раз, два – и вот вам тишина

чихи, храп да электрический шум; безобразие

электричество в ушах гудит всегда неприятно. его в принципе не нравится слышать: как столь пискляво-искрично прыгает по длинному проводу, как после трещит в черепной коробке, будто лязг металла, как очень даже кстати заглушает невыносимый храп отца. к несчастью чана, тот спит в гостиной. всегда, чёрт побери, спит в гостиной. подальше от матери, потому что ему якобы тесно. может быть. мужчина не терпит духоту – в этом плане его легко понять. сам же удосуживается сладко принимать младшего брата в свою разноцветную и заваленную мусором коморку, отблагодарить гостеприимством за все те дни шумного мучения. и совсем не рад. чонин, если так уж подумать, не самый плохой сосед – в комнате почти не появляется, ночью прижимается к самой стене на двухместной кровати, не отбирает игрушку старшего, вечно спящего с ней. только вот чану от отца достались проблемы со сном, чонину – воспроизведение этих мерзких звуков. ему правда хочется засунуть им в рот тряпочку, чтобы в доме стало чуток тише. мало того, что они звучат, как издевающиеся монстры, так ещё и мысли сбивают столку. в общем, бесят. чан сам по себе странным человеком является. он себя таким считал из-за фантиков под подушкой, о которых знают лишь интернет-друзья, а другие – из-за отстраненного образа жизни. вот семья, например. от них чан держится подальше, двух слов связать не может, бережёт уши, включая музыку в наушниках почти на максимум. это выматывающие крики родителей, это бесконечные упрёки и визги ещё одного, среднего брата сынмина, это просто избалованный чонин со своими глупыми вопросами вредят его слуховым органам. парень иногда надумывал на полном серьёзе оглохнуть, но страшно ему было – музыка всё же дороже всех передряг. мать его за многое ругала. то на общении настаивала, то про бедные кровеносные сосуды и нервы клацала, то на совесть угрозами давила. а чан... ему было плевать, абсолютно всё равно – так она думала. на деле выходило совсем иначе, однако к теме о ненависти к себе на стадии принятия чего-либо во внешности, во время перехода на новый уровень восприятия своего отражения в зеркале он подолгу не возвращался. безжалостно загрызть себя чан ещё успеет, сейчас были вещи куда интереснее. новый скейтборд чонина, который он с дерзкой храбростью отобрал на пару дней, к примеру. он был великолепен: весь кислотно-зелёный, с прорезиновыми, полупрозрачными и желейно-мягкими на вид колёсиками, а болты, прикрепляющие всю чудину для движения, переливались на тёплом свету несчастной лампочки на кухне. чан даже не уверен, скейтбордом ли данная штука называется, но лишний раз что-то вбивать в поисковике оказалось слишком трудно. лень, так лень... а сидеть на твёрдой доске, упражняя ноги гонками от тумбочки до тумбочки, надоедает довольно быстро. парень не помнит, сколько пакетиков кофе 3 в 1 насчитал в урне в последний раз, и таракашки под глазами советуют не стараться. они синие, и кожа на них – тоже. синяя-синяя, может, совсем немного фиолетовая. тело велит, даже ноет о том, что нужно пойти за очередной кружкой напитка, который наполняет лишь разочарованием. своего рода энергия, не отвлекающая от пульсации в висках, а значит – ничего полезного. чан-то и кофе нормальное никогда не пробовал, вроде бы. хотя, вероятно, что-то упускает; память вечно подводит. приходится вставать, когда гудящий и странно щёлкающий чайник подаёт сигнал. а воды оказывается недостаточно, кружка наполняется всего-то наполовину. прибор кипит от ярости и количества электричества, мстит чану, оставляя колючую боль на месте соприкосновения пальца с металлическим основанием. вот же дрянь. и это кажется очень забавным. ещё кажется, что чан к утру не сможет сидеть. буквально. он представляет огромные синяки на ягодицах. как же глупо всё-таки. за бессонную ночь и ожидание вновь закипающего чайника думается многое. ссора. невыносимые дяди в телевизоре. чёткие биты. новые записи. оборотни. чан полдня потратил на просмотры видео про этих интересных существ для разработки новой истории. и запомнил минимум информации, как и всегда, впрочем. понял только то, что они опасны, что не стало новостью. ликантропия... тема ему казалась очень любопытной, поэтому работать над проектом собирался. когда-нибудь. после чашка пустеет. следом и кухня, хотя вряд ли муравьи меж треснувшей плитки, мёртвая мышь под трубами и куча-куча мусора с грязной посудой создадут ощущение пустоты. для воображения живности хватает той несчастной лампочки – только и всего. скейт остаётся посередине, чтобы его точно было видно с коридора – это так, для отчёта домовому о том, что здесь был его не-любимчик. а потом кромешная темнота. наушники стали неприятно сжимать точно покрасневшие уши. чонин до сих пор храпит и какого-то чёрта приобнимает игрушку-бегемота по кличке мафиози. чан подолгу лежит на краю кровати, смотрит в окно, думает, думает и ещё раз думает – заняться ему больше нечем. кажется, бесконечно чихает и забывает, как дышать. приносит подарок младшего брата в комнату, играется им. с-к-у-к-о-т-а. сынмин обещал просидеть эту ночь вместе, поиграть в мобильную игру, но какой же он слабак, не вытерпел и до 2-х часов ночи. очень хотелось разбудить его. чан так и сделал: пробрался в комнату сопящего в одеяло мальчишки, похихикал над его смешной рожей, а потом стал вести пальцем по оголённому плечу. тот начал дёргаться и что-то мычать, но старшего это не остановило. — ты нормальный?! — сынмин не выдерживает и слабо шлёпает чана по запястью. хи-хи да ха-ха звучат над ним. — я маме расскажу! — пф, вот это ты напугал, — бодрость парня могла бы удивить каждого. хотя, на самом деле, ему очень больно. средний брат недовольно-сонно говорит "иди в жопу" и, глубоко вздохнув, отворачивается от чана, а после получает огорчённое: — минни, мне скучно-о-о. — я тебе не клоун. — сейчас очень похож на него. — да отвали ты от меня! на этот раз бьет сильнее, разгневанно встает, прямо-таки выкидывает старшего из комнаты и запирается. рабочий метод. а чан ещё долго чихал, смотря в окно в своей комнате, и думал об оборотнях. представлял всю запачканную кровью и слюнями морду одного за грязным стеклом. а чудеснейшая симфония отца и чонина, как обычно, прогоняли гениальные мысли. и даже слушать уже нечего.