Однажды я тебя нашёл

      Холодно. Боже, как холодно, руки совсем замёрзли. Зажечь бы хоть одну спичку, но их надо не жечь, а продавать.       Худенький малыш, на вид лет девяти, пытается продать большие охотничьи спички дедушки Джорджа. О, это замечательные спички, они зажигаются от чего угодно и не гаснут даже в дождь. Ему они больше не нужны. Его семья почти вся умерла от бушующей в городе эпидемии. Остались только папа и мама, но они в больнице. Им нужны лекарства и еда, а денег нет. Чарли очень хочет им помочь. Он уже продал много старых нужных вещей, но вырученных денег хватило всего на два дня лечения. Если он не достанет ещё, из больницы их не выкинут, но дорогое лекарство уже не дадут.        Вчера мальчик искал работу; ему позволили разносить газеты и чистить обувь, но за это платили мало, безбожно мало. Когда Чарли пришёл к родным в больницу, ему сказали, что дело плохо, и папа навряд ли доживёт до утра. Мальчику стало страшно: а если все умрут, то с кем ему тогда жить. В отчаянии он идёт по улице в надежде продать хоть что-то. Людям всё равно, им нет дела до маленького, неопрятно одетого мальчика. Утром его одежда была чистой, стирать он умел, но проезжающий кеб обрызгал его дорожной грязью, и теперь вся одежда имела плачевный вид. Ноги совсем замёрзли в старых ботинках с оторванными подметками, новые малыш продал ещё вчера за жалкие гроши.       — Сэр, купите спичку! — мальчик хрипло попытался позвать богато одетого господина. Тот брезгливо скривился и, запахнув поплотнее полы дорогущего пальто, прошел мимо, пробурчав что-то типа: «По пятницам не подаю!»       На углу стояли две женщины, они держали в руках корзины с едой и весело болтали обо всем на свете и ни о чём. Малыш попытался им продать спички, но понял, что они точно их не купят. Удаляясь всё дальше от центра, Чарли вдруг заметил, что людей на улице всё меньше и меньше. Он подошёл к витрине одного из магазинов — это был магазин игрушек. Руки мальчика совсем замёрзли. Ему невыносимо хотелось войти в тёплое помещение магазина, но дверь оказалась уже закрыта.        Прислонившись к стене, Чарли в безысходности сполз на землю, двигаться уже не было сил. От холода и усталости хотелось спать. Напоследок он решил зажечь хоть одну спичку. Всего-то нужно чиркнуть ею о стену, и огонёк согреет руки. Вокруг было тихо. Весь город уже начал праздновать Рождество. В снежной тишине раздался характерный звук «чирк». Чарли смотрел на огонёк и думал о своей семье, о маме и умерших родственниках. На мгновение ему показалось, что в мерцающем огоньке он увидел их. Глаза малыша закрылись, сил шевелиться уже не осталось. В уплывающем сознании промелькнула падающая звезда на небе — это последнее, что малыш увидел перед тем, как отключиться.       То, что маленький Чарли принял за падающую звезду, на самом деле было стеклянным лифтом. Да-да, самый настоящий лифт. Он летел по ночному небу с единственным пассажиром — мужчиной. Внешность его была самой незаурядной. Малиновый тренч, чёрный свитер на шее цепочка с золотой буквой «дабл V», на голове у него был высокий старинный цилиндр, а в руках серебряная трость. У этого человека были яркие фиалковые глаза и волосы шоколадного цвета. Взгляд, скорее, подростка, чем взрослого, с интересом осматривал улицы Лондона, как если бы это был не город, а диковинный музей.       Он случайно нажал не ту кнопку, и лифт на мгновение стал видимым, что и увидел умирающий от холода ребёнок. Дело было в том, что уже много-много лет этот человек не общался с окружающим его миром. Зачем? Если в том месте, где он жил, было всё необходимое, и отсутствие людей всего лишь стало приятным бонусом. Так, никем не замеченный изобретатель самого вкусного шоколада в мире, Вилли Вонка, летел над вечерним городом. Вдруг его внимание привлекло что-то совсем непонятное. Он увидел маленькую фигурку человека, по-видимому, мальчика в снегу. Рядом с ним, на снегу, лежал большой коробок спичек. Мальчик не двигался, его глаза были закрыты, снег хлопьями заметал его тело. Что-то шевельнулось в груди мужчины. Наверное, сердце. «Никто не должен так умирать» — пронеслось в его голове. Невидимая кабина стеклянного лифта опустилась на заснеженный тротуар перед закрытым магазином. Вилли Вонка боялся людей, а тем паче таких маленьких, но сейчас решил сделать что-то стоящее в своей жизни, помимо того, что он производит для всех шоколад.       Много лет назад люди принесли ему столько горя, что он вынужден был спрятать себя от этого злобного мира на самой огромной шоколадной фабрике, за неприступными стенами которой он преспокойно жил, не думая о проблемах внешнего мира. Мужчину не волновало общество, ему никогда не хотелось создать нормальную семью, потому что у него не было достойного примера перед глазами. Отец Вилли воспитывал сына сам, а о жене он запретил говорить или спрашивать. Не зная материнской ласки, мальчик рос замкнутым, с завистью поглядывая на нормальные, по его мнению, семьи, где были оба родителя.       Вилли Вонка вышел из лифта и подошёл к маленькому тельцу в снегу. Действовать нужно было быстро, очень быстро. Больше не думая о том, что он творит и что это может быть расценено как похищение, взрослый подхватил малыша на руки. Боже, какой же он был холодный! Кинувшись к лифту, Вилли, как часто это случалось, ударился плечом о прозрачную дверцу. Но сейчас ему было не до себя. Мальчик в его крепких руках, казалось, уже не живой. Тепло кабины и тепло больших рук согрели замёрзшее тельце, и малыш расслабился, но в себя не приходил, и только слабое дыхание указывало на то, что он ещё жив. Вонка нажал на кнопку мгновенного перемещения и через минуту уже стоял на крыше своей огромной фабрики с неожиданным гостем на руках. Фабрика полностью жила своей жизнью: автоматизированные цеха выпускали шоколад, и повозки без кучера с паровыми двигателями и логотипом фабрики развозили его по магазинам. Также у шоколадника были помощники, но они не были людьми. Маленькие человечки, умпа-лумпы из далёкой страны, нечто среднее между лилипутом, эльфом и феей. Они обладали волшебством и полностью приняли своего хозяина и защитника. Умпа-лумпы выполняли самые невероятные задумки Вонки. Но сейчас речь не о них и не о море шоколада вокруг. Они не важны, когда маленькое сердечко уже готово остановиться навсегда.       Вонка спустился на жилой этаж в огромный и довольно-таки пустой кабинет, который он сразу миновал, бережно и осторожно неся ребёнка, боясь его уронить. Ведь он никогда в жизни не держал ещё детей на руках, и пусть мальчик не был младенцем, но всё равно было немного боязно уронить или что-то ненароком сломать, не рассчитав силы. Он такой хрупкий, одни кожа да косточки, совсем невесомый для ребёнка его возраста, на вид мальчонке и десяти не дашь. Лет восемь, не больше, по мнению Вонки.       Дети, что покупали его сладости и за которыми он иногда наблюдал, были совсем другими. Они уж точно не замерзали на улице, у них были любящие родители, которые их баловали до безобразия и набивали их сладостями не хуже, чем набивают перину пухом. — Умпа-лумпы! Ну где вы, когда так нужны мне! — Здесь, хозяин, — пискнул маленький человечек. — Позови мне вашего лекаря. Правда, я не знаю, как действует сок гусениц на детей, но, думаю, он должен помочь. Дети — это маленькие люди, значит просто его меньше надо и всё.       Шоколадник в замешательстве решил первым делом согреть ребёнка. Он немного повозился с его одеждой. Кроме своей ему не доводилось снимать чью-то ещё. А тем более раздевать маленьких мальчиков. Сняв с него ботинки и верхнюю одежду с заляпанными грязью брюками, он ужаснулся прозрачной худобе малыша. Казалось, косточки можно пересчитывать.       Когда мама была здорова, она хорошо заботилась о Чарли, но он от природы не был сбитым, так как пошел в отца и деда. Порода, что поделать. За эти дни от переживаний за родных он просто растаял.       Вилли уложил мальчика в свою кровать, где до этого дня не бывал ни один человек, кроме него самого, добавил градусов на специальной отопительной панели и достал тёплое одеяло из стенного шкафа. Он бережно укрыл свою находку и присел на край кровати, не зная, что делать дальше. — Кто же ты такой, малыш? — спросил он, скорее, себя, чем кого-то, ибо мальчик в себя ещё не пришёл. Тут Вилли вспомнил, что забрал с собой коробок интересных спичек. Он таких никогда не видел и был явно заинтересован ими.       Надпись на коробке гласила «Спички Джона Марти — не гаснут даже в воде». Деятельный ум сразу получил отклик и решил создать особый шоколад, который бы не размокал в воде. Его можно будет есть где угодно. Шоколадник так размечтался, что совсем позабыл о мальчике. Но умпа-лумп доктор вывел его из мечтательного состояния. Маленький человечек в белом костюме с красным крестиком на рукаве мигом забрался на большую кровать хозяина фабрики и приступил к осмотру. Он откинул одеяло и бегло ощупал разные части тела малыша. Затем умпа-лумп отступил на шаг от тела ребенка и задумался, почесал затылок, поцокал языком и покачал головой. По его мнению, ребёнок находился на грани жизни и смерти. Взволнованно что-то сказав на своём языке, доктор пообещал вернуться с соком гусеницы, настоянном на кофейной гуще — самый сильный состав, что у него есть в арсенале при обморожении. А иначе пришлось бы ампутировать сильно обмороженную правую ногу. От такой новости Вилли пришёл в ужас. Он боялся калек, несовершенных людей, людей с какими-либо психическими отклонениями и это далеко не всё, чего ещё мог опасаться великий шоколадник.       Мальчик на его кровати почти слился с белизной подушки, он рвано дышал и что-то тихо стонал. Пару раз Вилли смог разобрать слово «мама» и слово «папа», по-видимому, так звали родных мальчика, решил мужчина. Он давно забыл, что такое семья и что значат эти заветные слова. Всё это ушло в прошлое. Слово «ро-ди-те-ли» Вонка даже выговорить не мог, просто запретил себе думать об этом. Какие-то обрывки воспоминаний иногда прорывались в его сознание, но тщательно подавлялись им, как восстание народа перед парламентом. Порой Вонке становилось любопытно, и он наблюдал за подобным действом, грызя грильяж или посасывая леденец. «Забавные людишки» — думал Вилли, глядя на эту разношерстную толпу, незримо зависая над ней в своём стеклянном лифте.       Лекарство было доставлено через считанные минуты. Юркий волшебный человек подошёл к голове мальчика и попросил хозяина придержать её. Вилли бережно, насколько мог, выполнил поручение. Умпа-лумп легко открыл ребенку рот, будто каждый день этим занимался, и лекарство понемногу потекло в маленькое горлышко. Крошка-доктор попросил подержать голову мальчика ещё немного, чтобы он не выплюнул. Теперь оставалось только ждать.       Не прошло и десяти минут, как тело мальчика начало сотрясать, его странно выкрутило пару раз на кровати, а потом он обмяк и ровно, спокойно задышал. Лицо приобрело естественные краски, отчего Вонка сделал вывод, что самый страшный этап пройден. — Доктор, он поправится? — встревоженно спросил Вилли, голос его дрожал от волнения. — Да, хозяин. Лекарство действует, мальчик, конечно, больше нас и меньше Вас, но доза верная. Если до утра не будет никаких резких изменений, то всё обойдётся, — умпа-лумп залыбился в привычной для этих человечков манере.       Вилли сел в кресло рядом с кроватью и принялся наблюдать за малышом. Мальчик дышал уже спокойнее, его пушистые реснички подрагивали во сне. Вонке страсть как хотелось узнать, кто этот мальчик и откуда он, есть ли у него семья, и почему он был совсем один. Но это можно узнать только тогда, когда ему станет лучше. Посидев так какое-то время, гениальный кондитер провалился в беспокойный сон. Ему снилось, как они с отцом ссорятся чуть ли не насмерть, и как маленький Вилли бежит один по улице, а потом его находит отец и приносит домой. Эти воспоминания заблокировались в его сознании. Остался почему-то только один негатив и ненависть обиженного ребёнка. Проснувшись, Вилли тут же забыл все это и внимательно оглядел свою находку на собственной постели.       За окном почти рассвело, что могло означать позднее утро. Мальчик спал, и на его бледных бескровных губках угадывалась улыбка. Он был так мил сейчас, что Вонка малодушно решил обязательно оставить его себе. В то же время стоило хорошо расспросить малыша откуда он, дабы избежать неприятностей в будущем. И вот мальчик открывает свои глазки. Какие же они у него красивые! Вилли зачарованно смотрит на этот невероятно ясный голубой цвет. В эти глазки невозможно не влюбиться. Малыш хочет что-то сказать, но не получается из-за слабости и пересохшего горлышка. Он испуганно смотрит на мужчину в странном костюме. Мысли бешено прыгают в его воспалëнном мозгу. Среди этих беспорядочных отрывков вспомнились родители в больнице, и горячие слезы выступили на щеках. — Мальчик, почему ты плачешь? — взволнованно спрашивает Вилли. Он встал с кресла и подошёл ближе к Чарли. — Ро-родители, — почти прошептал мальчик, — они, наверное, умерли? — Наверное, — сказал незнакомый мужчина, и рука в перчатке потрогала лоб ребёнка. Тут Вилли понял, что так он не определит, есть ли жар или нет, ведь через перчатку не почувствовать. Сняв перчатку и преодолев брезгливость к прикосновениям, возникшую у него ещё в детстве, шоколадник потрогал детский лобик. Он был влажным и тёплым. По ощущениям намного теплее его руки. Вилли нажал на кнопку звонка в комнате и вызвал умпа-лумпа доктора. Пока маленький человечек шел к ним, мужчина продолжил попытку общения с ребёнком. У него явно это было впервые за долгие годы. Потому что Вонка привык общаться с умпа-лумпами. — Я бы хотел узнать твоё имя, мальчик. — Чарли. Меня зовут Чарли Бакет. — А меня Вилли Вонка, приятно познакомиться. Я нашёл тебя вчера в снегу на окраине города. Ты мог умереть, дитя. Да и сейчас у тебя, скорее всего, температура, — в дверях появился умпа-лумп доктор. Он быстро взобрался на кровать к мальчику и осмотрел его. Чарли заинтересованно посмотрел на человечка, ведь он ещё никогда не видел таких маленьких людей, больше напоминавших куклу, нежели живого человека. — Хозяин! — обратился к Вилли человечек, — наше лекарство помогло этому маленькому человеку, но не до конца, все-таки мы отличаемся от людей. — Но мне же это помогает? — возразил мужчина. — Вам — да. Но вы слишком долго соприкасались с нашим миром и нашей магией. Вы давно не совсем человек, вы же помните, что магия не даётся просто так. — Да помню я, помню, не занудствуй. Так что мне делать с этим молодым человеком? Ему нужны какие-то другие лекарства? — Да, ему нужны человеческие лекарства. Они называются антибиотики. У него какой-то вирус. Он не опасен для нас с вами, но от него можно умереть, если в человеке нет ничего магического, и он годами не живёт с нами и не ест достаточно вашего волшебного шоколада. А судя по его внешнему виду, он его никогда и не пробовал. Ведь сладости от Вилли Вонки лучшего качества и дорого ценятся на рынке сбыта. — Мистер, — слабо обратился к Вилли маленький мальчик, — скажите мне правду… Я умру? — Нет. Конечно же нет, дитя. Ты не умрешь. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты поправился. Не пугай ребёнка, глупый умпа-лумп! Лучше расскажи, где мне достать лекарства для мальчика.       Сказать начистоту, Вилли Вонка редко болел даже в детстве, папа следил за этим. А потом он мало что помнил, как будто до волшебных человечков и вовсе не было его. Это было так странно и непонятно, он строил фабрику, развивал свой бизнес, нанимал людей, а потом что-то произошло. Его память как будто заблокировали, вытеснив из неё что-то страшное. Шоколадник не особо хотел это вспомнить. Он подозревал, что, скорее всего, здесь не обошлось без его маленьких друзей, они оберегали своего хозяина от бед и невзгод. Вот только в последнее время некая пустота появилась в его сердце. Она была до сегодняшнего вечера, до того момента, как он нашёл маленького мальчика. — Они есть в аптеках, но не всегда. Ещё есть больницы, и там бывают лекарства, которых нет в аптеке. Опять же, этот человек меньше обычных людей, а значит ему нужна другая дозировка. — Ты сможешь рассчитать её? — Да. Я разбираюсь во многих составах и могу разложить препарат на ингредиенты. Это несложно. — Тогда я слетаю за лекарством в город, там есть круглосуточно открытая аптека. На худой конец, найду эту самую больницу и попытаюсь купить лекарство там. — Хозяин, вам нужны будут деньги. — Я знаю, что такое деньги, не настолько отстал от жизни за эти пять лет, — Вилли раздражала излишняя опека умпа-лумпа. Уж слишком сильно они опекали и оберегали его. Не раздумывая более над ситуацией, Вонка направился к своему летающему лифту. На этот раз он чётко знал, куда ему надо лететь. Здание центральной больницы белело вдалеке от фабрики. Шоколадник решил для себя узнать о судьбе родных мальчика, хотя для него это всё было и не важно, но расстроить Чарли отсутствием новостей ему не хотелось. Для него мир людей стал далёким и не имел значения. Его страстью было только создание новых вкусов шоколада. Каким бы ни было его отношение ко внешнему миру, для найденного им мальчика важно знать правду, какой бы она ни была.       Он не был в настоящей больнице вот уже лет двадцать, его воспоминания померкли и растворились в водовороте новых, более важных событий. Вилли Вонка вспомнил тот случай, когда он был совсем малышом и упал с велосипеда, разбив колено и выбив палец из сустава. В тот день отец бежал с ним на руках к доктору так быстро, как только мог. Тот случай был практически единственный, когда отец был папой, живым, родным и тёплым. В те несколько дней Уилбур полностью заботился о своём сыне. Вилли очень хотел настоящего семейного уюта, но, увы, отец больше не допускал подобного проявления чувств.       Больница встретила Вонку шумом приёмного покоя. Больных людей было так много, что их складывали на матрасы в коридорах. Палаты были небольшими и вместить всех не могли. Тем более, за нахождение в них нужно было платить отдельно.       Какого-то старика, по-видимому, не оплатившего свою койку, просто вынесли на матрасе и грубо положили в углу. Он недовольно пыхтел на санитаров, но его никто не слушал. Нет денег — нет комфорта. Вилли здесь совсем не понравилось, ему очень хотелось убежать отсюда и улететь на лифте подальше. Но на его самой огромной в мире фабрике не было нужного лекарства. Ему просто необходимо достать медикамент. Миновав регистратуру с пустой стойкой, жуткий коридор с больными и открытыми, переполненными людьми палатами, кондитер решил разыскать самого главного в этом дурдоме и любыми путями купить антибиотик.       Кабинет главного врача оказался на втором этаже в самом конце коридора. К этому моменту Вилли Вонка порядком устал от гнетущей обстановки, царящей в этом здании. Стоны умирающих и вывозимые санитарами трупы пугали его. В отличие от людей, умпа-лумпы не умирали, а растворялись в воздухе и возвращались в вечный круг, чтобы возродиться заново. Вилли отвык от простой человеческой смерти, а кладбище и вовсе считал страшным местом из своих старых кошмаров.       Кондитер остановился возле простой белой двери с облупившейся краской и, выдохнув нервный комок в груди, громко постучал. — Войдите, — раздалось из-за двери. Голос принадлежал мужчине, но был крайне неприятен, слишком скрипучий и нервный. Вилли решительно дёрнул дверь на себя. — Здравствуйте, меня зовут Вилли Вонка, я очень хочу поговорить с начальником этой больницы. — Добрый вечер, я доктор Арчер Питерсон. Что привело вас ко мне, молодой человек? У вас кто-то болен? — Да, болен. Это ребёнок, ему лет восемь-девять. Он очень болен. Мне сказали, что он заразился этой болезнью, вирусом. — Это сказал врач? — Да. Это был врач. А кто ж ещё мог это определить, как не врач? — Вилли постарался придать своим аргументам убедительности. Он выглядел достаточно солидно и убедительно, как ему казалось. Впрочем, этому Арчеру было всё равно.       Меркантильного старикашку волновали только деньги, вернее, их большое количество в карманах родственников умирающих от заразы пациентов. Доктор уже давно потерял стыд и совесть за звоном золота. Окинув своего собеседника внимательным взглядом маленьких крысиных глазок, доктор Питерсон решил, что тут есть чем поживиться. Перед ним стоял франтоватый молодой мужчина немного за тридцать с явным намерением купить лекарство от этого прóклятого всеми людьми и такого ценного для него вируса. Сам доктор давно получил вакцину из центра, но её было мало. Питерсон продал её очень дорого богатым жителям городка в первый же день. Остальным давал самые дешёвые лекарства под видом дорогих. Люди умирали, а доктор богател. Всё равно никто ничего не докажет, ибо никому нет дела до каких-то простых рабочих с фабрик и заводов. Сильные выживут, слабые умрут, а он положит хорошую сумму в банк, обеспечив таким образом безбедную пенсию. Ампулы с ценным препаратом Арчер хранил у себя на тот случай, если к нему обратится и правда кто-то с деньгами. Вот и подвернулся клиент. — Так-так, если ваш знакомый доктор прав, значит, этому мальчику нужно лекарство. И у меня такое как раз есть. — Так давайте же его сюда! — Вилли от нетерпения разве что ногой не топнул, — мне очень оно нужно. — Терпение, терпение, молодой человек. А как у вас с деньгами? Оно очень дорогое. И к нему прилагается индивидуальный набор вспомогательных препаратов. — Это не проблема, у меня их полно. То есть, достаточно! — на это Вонка вытащил из глубокого кармана редингота увесистый кошель, — думаю, этого достаточно?! — в его голосе прозвучали угроза и нетерпение. — Думаю, да, — бесстрастно и совершенно спокойно ответил доктор Питерсон. Его сухая, старческая, желтоватая рука подцепила подношение и, взвесив на ладони, спрятала в стол, — ждите за дверью, я принесу лекарство, оно в надёжном месте.       Вилли с недовольным видом вышел в коридор больницы. Как же ему был неприятен этот мелкий хорёк в белом халате. От него веяло чем-то недобрым. Не к месту вспомнился отец. Его Вилли презирал за любовь к работе и за холодность к нему в детстве.       Чёртов докторишка отсутствовал, казалось, целую вечность. Вилли захотелось уйти отсюда как можно быстрее, и только мысль о маленьком мальчике на его кровати отрезвляла и заставляла мужчину дождаться необходимого лекарства. Доктор вернулся из соседнего коридора с небольшим чемоданчиком красного цвета. Таких индивидуальных аптечек осталось ещё много в специальном хранилище. Сама вакцина была на вес золота, а лекарств, созданных на её основе, пришло достаточно, но предприимчивый доктор и тут решил поживиться. Он продавал такие аптечки за золото и ценные бумаги. — Прошу, давайте пройдем в кабинет, я покажу, как правильно применять содержимое аптечки.       Вилли недовольно скривился, но последовал за доктором. Шоколадник понимал, как важны инструкции, хоть и не переносил какие-либо рамки. Ему нужен живым этот ребёнок.       Внимательно выслушав противного доктора и даже записав кое-что, Вилли наконец-то схватил вожделенный чемоданчик и уже собрался уйти. Как вдруг его совесть решила напомнить о себе, замигав воображаемой красной лампочкой в гениальном мозге. Поколебавшись ровно секунду, Вилли все-таки решился на широкий шаг. Не зря же он взял с собой ещё один мешочек с деньгами. — Кгм… Доктор? — Что-то ещё, молодой человек? — заинтересованно спросил тот. — Видите-ли, уважаемый, могу ли я получить сведения об одной семейной паре. Они сейчас здесь. — Они ваши родственники? — Да, — уверенно сказал Вонка, — очень дальние, но они мне дороги. — Я думаю, что мог бы помочь вам. Как их фамилия? — в корыстных глазках доктора аж заискрился интерес. Он почувствовал, что может получить ещё плату. — Бакет. Мистер и миссис Бакет. Они лежат у вас в отделении.       Доктор позвонил дежурной медсестре на пост и, узнав нужные сведения, сообщил их Вилли. — У меня плохие новости, мистер. Миссис Бакет скончалась около часа назад. Её муж, Адам Бакет, ещё жив. Но, думаю, это не надолго. У него нет денег на дорогие лекарства, а те, что мы можем ему дать, не эффективные. Не думаю, что он переживёт ночь.       Вилли столкнулся с ужасной дилеммой. С одной стороны, он мог бы сейчас уйти, и отец Чарли просто умрёт в больнице, а с другой, он может спасти мужчину и тогда… Что с этим делать, он подумает потом! Сейчас надо спешить к малышу. — Доктор, я оплачу необходимый уход за этим мужчиной. Сколько нужно, чтобы вы его поставили на ноги? — Хорошо, — доктор написал сумму на бумаге и протянул листок Вонке. Гений быстро взглянул на неё и, хмыкнув, достал второй кошель с деньгами. Он отсчитал нужную сумму и спрятал остальное обратно в карман. Доктор чуть ли зубами не скрипнул. Так просчитался! — Вы получите еще столько же, если мистер Бакет выздоровеет, — спокойно добавил Вилли. Внутренне он был готов уже расчленить этого старого пройдоху и закопать его останки в дремучем лесу. Но, ничего не попишешь — он на его территории.       С огромным удовольствием Вилли Вонка покинул чертов кабинет и затем мерзкую больницу. На выходе он попросил медсестру позвонить ему и сообщить о состоянии мистера Бакета. Кружочек золотой монетки был очень убедительным аргументом. Девушка закивала китайским болванчиком и расплылась в улыбке.       Через пятнадцать минут Вилли уже вернулся к себе на фабрику с лекарством и, передав его своим умпа-лумпам, смог наконец-то расслабиться. Он никогда ни о ком не волновался и не заботился, не понимал значение родственных связей, но даже при всём этом понимал, что сейчас сделал очень хорошее дело. Пусть у мальчика будет хоть один живой родственник в этом мире. Чарли не простит ему, если когда-нибудь узнает, что его отца можно было спасти.