Запах Поттера был божественным.

Запах Гарри был божественным. Я помнил его. Помнил отчетливо, порой казалось, что я чувствую его повсюду. Это была невероятная смесь летней свежести и осенне-зимнего жара. Если бы я начал разбирать его на точные составляющие, то совершенно однозначно сказал бы, что он пахнет летним лугом, свежестью ручья в знойный день, горным ветром. Но все это мгновенно и совершенно причудливо сменялось на лёгкий шлейф осенних яблок, отголоски обжигающего глинтвейна и хвои. Невероятно. Весь его шестой курс я боролся с собой и в итоге вынужден был признать, что безрезультатно. Мальчик рос, превращаясь в ладного стройного юношу: ломался голос, появлялся первый пушок над губой, округлость детских щёк сменялась точеной остротой скул, твёрдостью подбородка. Все это можно было пережить, но запах… Он больше не пах невинностью ребёнка, он пах… божественно. И я сходил с ума от этого аромата. Х Х Х Это случилось, когда я принёс ему меч Гриффиндора. Конечно же, этот шалопай и тут влип в приключение. Казалось бы, чего уж проще: разбей лёд, извлеки меч (да, Акцио призвать его было невозможно, но есть и другие чары, Вингардиум левиОсса, например). Но это недоразумение сигануло за ним прямо в ледяную воду, не наложив на себя согревающих чар, не наколдовав головного пузыря. Зачем? Да что говорить, он даже не снял с шеи опаснейший темнейший артефакт. Мордреда ради, чему я удивляюсь! Неужели вся его прошлая жизнь ничему меня не научила? Вся его чертова прошлая жизнь. Но всё же кое-какие выводы я сделал, иначе ушёл бы сразу, а не остался убедиться, что все закончится правильно и хорошо. Убедился. Ничего не бывает с Поттером по-человечески. И начхать ему на мои тридцать восемь, на лютую стужу, на ломоту в суставах от сырых подземелий. Пришлось нырять, Мордред подери этого идиота! Когда я выволок его на берег, он уже начал синеть. Круги под глазами, носогубный треугольник, пальцы рук и ног… Без сознания и уже не дышал. — Энервейт! Энервейт, Анапнео. Круцио! — орал я в приступе дикого ужаса и тряс его бесчувственную тушку за плечи что было сил. — Круцио, Энервейт, Анапнео! Круцио сродни маггловскому дефибриллятору — вызывает полное сокращение миокарда и изначально являлось лечебным заклинанием. И если уж оно не поможет… но Поттеру снова повезло, после очередного Круцио он сделал судорожный вдох, после Энервейта распахнул шалые глаза и, наконец, зайдясь захлебывающимся кашлем, после Анапнео задышал. Я гулко выдохнул и, на миг прижав его к своей груди, вдохнув себе на погибель этот превращающий меня почти в животное чарующий запах, тут же бережно опустил на землю, хотя перед этим тряс как грушу. Пальцы слушались плохо и разгибаться не желали. То ли от холода, то ли от пережитого ужаса. То ли от сводящего с ума аромата его кожи. Поборов порыв прижать этого несносного разгильдяя к себе навсегда и больше никогда не отпускать, я, наложив предварительно на себя и Поттера согревающие чары и наколдовав вокруг своей больной головы головной пузырь, также лихо сиганул в очередной раз в прорубь за мечом. Разумеется, можно было и Левиоссой, но острая необходимость охладиться гнала меня в ледяную воду. Я весь пылал. Внутри и снаружи. Адским огнём. Перенервничал, Мордред вразуми этого мальчишку! Когда я вынырнул со своей ношей, Поттер сидел на земле, подтянув коленки к груди, обняв их руками и трясся. Жалкий, мокрый, синий, как ощипанный цыплёнок. Но сразу вскочил и, схватив свою рубашку, кинулся ко мне, начав вытирать. Можно было наложить высушивающие чары, но мне хотелось ощущать его, ещё раз убедиться, что он жив, дышит и с ним все в порядке. Ощутить его тактильно. Живость тела, теплоту дыхания, его неповторимый запах, так дурманящий и пьянящий мне голову. И поэтому я тоже схватил свою рубашку и начал вытирать его в ответ. Так мы и вцепились друг в друга, оба дрожа на пронизывающем ветру, а когда наши движения стали приобретать двусмысленную подоплеку, я резко оттолкнул его. — Поттер! Немедленно одевайтесь и марш в палатку, к костру греться. Где были ваши мозги, когда вы лихо сиганули в ледяную полынью с крестражем на шее? Вы законченный идиот, и жизнь, избивая вас, скорее сломает руку, чем вы сделаете хоть какие-то мало-мальски осмысленные выводы! Он смотрел на меня не отрывая взгляда, снизу вверх, и глаза его полыхали изумрудным огнём, а зрачок затопил почти всю радужку. И вдруг захохотал. Хохотал так, что я грешным делом испугался, что он тронулся умом. — Я люблю вас, профессор, сэр. — И снова хохот, — Вы самая незыблемая константа моей жизни. — и снова… Я наложил всё же высушивающее заклинание невербально. На себя и Поттера. Он уже не хохотал, как одержимый, но смеялся, нервно всхлипывая периодически. Я огляделся. Поднял меч, как бы взвешивая его в руке, нашёл глазами крестраж, который сорвал с шеи мальчишки ещё под водой и, вынырнув, просто отбросил на берег. Качнулся, перемещая вес с одной ноги на другую, вдохнул поглубже, для храбрости, стараясь уловить легкий флер, исходящий от мальчишки, и, сделав пару шагов, ударил мечом по медальону со всей дури. Чёрное облако взмыло над ним, оглашая окрестности диким воем. Как же я порадовался, что мы достаточно далеко от их палатки и мисс Грейнджер не может этого слышать. Облако будто бы направилось к Поттеру, а я рванулся наперерез, пытаясь закрыть мальчишку собой, но оно растворилось в воздухе, словно и не было. Развернувшись, я почти упёрся носом в вихрастую макушку. Он был совсем рядом, только руку протяни — и коснёшься, а я замер, испугавшись этой близости. Прикосновение ледяной руки к моей груди, одно слитное движение — и он прижался ко мне, а губы коснулись моих. — Дышите, профессор.- выдохнул он мне в рот. Я растерялся всего на мгновение, а его магия уже окутала меня, словно теплый кокон, пленила, юркий язычок уже несмело толкался в мой рот хаотично, неумело. Повеяло сладким дурманом, я не смог устоять. Сдался. Слишком много эмоций, слишком… «Всего один поцелуй, » — думал я, — «всего один». А он всё длился и длился. Наши руки как-то сами собой оплели тела, наши губы слились, дыхание перемешалось и участилось. Его запах, его чертов запах сводил меня с ума, отключал сознание, оставляя одни инстинкты. — Гарри, — шептал я, оглаживая его плечи, спину и ягодицы, — Гарри, Гарри, Гарри… — и не мог поверить, не мог надышаться, не мог оторваться. — Я не нужен никому из них. Именно я, Гарри, а не Избранный. Только тебе. Только тебе. Я не возражал, лишь спросил: — А как же твои друзья? — Это не то, — прошептал он, осыпая мои скулы и нос лёгкими короткими поцелуями, — они зона моей ответственности. Я за них отвечаю. А за меня не отвечает никто, кроме тебя. Только ты. Я — зона твоей ответственности. Ты — моя стена, ты — плечо, ты всегда за спиной и эту спину прикрываешь. Всегда. Я это понял совсем недавно. В бегах. Когда надеяться не на кого. И много думал о тебе. — Что же ты думал? — Я чувствую себя в безопасности, зная, что где-то есть ты. Можешь ругаться, язвить, говорить что угодно. Мужчину определяют не слова, — поступки. Я чувствую себя нужным и не одиноким, зная, что где-то есть ты. Где-то У МЕНЯ есть ТЫ. Я всматривался в его глаза и не мог поверить в происходящее. Все это казалось мне сказочным сном или галлюцинацией. Но выпустить его из своих объятий я был не в силах. А он все продолжал шептать: — Сколько бы мне не осталось, я хочу знать, что ты у меня есть. Поэтому береги себя, ладно? Я лихорадочно кивнул — Сколько бы мне не осталось, ты — мой. А я хочу стать твоим. Понимаешь? Тогда мы будем не одиноки, мы будем друг у друга, я — твой, а ты мой. Это очень важно для меня, понимаешь? Я качал головой, обнимая его и прижимая к заполошно колотящемуся сердцу. И вдыхал, вдыхал, вдыхал его острый, пряный, морозный аромат. Что происходит? Я даже мечтать о таком не смел. — Глупый мальчишка, — получилось нежно, — ты хоть представляешь о чём говоришь? Он посмотрел мне прямо в глаза и твёрдо ответил: — Да. А потом поцеловал. Страстно, сладко, так, что земля ушла из-под ног. И в этот момент раздался хлопок аппарации, затрещали сухие ветки и голос Уизли шестого громогласно вопросил: — Гарри! Что происходит? Поттер даже бровью не повёл, продолжая, только руками стиснул меня сильней. — Гарри!!! — не унимался рыжий, — Гарри, дружище, ты что делаешь? — Ступефай! — произнесли мы почти синхронно и рыжий затих. — Сонмус! — добавил я, погружая парня в глубокий сон. Поттер в панике хватался за мою мантию. — Только не исчезай. Не сейчас. Пожалуйста! Давай обсудим обстановку. Ещё один крестраж уничтожен. Меч я могу оставить себе? Или нет? Нам нужен способ связи. И я хочу быть твоим, слышишь? Во всех смыслах этого слова. Я уже успел сбросить морок и сконцентрироваться. — По… Гарри, меч твой. Ты заберёшь его. Способ связи — вот. — подойдя к своей сброшенной в спешке кучей одежде, я достал блокнот с протеевыми чарами и протянул ему. — Пиши все, что будет приходить в голову по поводу крестражей. Спрашивай, если что-то непонятно. Я буду сообщать тебе сводки с полей, обстановку то есть. — он кивнул, — В следующий раз я передам тебе запас зелий и сухпаёк. Поттер расплылся в улыбке. — Спасибо. За «в следующий раз». Я понимал, что нужно уходить. Я и так катастрофически задержался. Скоро Уизли проснётся, мисс Грейнджер хватится своего пропавшего так надолго друга. Но сил отпустить его из объятий и уйти не было. Я дышал им и не мог надышаться. Запоминал. Тем не менее. Я выдрал себя с кожей из этой нирваны, лихорадочно целуя сухие обветренные губы напоследок. Мерлин! Как оставить его? Как? Славного, сладкого, желанного до дрожи. Такого отзывчивого и податливого. Моего. Сердце сжалось болезненно-сладко, будто в предвкушении. Не до этого сейчас. Да и не тронул бы я мальчишку. Это ведь он от отчаяния, от потерянности, не от любви. Потом жалел бы. Не стоит. Но думать о нём, как о своём мальчике, мечтать, предвкушать и вспоминать… Глаза, губы, запах, который проник под кожу, голос… Это дорогого стоит. Я даже мечтать о таком не мог. Уголки моих губ сами непроизвольно дёрнулись, отдалённо напоминая улыбку. Глаза Поттера осветились изумрудными всполохами и он ответил мне таким потоком света и незамутненной радости, что я почти ослеп. Его широкая искренняя улыбка будто осветила все вокруг ярче Люмоса Максима. И предназначалась она мне. Мне одному. Буду хранить это сокровище в глубине своего сердца и помнить до смерти. Как и его дурманящий аромат. Но, время не дремлет. Пора было прощаться. — Ты же понимаешь, Гарри, что мистер Уизли не должен помнить ничего из того, что здесь увидел. Молчаливый кивок в ответ. — Ещё: я не стану лезть в вашу дружбу, вы много лет вместе, но предавший однажды предаст снова. Помни об этом и учитывай при любых обстоятельствах. Лично я бы не доверял больше мистеру Уизли абсолютно. Снова молчаливый кивок. — Гарри, пожалуйста, береги себя. Живи с холодной головой. И пиши по возможности обо всём. Сердце в очередной раз тревожно сжалось. Как оставить его? — А ты помни, что я силён, пока знаю, что где-то у меня есть ты. И… тоже себя береги. Для меня. Короткое объятие, быстрый поцелуй, моя палочка уже направлена на рыжего: — ДеСонмус. — Рональд зашевелился и начал приходить в себя, — Обливейт. Ты аппарировал и увидел, как Поттер раздевшись ныряет в озеро. Ждал. Понял, что он не выныривает и бросился спасать. Потом достал меч. И вместе с Гарри уничтожил крестраж. Потерял сознание. Брошенный вскользь взгляд, глухая тоска расставания, хлопок аппарации — и я уже у себя в кабинете. Падаю в кресло, закрываю глаза. Как там мой мальчик? Он повзрослел. Похудел. Возмужал. Все это я осознал только сейчас, в эту самую секунду. Неудержимо хотелось вернуться и быть рядом. Всегда за плечом. Подстраховать. Прикрыть спину. Уберечь. Нужно верить в него. Иначе сойду с ума. Нужно в него верить! Он все сделает правильно. Он везучий. И пророчество. Оно не исполнено, значит он будет жить. По крайней мере, до решающей битвы. Значит, время ещё есть и нужно сделать все, чтобы найти и уничтожить крестражи. Этим и займусь. А ещё тем, как извлечь эту дрянь из него. И я найду. Найду. У меня нет вариантов. А пока пойду соберу ему запас зелий и провиант. Хоть чем-то реально помочь, хоть как-то. Он ведь со всем справится. Всегда справлялся. Мой драгоценный мальчик. Я прикрыл глаза. Под веками отпечаталось его лицо, зрачок, затопивший радужку, сухие, обветренные губы. Меня вдруг окутало смесью летней свежести и осенне-зимнего жара. Пока я дышу, буду помнить. Запах Поттера был божественным.