Лис и Девочка

Плетется, как узор, тихий шепот лугового разнотравья, вторящий мягкому ветру, что треплет волосы Девочки. Она поглаживает длинную серую шерсть Лисицы и задумчиво произносит: —Какое это, все-таки, счастье, быть любимым... Есть ли что-то на свете большее, всеобъемлющее, всепоглощающее, чем любовь? —Почти любое чувство может захватывать и поглощать человека беспредельно, не только любовь, девочка моя. Да и счастье это спорное… Существует невероятное множество разновидностей любви. Одна способна исцелять самые глубокие и болезненные раны, а вторая — наносить такие же. Эта любовь мучает, истязает, жжет каленым железом, ранит, делает одиноким, несчастным, безвольным одного, иногда — двоих сразу (правда, в разной степени, ведь все люди разные)... Тебе просто повезло встретить тех, кто ещё любит, любим и счастлив. Но ты и тут не забывай, что все может измениться. Выродиться в уродливую пляску над золотым покрывалом счастливого прошлого, в которую завернут разлагающийся, смрадный труп этой самой любви. Или что похуже, если человек доверчив и слаб. Любовь сделает его беззащитным, а значит уязвимым до невероятного. И самый близкий сильнее всех его ранит. Такая любовь нужна, как воздух, отсутствие её объекта ощущается, как смертельная пытка. Которую не всем дано вынести. Девочка подняла глаза. Небо, напоенное закатными всполохами, как молодой возничий огненным вином, засыпало. —Теперь мне страшно, Лисица... —Отчего же? Другая любовь, исцеляющая, напротив, почти не ощущается. Она больше похожа на дружбу или союз с легким флером любви. И просто хочет, чтобы ты был счастлив. Эта легко делает из внутреннего изобилия, а не из пустоты, потому дает искренне, вскоре забывая об этом. (Пустота всегда дает корыстно, со скрытыми мотивами, хотя никогда этого не признает. Аркан на шею чужой любви не кажется ей корыстью, когда цель — сам человек, а не его блага.) Ей нравишься ты свободный, и она не хочет тебя себе. Нутром чувствует, что сломает тебя. И сама тебе принадлежать не желает. Быть твоей, под твоей опекой. Она — твой союзник, любовник и сестра. А не капризный ребенок. Вот поэтому она не наносит тебе ран. У нее нет к тебе никаких требований, которые ты мог бы нарушить. Тебя принимают таким, какой ты есть. Умеют принимать, а не лгут себе, чтобы в своих глазах выглядеть хорошим. В противном случае за такое принятие всегда выставляют счет. —Вряд ли они сами хотят попасть в западню первой любви. Получается, что многие не способны на вторую, а значит обречены именно на первую. Это ужасно и отвратительно. Что же в таком случае остается смертному, чей век короток и без того полон несчастий? —Боль — необходимая и нужная, неотъемлемая часть совершенства. Путь преисполнен ею, слезами и отчаянием омыты его камни, а на обочинах то и дело встретишь обессилевшего и забывшего о том, для чего все начиналось. Такова уж жизнь. Каждый удар — удар молота о плоть каленого железа. И важно не позволить ему изуродовать себя до крайности, а придать нужную форму. —Ты не считаешь это через чур сложным? —Это невероятно сложно, но таков первородный замысел, полагаю? И не только по части ментальности, теория эволюции, которая тебе так нравится, работает по такому же принципу. — Она о чем-то задумалась (вероятно о том, хочет ли продолжать этот разговор), и продолжила. —Как ты думаешь, почему твой кот забирается на шкафы и полки, гоняет носки по квартире и хватает тебя за ноги? —Так велит кровь, шумящая в нем. — отвечает Девочка. —Верно. Собственная природа велит ему забраться как можно выше, чтобы можно было наблюдать большую область, и, ясное дело, более эффективно охотиться. Даже если это охота на заводных мышей, мух и пыль. Для него игра с носком и твоими ногами — не игра даже, а необходимая практика. Необходимость эта сроднилась с ним и стала его частью. Благодаря тому он рожден, как будут рождены другие от его плоти и крови. А коты, которые не сумевшие когда-то забираться высоко и быть быстрее своей добычи — просто умерли, и прах их укрыла земля. Никто о них не вспомнит. С духовным это работает точно так же. —Удивительно, как просты и жестоки законы Вселенной. А как же удача? Спасительное стечение обстоятельств? —Это исключение, подтверждающее правило. Да и удача не всегда будет сидеть на плече спасенного. —Но и тут есть исключения? —И тут есть. —Значит, ко второй любви ведет какая-то осознанность или вроде того? —К осознанности ведет Путь совершенства. И, опять же, боль. — Она повела бровью. —Я страшно не люблю слово "осознанность". Самые темные, глупые и жалкие носились с ним во все времена. Те, кто что-то понимают, никогда не назовут себя осознанными. Во-первых, они понимают, что окружающее слишком сложно и непредсказуемо, чтобы до конца его постичь, но все равно будут учиться до самого конца. А во-вторых, у них есть насущные проблемы, которые нужно решать. Абстрактные глупости и разговоры о душе они презирают. —Значит боль — основа жизни? —Боль – движущая сила, но не первопричина. К тому же, если человек будет знать только её, сердце его станет черствым, а кожа — грубой. Он уже не сможет наслаждаться тихим пением горлиц, шепотом костра в ночи, лечиться улыбками и простыми радостями (они для него поблекнут), теплотой мимолетного взгляда и мечтать. Человеку нужна тихая нежность. Убежище, куда бы он мог отправиться, чувствуя приближение слез. —А что, если такого нет? —Тому уготовано горе. Девочка прижалась к боку Лисицы, уткнувшись в мягкую шерсть. Она пахла кострами и разнотравьем.