Лис и Девочка

Они лежали, ухватившись за перья на спине чайки. Пряди шерсти Лисицы обвились вокруг полых стержней, подобно плющу или щупальцам осьминога. Та неслась над мокрым и хмурым городом. В нос бил неприятный запах сырых перьев. Плотный, терпкий, удушливый. Девочка держалась одной рукой. Во второй была открытая книга. Вскоре она прикрыла её и задумчивым расфокусированным взглядом посмотрела в никуда. —Думаю, люди так часто разочаровываются, потому что пытаются разглядеть что-то особенное там, где его никогда не было. Лисица молчала. —А вообще, хорошая вещь – Библия. Верующим стоило бы прочесть её. Хотя бы бегло. —Зачем? —Потому что в самом начале христиане не имели весомых аргументов в пользу своей веры. И евреев, которые спрашивали, с какой стати им отказываться от Золотого Тельца и верить в мужика на кресте, просто убили. А всем сказали, что эти люди желали злого. В другой раз они убили за день двадцать три тысячи человек. Якобы за блуд. В четвертый людей бросили к змеям. В пятый их уничтожил ангел. Так продолжалось до тех пор, пока не осталось никого, кто посмел бы вслух говорить о своем несогласии. Культ Тельца погиб. Интересно, что бы нынешние христиане сказали, если бы узнали о зверствах своих предшественников? Ну, и о многом другом, тут не только про это. Поняли бы, что религия – чистый бизнес. Где думать запрещено? Смерти подобно? Лисица молчала. Собеседница посмотрела на нее, как бы говоря: «Ясно.» —Но что тебе? Ты мыслишь другими категориями, тебе плевать на Богов, которые приходят и уходят. —Ну да. — Кивнула та, — Разве это плохо? А вообще здорово, что ты так быстро учишься. Ещё недавно «почему то, почему это?» Молодец. —Как ты думаешь, сколько мы уже в пути? День? Месяц? Год? Два? Десять лет? Мне что, всегда оставаться неразвитой? Расскажи лучше, что думаешь про Бога? —Бог – это власть. Кто служит Богу, у того власть. Все просто. Ты права. Ты же это хотела услышать? —Что есть Бог? —Да просто тот, кто может делать разные штуки и долго жить (по человеческим меркам). Но нынешние люди обольщаются, идеализируя их, потому что ничто людское Богам не чуждо. Веселиться любят. Безумие всякое некоторые. А ещё, чем больше людей их чествует, тем они сильнее. Не знаю, что ещё сказать. Может, мы встретим кого-нибудь из них, и ты сама поймешь. Время местами застыло, но серебристый Понтиак продолжал двигаться по шоссе без остановок. Чайка села на двускатную крышу дома и начала чистить перышки, перебирая и приглаживая их клювом. Из машины вышел Дьявол и достал с пассажирского сидения черного обезглавленного петуха, на чью мокрую, растрепанную от крови, шею, была надета фарфоровая маска. На ней застыло какое-то дикое, непристойное, пошлое, сардоническое выражение, которое, однако, было очень заразительным. Что Лисице, что Девочке, захотелось немедленно пуститься в пляс вокруг костра, крича что-то на ломанной латыни, хлопая в ладоши, прыгая, прыгая, вращаясь, крича, доводя себя до исступления. Лисица с усилием отвернулась и закрыла своей спутнице глаза, а затем прижала к груди. Он посмотрел на петуха, и, размахнувшись, бросил его через забор какого-то заброшенного дома, на вытоптанную тропинку. —Лети! – Напутственно, ехидно, голосом, распушившимся приятными предчувствиями, как спелый персик ворсинками, сказал он. Ну, петух и полетел. А Дьявол поглядел ему вслед и закурил. Затем поднял глаза и приветственно помахал. Лисица в ответ приветствовала его радостной улыбкой, высунув язык из пасти и подпрыгнув на свободной лапе. Наваждение не совсем отступило, и ей хотелось подбежать к нему, словно ребенку. Но она удержалась. Он докурил, втянул в себя окурок, сел в машину, и, закрыл двери. Понтиак двинулся, вывернул на дорогу и куда-то поехал, быстро растворившись в серости дня. —И про ад все наврали. Данте лично наврал. —Какая досада, правда? Но с каких пор врать запрещено? —Ах, черт его возьми! Лисица вздохнула. —Чего это ты вздыхаешь, а? —Есть хочу. —Не хочешь, тебе просто скучно. Время полностью замедлило ход, и чайка потопала своими лапками по потокам ветра, словно по жестковатой перине, удивленно озираясь. Шлеп-шлеп-шлеп.