Рождественская ночь

Джин ждет Рождества больше, чем дня своего рождения. Ему нравится наряжать ёлку, получать и дарить подарки. Но сейчас, будучи взрослым парнем двадцати трёх лет, и живя в другом городе, далеко от семьи и всех своих друзей, у него нет возможности даже купить несчастную полуметровую искусственную ель и украсить её парой ярких шариков. Из-за того, что его родители считают, что их сын должен добиться всего сам, они высылают ему деньги лишь на еду и учёбу, даже лишнего гроша не остается. Тем не менее, Джин устроился на подработку, пока у него новогодние каникулы в университете, и сейчас уже имеет небольшую сумму, чтобы в рождественскую ночь хотя бы напиться. На праздник денег всё равно не хватает, так что выбирать особо не приходится. Когда он, уже изрядно подвыпивший, поднимает голову на успевшего надоесть своими заигрываниями сального потного мужика, ему хочется блевать. Джин встаёт со стула у барной стойки, на шатающихся ногах тащится к выходу из бара, но его руку перехватывает тот же мужик и дёргает на себя. Он лезет к Джину целоваться, лапает своими толстыми пальцами его попу, совершенно не стесняясь прикованных к ним взглядов. Ким пытается вырваться из его цепких рук, но у него не получается. В ушах звенит, голова раскалывается, а к горлу подступает неприятный комок. Он из последних сил пытается оттолкнуть от себя мужика, сильно воняющего алкоголем, сигаретами и слюнями, кричит о том, что хочет уйти и пусть этот ублюдок оставит его в покое. Откуда-то из толпы вылезает кто-то очень смелый, хватает парня за руку, и прижимает его к своей груди. Джин щекой чувствует накачанный торс под мягкой тканью и приятный запах. Что за одеколон? Когда смельчак, всё ещё прижимая его к своей крепкой груди, кричит что-то, видимо, тому мужику, Ким проваливается в глубокий сон, из которого выбирается только днём следующего дня. Потирая опухшие ото сна глаза, Джин недовольно оглядывается и до него медленно доходит, что он, вообще-то, не у себя дома. В комнате чисто, пахнет какими-то ароматизаторами. Сам он одет в то, в чём прошлой ночью сидел в баре: чёрная рубашка, заправленная в классические чёрные брюки, и белые носки. Хотя бы не голый. Из соседней комнаты, предположительно, из ванной, доносится шипение, похожее на душ. Посмотрев на прикроватную тумбочку, парень с облегчением выдохнул: телефон на месте. Правда, под телефоном лежит какая-то бумажка. Взяв её в руки, Ким, всё ещё чувствуя боль в голове и глазах, еле прочитал надпись, гласившую, чтобы он выпил таблетку. Снова бросив взгляд на ту же тумбочку, он с усмешкой взял в одну руку своё маленькое спасение, а в другую — стакан воды, заботливо наполненный почти до краёв. Запив лекарство и сделав два дополнительных глотка, дабы избавиться и от сухости во рту, парень вздрогнул, когда дверь в ту самую шипящую соседнюю комнату щёлкнула и тихо открылась. Из ванной, стараясь максимально тихо шагать и вытирая полотенцем, видимо, мокрые волосы, вышел парень лет двадцати лишь в спортивных серых штанах. Увидев Джина, сидящего на кровати и вылупившегося на него, как на призрака, он замер на месте и так же испуганно смотрел в его глаза. Казалось, он почти не дышал, пока старший не подал признаки жизни, и смущённо не отвёл глаза в сторону. — Доброе утро, — тихо промямлил Джин, смотря куда угодно, но только не на собеседника. — Д-доброе, — парень отмер, стаскивая с головы полотенце и прикрывая им голый торс с шестью кубиками пресса, ярко выраженными мускулами и полностью забитым красивыми татуировками рукавом. На его губе красовалось металлическое колечко, а бровь украшали две бусинки. Уши также были проколоты. — Голова не болит? — Парень медленно подошёл к кровати, и аккуратно присел на самом краю, не приближаясь слишком близко, будто боясь спугнуть. — Нет, уже прошла, спасибо, —Джин всё еще не смотрел на красавчика, теребя пальцами уголок одеяла. — Я рад, — парень неловко отвернулся, глядя в стену и покусывая пухлую губу. — Как, — старший запнулся, уже успев передумать, но всё же решил, что назад пути нет и задать вопрос всё равно будет правильней, чем просто уйти. — Как Вас зовут? — Я Чонгук. Чон Чонгук, — младший заметно оживился, вновь возвращая свои красивые глаза Джину. — А Вас? — Ким Сокджин, — он ответил настолько быстро, будто ждал этого вопроса. Хотя, чего врать, он ждал его. — Это Вы привели меня сюда? Где мы? — Мы в отеле. Вы вчера были пьяны, я услышал крики в баре, пошёл посмотреть, что случилось, увидел Вас в объятиях какого-то мужчины, попытался его отогнать, чтобы не приставал. Получил кулаком в ребро, но Вашу честь отстоял, — казалось, парня совсем не волновал огромный синяк и возможный перелом, поскольку Джин помнит, что тот мужик явно был немаленьким, но очень даже волновала чужая честь, успешно спасённая. — Привёл сюда, уложил спать. Одежду трогать не стал — подумал, Вам бы не понравилось, что какой-то парень Вас раздел. Я хотел уйти пораньше, чтобы не смущать Вас, но не успел. Простите, — в самом конце своего монолога о вчерашней ночи парень заметно погрустнел. Неужели так расстроился, что не ушёл? Ничего страшного, Джин не против такой компании! — Нет, что Вы, я совсем не смущён... Мне приятно, что я могу поблагодарить своего спасителя. Если честно, вчера я был настолько пьян и слаб, что уже почти смирился со своей участью, но пришли Вы. От Вас приятно пахло, и я уснул... У Вас не было проблем со мной? — Джин, несмотря на свои слова о том, что не смущён, потирает ладонями шею и очень надеется, что его чуть отросшие растрёпанные волосы закрывают уши, так как знает их особенность сдавать своего хозяина. Он обеспокоен тем, что мог принести неудобства парню. — Нет, не было. Я был рад Вам помочь, — отводя смущённый взгляд и почёсывая алую шею, протянул младший. Если бы он не был повёрнут к Джину затылком, тот бы точно возмутился широкой улыбке с кроличьими зубами и горящим от смущения глазам. От него приятно пахло... Настолько приятно, что этот парень даже уснул, прижавшись к его груди... Это так мило, что Чонгук сейчас в лужицу растает. Если бы Джин не подполз к Чонгуку, и не повернул его лицо к себе, нежно уложив свою руку на мягкую щёку, младший бы и не подумал прятать своей улыбки. Сейчас же, старательно кусая свои щёки изнутри, дабы скрыть её, он невольно опускает взгляд на чужие пухлые губы, уголки которых слегка приподняты вверх. Стоит ли говорить, что у Чонгука весь мир с ног на голову переворачивается, когда эти же губы слегка приоткрываются и медленно тянутся к его собственным? Парень думает, что в данный момент можно обойтись и без слов. Именно поэтому, вот уже добрую секунду он старается не открывать глаза, чтобы не видеть всей этой обжигающей картины, и не завыть от красоты лица напротив. Когда тёплые губы наконец накрывают его, сплетая их в мягком поцелуе, мир Чонгука рушится и строится заново. Наблюдая за этими губами целую ночь, нависая над спящим парнем, он, конечно, предполагал, что они супер мягкие,и целоваться ими очень приятно, но Чонгук уж точно не думал, что, переняв инициативу, и прикусив слегка нижнюю, в ответ услышит тихий стон. Разорвав неловкий поцелуй, Джин резко отстранился, закрывая обеими ладонями свой рот, ошарашенно глядя на младшего. Чонгук от такого резкого холода на губах испуганно распахнул глаза. — Я сделал Вам больно? Простите, я не хотел! Этого больше не повторится, — парень вскочил на ноги перед Джином, сложился на девяносто градусов, разогнулся, вновь заглянув в лицо старшего, и снова сложился. — Нет, что Вы! Прекратите кланяться, всё хорошо, — старший тоже поднялся с кровати, запутавшись в одеяле и чуть не упав, спешно подошёл к Чонгуку и схватил его за мускулистые плечи, предотвращая очередной поклон. — Не извиняйтесь, я просто не ожидал от себя такого! Просто Вы, — Джин немного замялся, опуская глаза в пол и облизав нижнюю губу в месте укуса. — Вы первый, кто меня укусил и это оказалось достаточно приятно, так что... Это я должен извиняться перед Вами, Чонгук-щи. — А можно, — Гук шумно сглотнул скопившуюся во рту слюну, приковав свой взгляд к желанным губам с того самого момента, когда кончик розового языка прошёлся по ним. — Можно поцеловать Вас ещё раз? — столько осторожности в его голосе не было уже, кажется, лет десять. В последний раз он был таким вежливым и спрашивал разрешения в десять лет, перед тем, как не послушаться и всё-таки стащить со стола ключи от папиной машины и въехать на соседский участок, снеся по пути два фонарных столба, стоявших еще с тех времён, когда его прадед пешком под стол ходил. Не то, чтобы он был непослушным, просто тогда ему на празднике налили детского шампанского и Чонгук, поверив в то, что детское шампанское — это алкогольный напиток, просто с меньшим количеством алкоголя, решил, что он достаточно пьян, чтобы делать всё, что в голову влезет. С тех пор он так и не рассказал, как со своим-то маленьким ростом достал до педалей. А десять лет назад Чонгук в самом деле был маленьким, это сейчас он в рост пошёл, начав качаться для девочек. Только девочки ему теперь, кажется, не нужны. Теперь он хочет одного парня, который сейчас смотрит своими невероятными глазами, облизывая пересохшие от волнения губы. — Можно, — выдыхая отвечает Джин, прикрывая глаза и ослабляя хватку на плечах Чона. Когда Гук чуть наклоняется к его лицу из-за небольшой разницы в росте и припадает к желанным губам, вновь прикусывая нижнюю и оттягивая её, снова слышится тихий стон, но тепло от чужих губ никуда не пропадает: наоборот, Джин прижимается ближе, перемещая свои руки на его шею. Чонгук обхватывает старшего за талию и ведёт к кровати. Далеко идти не приходится, поэтому уже через два небольших шага Ким падает на неё, раскидывая руки возле головы и сжимая ноги в коленях. Младший нависает над ним, не прижимаясь всем телом, держась на локтях, дабы не спугнуть. Он снова затягивает Джина в поцелуй, уже не стесняясь разгуливать языком у него во рту, с напором раздвигая пухлые губы, и уже сам стонет в поцелуй от того, насколько это прекрасно. На улице уже стемнело, а они всё валяются в кровати, разговаривая о своих планах на этот год, на завтрашний день, на следующий час. Сейчас, узнав о Чонгуке намного больше интересного, чем за весь год учёбы в университете, Джин смеет предположить, что даже хорошо, что тот потный громила подошёл к нему именно тогда, когда Чонгук был рядом. Чонгук думает, что рад тому, что сестра наконец смогла уговорить его пойти в её собственный бар и посмотреть, всё ли там хорошо, поскольку у неё муж и дети, а ему всё равно нечем заняться и он как раз в том же городе, тогда как она сама в соседнем. Праздновать он не собирался, даже несмотря на уговоры семьи приехать в родной город хотя бы на вечер. Теперь же, встретив Джина, что так любит Рождество, у Чонгука и причина праздновать появилась. Также как и у Джина. Впереди у этих двоих еще не одно Рождество вместе. Пока они об этом не знают, но каждый из них об этом мечтает еще с того момента, как они встретились взглядами днём.