Лиза, погружённая в свои мысли, просто забыла закрыться. И из-за этого маленького, почти случайного промаха мир вокруг вдруг сжался до одного: до нескольких метров коридора и двух фигур, стоящих напротив друг друга. Лиза только вышла из ванной, медленно ступая по холодному полу. Она заметила Кристину, и её первое движение было — закрыть дверь, спрятать тело, скрыть боль. Но Кристина мягко, почти насильственно, поставила руку на косяк, не давая двери закрыться. И Лиза оказалась обнажённой — не телом, а всей своей уязвимостью. Кровь стекала по коже, капли на полу блестели под лампой, запах железа резал ноздри. Лиза хотела повернуться, отвернуться, спрятать себя, но это было невозможно. Кристина видела всё — каждый порез, каждую струйку, каждый момент, когда Лиза пыталась скрыть боль. —Ты что с собой сделала, о чем ты думала? — вырвалось, но голос не был громким. Он был резким, но сдержанным, с ноткой страха, что сейчас всё может пойти не так. Не спрашивая разрешения, белокурая вошла в квартиру. Она шла, оценивая обстановку: капли на плитке, запах крови, холод плитки под ногами. Всё это резало глаза и душу одновременно. —Говори, где аптечка! — коротко. —Зачем ты пришла? — Лиза была холодна, слова её остры, но в них проскальзывала внутренняя тревога. — Зачем ты всё это делаешь? Тебе ли не плевать на меня? Или жалость обуздала твою душу? Так можешь уходить, и без твоей помощи справимся. —Будем лечить, — сказала Кристина жёстко, но голос дрожал. — Сомневаюсь, что твою голову вылечим, но хоть кровь с тебя не будет стекать. Крис грубо, но осторожно схватила Лизу за руку, повела в ванную. Аптечка лежала на видном месте — прошлый опыт помогал. Кровавая ванна, капли на плитке.— Крис не отводила взгляд, но губы закусила, чтобы не смотреть на всю боль, которую видела. —Дай свою ногу, — сказала она. Глаза её скользили по порезам, но не смотрели на Лизу напрямую. На ноге пять порезов, ровных, глубоких. Крис смотрела и чувствовала странную боль — не за себя, а чужую, и это сбивало дыхание. Лиза стояла, почти неподвижная, холодная снаружи, но внутри что-то дрожало, цеплялось за каждое движение Кристины, за каждый взгляд, каждое молчание. Молчание растянулось. Дыхание. Шаги по плитке. Стук сердца. Капли, падающие с ноги на пол. Лиза казалась холодной, но её тело говорило о другом. Кристина агрессивна, слова резкие, но внутри — страх, что потеряет хоть что-то, если сейчас ошибётся. Пока Кристина молча заклеивала раны, Лиза смотрела на неё украдкой опираясь об косяк ванны, словно боялась, что взгляд может всё испортить. На её руки — уверенные, резкие, но удивительно осторожные. На светлые пряди, выбившиеся из причёски. На лицо — с синяком, с усталостью, с этим странным выражением, которое не вязалось ни с грубостью, ни с теми словами, которыми она ранила ещё совсем недавно. Лиза не понимала, как в одном человеке может уживаться столько противоположного. Тепло — и холод. Жёсткость — и почти болезненная бережность. Пару минут назад Кристина говорила так, будто ненавидит. Сейчас — молчала и делала всё, чтобы боль стала тише. И от этого молчания внутри становилось только громче. Лиза ловила себя на мысли, если Кристина будет приходить и так тепло к ней относиться то она готова хоть полностью изрезать себя лишь бы она была рядом, только не оставляла её, не делала вид что её нет. Та боится пошевелиться. Боялась спугнуть этот момент. Боялась, что Кристина сейчас закончит, встанет и снова станет той — далёкой, колючей, чужой. Ей было страшно не от боли. Страшно снова стать невидимой. Кристина чувствовала взгляд. Она чувствовала его кожей, шеей, воздухом между ними. Но не поднимала голову — будто если не встретиться глазами, можно ещё немного продлить это хрупкое равновесие. Когда всё было закончено, она всё‑таки выпрямилась. Резко. Почти защитно. И их взгляды столкнулись. Глаза Лизы были слишком открытыми. Слишком живыми. В них не было упрёка — только тишина и что‑то очень уязвимое, от чего у Кристины перехватило дыхание. Мир на секунду сузился до этого взгляда. Ни слов. Ни мыслей. Лиза опустила глаза — на губы Кристины. Это произошло не как решение, а как импульс, как шаг вперёд, когда уже поздно останавливаться. Она наклонилась и легко, почти неуверенно коснулась её губ. Поцелуй вызывал дрожь желания, брюнетка обвила шею белокурой своими худощавыми пальцами, сопротивления не было и девушка ещё больше углубляла поцелуй, языки будто бы сплелись во едино руки блондинки невольно скользнули по обнаженному торсу темноволосой, обвивая её талию и прижимая к себе, девушка слегка вздрогнула от неожиданности но не отстранилась, от этих нежных прикосновений крышу сносит её горящие ладони будто бы оставляли следы на теле, это чувство его невозможно объяснить словами, его нужно прочувствовать  Лиза поняла мгновенно, что натворила. Отстранилась. Резко, так, будто боялась, что если задержится — не сможет остановиться. Не подняв глаз, она бросилась в свою комнату. Сердце стучало слишком громко, дыхание сбилось. В комнате она села на кровать, обхватила подушку и уткнулась в неё лицом. В ванной Кристина всё ещё сидела, не двигаясь. Смотрела на пустое пространство, пытаясь осознать, что только что произошло. Сердце будто вылетело из груди, дыхание то учащалось, то замирало. Никогда прежде не испытывала ничего настолько странного и одновременно приятного. И понимала, что это неправильно. Ненормально. Дома, на обратном пути, мысли не давали покоя. Каждый круговорот воспоминаний о губах Лизы заставляло снова и снова возвращаться к тому короткому, дикому мгновению. Она пыталась отвлечься — музыку, телефон, даже игры — но безрезультатно. Мысли бешено кружились, не оставляя шанса на сон. Лиза же, сидя в своей комнате, сжимая подушку, не могла даже представить, как будет завтра. Как идти в университет. Как смотреть Кристине в глаза после того, что сделала. «Блять… какой стыд. Полезла целоваться… как ебаная дура», — прошептала сама себе. И всё же пропустить учёбу было нельзя. Нельзя, хотя внутри всё кричало, требовало замкнуться, спрятаться, переждать, но жизнь продолжалась. Выходя из подъезда, Лиза почти машинально опустила взгляд, будто надеялась, что если не смотреть по сторонам, реальность аккуратно обойдёт её стороной. Холодный воздух ударил в лицо, немного отрезвляя, и на долю секунды ей даже показалось, что всё обойдётся — она просто пройдёт мимо, свернёт за угол и этот день закончится, так и не начавшись. Но она подняла глаза. Кристина стояла неподалёку — слишком близко, чтобы это можно было списать на совпадение. Расслабленная поза, сигарета между пальцев, знакомый взгляд, в котором всегда читалось больше, чем она позволяла услышать. Сердце Лизы дёрнулось, как от резкого толчка. Первая мысль была простой и панической: уйти. Сделать вид, что не заметила. Проскользнуть мимо, сохранив остатки самообладания. Она сделала шаг в сторону, ускорилась, почти поверила, что успеет. Но Кристина уже заметила её. Она схватила её за руку и притянула к себе. —Ты объяснишь, что это вчера было? — с ухмылкой сказала блондинка. Лиза виновато посмотрела на неё, но ничего не ответила. —Мне из тебя по слову вытягивать? — максимально приблизившись к брюнетке, нагло заставляла девушку краснеть только от одного воспоминания о том не очень-то плохом вечере. Эти действия заметила компания Крис и громко начала посвистывать: —Оу, Захарова, ты себе подружку нашла? —Ещё чего, бегает тут за мной хвостиком, возможно ей понравилось прошлые гематомы. Лиза ничего не понимала: то ли она была зла на неё, то ли заигрывала, но вместо того чтобы задавать вопросы, она просто стояла в ступоре, ведь не понимала: это же Крис её схватила, причем здесь она? Белокурая умоляла, чтобы что-нибудь случилось и ей не предстояло ударить Лизу, ведь что-что, но ударить её она хотела в последнюю очередь. И тут с подъезда выходит Мишель, будто её спасение. —Эй, отвалите от неё! — грозно крикнула Мишель. —О, посмотрите, подруги воссоединились! —Просто отстаньте от неё, или с вами буду говорить я. —Ладно, не трогайте их, они просто больные. Кристина, типа, была авторитетом, и все её послушались, не задавая излишних вопросов, ведь кто знает: сейчас хочет прибить “Андрющенко”, а через минуту — кого-то из них. Проблемная жизнь бывает, когда тебя только боятся, а авторитет твой — только из страха перед последствиями. В этой компании друзей она не завела, они только компаньоны по бутылке. —Пойми, — подумала Кристина, едва заметно сжимая кулак, — я не из-за злобы, я просто… боюсь, что станет только хуже. Она будто мысленно пыталась передать эти слова Лизе, которые ей уже не казались ненормальными по отношению к брюнетке. Хотелось лишь защитить. А Мишель кинула напоследок злой взгляд на них и увела подругу подальше от беды