Good boy

      Соуп знает, что это стереотипно выглядит, но самое лучшее в возвращении на базу — это когда у него появляется шанс подраться с другими мужчинами. Способность искренне выражать свою сдерживаемую энергию помогает мужчинам не становиться такими беспокойными, особенно Соупу, который склонен легко нервничать и скучать. Гас и Соуп будут бороться, избивать друг друга до тех пор, пока оба не запыхаются на полу, в приступах смеха и изнеможения. Не все так легко, и, как правило, первым пытается подняться Соуп, но когда Прайс похлопывает его по спине, когда они встают, всегда удается заставить Соупа улыбаться достаточно искренне, потому что, черт возьми, Прайс чертовски хороший парень. Кениг склонен отстраняться, не участвовать, просто наблюдает, скрестив руки на груди, глядя на взрослых мужчин, пытающихся избавиться от своих мозгов, подпитываемых тестостероном; не то, чтобы Соуп жалуется, потому что этот человек слишком массивен, чтобы драться. Гоуст — это отдельная история. Его внешнего вида почти достаточно, чтобы заставить Соупа отступить, когда дело доходит до того, чтобы сразиться с ним, а затем есть некий момент, за который Соуп должен начать звать его «Великан» за то, как он возвышается над ним; хотя он лучше подерется с Гоустом, чем с Кенига, это точно. МакТавиш меньше, меньше весит, но он всегда старается изо всех сил, когда дело доходит до борьбы с лейтенантом, даже если это заканчивается Соупом, свернувшимся на полу от боли или потерявшим сознание от нехватки воздуха.       — Не могу… — Голос Гоуста хриплый, он стиснул зубы, сцепив лодыжки вместе, чувствуя давление в задней части икр. Соуп оказывается в ловушке между ног Гоуста, его таз медленно вдавливается между тазом другого мужчины, который плотно обхватывают талию Соупа. Он пытается извернуться, но рука на его горле лишь крепче сжимает его. Удушающий захват, в который Саймон поймал Соупа, становится все труднее маневрировать, поскольку Соуп не может просунуть руки под ноги своего лейтенанта или под то место, где его сильная татуированная рука зажата на его шее.       — МакТавиш… — голос Гоуста грубый и низкий, Соуп слышит легкую дерзость в его тоне, из-за чего изо всех сил пытается бороться с расплывчатым зрением и отсутствием движения в его конечностях. Оглядываясь назад, Соуп должен был знать, что нужно крикнуть в ту секунду, когда он почувствовал громкий прилив крови к ушам, но иногда Гоуста источает самодовольство, когда они оба заканчивают, и это вызывает у Соупа что-то ужасное. Он не получает того удовлетворения, из-за которого начал драться. Влажная смесь слов слетает с языка Соупа, капает слюна на его губу и подбородок, «иди на хуй», и, хотя их практически не слышно, Гоуст улавливает каждую букву: «Сначала надо купить мне обед, сержант…», и игра окончена. Руки Гоуста на Соупе сжимаются еще сильнее, и Саймон издает глубокий стон, его голова инстинктивно запрокидывается, шея вытягивается, и он начинает с трудом хватать ртом воздух.        — Гоуст... — это Прайс, который сейчас наклонился на стуле, приподняв бровь и уставившись на их двоих на полу. Соуп знает, что Прайс пытается сделать, незаметно пытаясь заставить лейтенанта расслабиться, а это, блядь, не происходит. Сержант поднимает свободную руку, кончики его пальцев начинают неметь, и делает все возможное, чтобы пожать руку, чтобы Прайс не вмешался. Это срабатывает, Прайс откидывается назад, скрестив руки на груди, и просто ждет драгоценной секунды, когда тело Соупа безвольно упадет на пол рядом с телом британца. Ко всеобщему удивлению, Соуп держится еще как минимум минуту в свободе и ​​наполовину в ловушке без глотка воздуха. Он слишком много дышит, ему нужно замедлить дыхание. У Соупа есть привычка, когда он задыхается, он вдыхает слишком сильно и слишком быстро, из-за чего потеря сознания происходит быстрее, чем это действительно должно быть для человека его профессии.       —...Он очнулся! По комнате раздаются возгласы аплодисментов, и Соуп открывает глаза, его зрение плавает в черно-белых крапинках: «Как долго это длилось?» когда он садится, глубоко вдыхая, все еще чувствуя сухую тесноту глубоко в груди. Шотландцу требуется примерно минута, чтобы прийти в себя, но затем он чувствует, как грубая рука трется о его макушку, и он склоняет свою шею, которая кажется жесткой и болезненной, к тому, кому принадлежит рука. К огромному удивлению Соупа, это пальцы Гоуста запутались в волосах его ирокеза, пальцы трутся о его кожу головы, точно так же, как человек бы погладил собаку. Может быть, это из-за крайнего шока от того, что Гоуст практически гладит его, или из-за того, что он делает это на глазах у остальных, или из-за того, что Соуп не может справиться с жаром, который воспламеняется в нижней части его живота, или из-за того, что его грудь начинает странно трепетать, но Соуп смотрит на Гоуста так, словно его сослали с грёбанных небес на землю. Да, почти невыносимо.       — Ты продержался на 49 секунд больше, чем в прошлый раз, МакТавиш, — говорит Гоуст, и в его голосе звучит мягкое поддразнивание, тон, который Соуп слышал несколько раз от британца, но на шотландца это почему-то действует несколько по-другому.       — Это… э-э, дыхание, — спотыкается Соуп, слишком отвлеченный тем, как Гоуст смотрит на него сверху вниз, а в глазах лейтенанта мелькает легкий блеск; с его небрежной балаклавой его глаза кажутся Соупу еще более заметными.       — О, наконец-то ты меня слушаешь, Джонни? Хороший мальчик.       Хороший мальчик. Самодовольство скрашивает слова Гоуста, и, как правило, Соуп злится, пытается потребовать реванш, но на этот раз - хрен ему. Слова Гоуста поражают Соупа оставляют его в момент полной изоляции со своим лейтенантом, разрывающейся потребностью прижаться лицом к ноге британца, чтобы показать привязанность, показать, что да, да, да, черт возьми, у него она жёсткая. Даже если похвала была поддразнивающим замечанием, она все равно вызывает что-то глубоко внутри Соупа, что-то, что совсем не кажется знакомым, но у Соупа нет времени анализировать его быструю смену взгляда; все, чего он хочет, это нападать, кусать и драться. Момент не проходит так быстро, как думает Соуп, и он видит глаза Гоуста, глаза Саймона открываются чуть шире, как будто он приходит к великому осознанию, прежде чем его веки впадают в более расслабленное состояние. Пальцы Гоуста мягко скользят по скальпу мужчины, но его глаза не смеют сместиться с того места, где они были прикованы к Соупу. Молчание между обоими мужчинами начинает становиться тяжелым, и остальные вокруг них начинают смотреть чуть более пристально, поглядывая друг на друга особыми взглядами, как будто у них прямо сейчас интимный момент между сержантом и лейтенантом.       — Ты должен мне десять долларов, МакТавиш. — вмешивается Прайс, наконец нарушая странную тишину, которая, казалось, вырывает обоих мужчин из того, чем они, блядь, только что занимались, уставившись друг на друга так, как никто другой не мог видеть. Голова Соупа резко поворачивается к Прайсу, нахмурив брови и склонив голову набок.       — «Ты серьезно? Что я тебе должен?»        и получается резко, немного резче, чем он хотел. Смех начинает стихать в комнате, и то, что Соуп несколько минут назад чувствовал к более высокому британцу, полностью стирается, и он быстро пытается оттолкнуться от пола.       — Вы, козлы, действительно сейчас делите деньги? Гоуст ухмыляется из-за под маски, уже может предвидеть, что будет дальше, только по тому, как Соуп выдыхает через нос, и Гоуст смещается влево, едва избегая резкого правого хука Соупа. ////////////////////////////////////////////////// ////////////////////////////////////////////////// ////////////////// Поскольку остальные в основном уже ушли, именно тогда Саймон решает сделать перерыв на перекур, зная, что он сможет спокойно посидеть, буквально минутку, чтобы проветрить голову и прогнать никотин, которого его тело медленно жаждало в последний раз. несколько часов.       — Ты не уходишь? Гоуст поворачивает голову, выдыхая струю дыма из рта его губы, решив выронить и затушить окурок о бетон носком ботинка. Соуп подходит, чтобы встать перед Гоустом, успевая увидеть быстрый блеск покрытой шрамами плоти на нижней части левой щеки мужчины, прежде чем капюшон полностью натягивается на его лицо.       — Есть кое-что, что Прайс попросил меня посмотреть, — отвечает Гоуст, его плечи выгибаются, когда он отходит от стены и невольно приближается к Соупу.       — Думаешь, это займет у тебя всю ночь? "Почему? Я тебе нужен, Джонни?" Соуп сглатывает, поправляя молнию, засовывая руки в карманы, как-то делая вид, что холоднее, чем есть на самом деле. Его голова запрокидывается, чтобы посмотреть на Гоуста, и слова, которые он хочет сказать, застревают у него под языком.       — Мне было интересно… Может быть, если у тебя завтра не будет работы… — и он замолкает, проклиная себя нахуй за то, что сейчас чертовски неловко выглядит, когда это простой грёбанный вопрос. Гоуст поднимает бровь, которую трудно заметить в тусклом свете здания, но Соуп улавливает это, и он может представить, как Саймон смотрит туда, глядя на него сверху вниз, и это воспламеняет искру, которая зажглась ранее, когда они оба дрались друг с другом. Или, если сказать точнее, когда Гоуст избивал его.       — Я хотел спросить, не позволите ли вы мне угостить вас обедом, сэр? - а затем появляется ухмылка, та улыбка МакТавиша, которая теперь заставляет делать Гоуста то, что он захочет, в плане удушающего захвата. ////////////////////////////////////////////////// ////////////////////////////////////////////////// ////////////////// Dinner to Soap — это дешевая закусочная на обочине автомагистрали, спрятанная на живописной улице, а «АКВАРИУМ» парит высоко над конструкцией крыши. Это одно из тех мест в ретро-стиле, передняя стойка с кофейниками, кабинки с красными сиденьями и бледно-белые ламинированные бумажные столы. Еда хоть и чертовски дешевая, но одна из самых вкусных, которые Соупу удалось найти на базе: она жирная, порции качественные, а кофе он получает бесплатно. Это определенно было не то место, куда, как предполагал Гоуст он его отведет, когда он соглашался на приглашение Джонни. Черт, он думал, что Соуп обижается, когда спрашивал, но улыбки Джонни, эта улыбка, которая быстро изменила мнение Гоуста; так что он согласился, и теперь они здесь, в задней кабинке закусочной.       — Сомневаюсь, что у тебя получится это съесть, — догадывается Гоуст, глядя на тарелку, стоящую перед Соупом, которая доверху заставлена ​​всевозможными продуктами для завтрака: яйца, бекон, картофельные лепешки (которые Джонни называет «картофельные булочки»), колбаса, помидоры и куча коричневого соуса. Соуп поднимает брови, переводя взгляд с еды на Гоуста. — Мне нужно расти, лейтенант. Гоусту приходится бороться с желанием ухмыльнуться, поскольку его капюшон не полностью сдвинут, чтобы прикрыть рот. Он чувствует сильные подергивания левой щеки, где рубцовая ткань вот-вот растянется. Соуп определенно ещё растет, это точно. В последнее время Гоуст наблюдал, как он взрослеет, становится выше, его бедра выпирают из-за края пояса боксеров, которые Гоуст отчаянно хочет схватить и удержать, вонзить в него зубы, кусать и оставлять синяки. и—       — Вам, парни, нужно что-нибудь еще? Гоуст отрывается от воспоминаний бедер Джонни, обращая внимание на миниатюрного официанта, который сейчас стоит на краю их кабинки.       — Еще выпить? Соусы? Хотите, я налью вам кофе? И пока официант говорит, глаза Гоуста остаются только на Соупе. Не то, чтобы Гоуст винит официанта. Джонни уже догадывается, что лучше быть вдвоём. Красивые голубые глаза, взлохмаченный ирокез, немного грубоватый взгляд, и на это чертовски приятно смотреть. В отличие от него самого, единственный взгляд, на которое он обычно обращает внимание - это замешательство или страх. Официант, наконец, поворачивается, чтобы посмотреть на Гоуста, и у Лейтенанта тикает внутренний таймер, ожидая выражения отвращения или вопроса. Он сглатывает, глядя на свою почти пустую чашку с кофе, прежде чем он поднимает руку, прочищает горло:        —Принесите мне ещё кофе, пожалуйста. Парень, Тоби, которого Гоуст ловит взглядом, мягко улыбается и кивает в его сторону: —Все для вас, сэр.       — Это новинка? — дразнит Соуп после того, как официант наливает им кофе, изогнув бровь, сжав губы в ухмылке, глядя на мужчину напротив него.       — Если вы хотите уйти отсюда с целыми яйцами, сержант, я предлагаю вам заткнуться и съесть свою еду. Выражение лица Соупа дрогнуло, прежде чем он разразился громким смехом, его щеки пощипывали, глаза щурились; Саймон хочет жить в улыбке Соупа. Оба мужчины начинают есть, Соуп со своим действительно огромным завтраком, Гоуст со своим простым бутербродом с беконом и яичницей. Контраст между тем, как питаются оба мужчины, необычайно велик. Гоуст ест осторожно, держа тарелку под подбородком, когда откусывает булочку, не желая расплескать желток из яичницы повсюду. А Соуп вгрызается в свою еду, как будто пропустил завтрак и обед, с переполненным ртом, изо всех сил пытаясь прожевать четыре разных предмета, которые попали ему в рот. Гоуст улыбается над своим куском еды, давно уже не чувствуя себя таким расслабленным, чувствует себя почти подсознательно, сидя здесь с Соупом, будучи настолько близким к норме, чем они оба были друг с другом. Обычно он привык к дерзким улыбкам, дерзким комментариям, сленгу, который ему нравится, Гоуст, делая вид, что он не понимает, только для того, чтобы Соуп объяснил ему с ужасно наигранным английским акцентом, что он сказал. Это нормально, это синяки и боли в конечностях, мешки под глазами и мало сна, но Гоуст теперь может добавить в список норм.       — Ты… — Соуп обволакивает свои переполненные щеки, коричневый соус скапливается в уголках его губ, и Гоуст дает ему время пережевать и проглотить, прежде чем он повторяется. "Неужели человек не может есть по-нормальному."       — На псину похож. И снова это легкое незаметное изменение во взгляде Соупа, как его голубые глаза смягчаются, когда он смотрит на Саймона, как его брови чуть-чуть дергаются, как будто он пытается заставить себя не реагировать.       — Хочешь, чтобы я гавкал? И улыбка МакТавиша возвращается, не то чтобы Гоуст жалуется, просто кажется, что она все больше и больше проявляется на его лице.       — Я возьму тебе миску, можешь есть у моих ног. Парирует Гоуст в ответ, его голос низкий и тихий, губы приподняты, и он крошит саму землю под ногами Соупа. Британец должен знать, как это выглядит, он не может быть таким уж спокойным, он не гребаный идиот, и, боже, это потрясает Соупа до глубины души. То, как он спокойно зовёт его "собакой"              "Джонни."       — Ты думаешь...       — Давай сначала закончим с едой, МакТавиш, пока ты не задал мне свои миллион вопросов. Соуп делает паузу, мгновение смотрит на Саймона, прежде чем кивает, возвращаясь к своим столовым приборам. Оба мужчины снова начинают есть в несколько комфортной тишине, легкая тяжесть парит над ними с невысказанным вопросом, но это может подождать. Они оба могут подождать. Не разрушая ее. Вилка громко стучит по тарелке Соупа, и он громко стонет, откинув голову назад на изгиб сиденья кабинки.       — Думаю, я умираю, — хмыкает он, ерзая на дешевой коже кресла, его правая рука начинает тереться о живот, а потом он смеется:       —Мама, помню, недоумевала, как я мог съесть большие порции, явно не для меня. Говорила, что я жру, как корова. Прежде чем эти двое мужчин успевают вернуться к разговору, появляется официант Тоби, с глубокими ямочками на щеках, держа меню десертов между рукой и боком:       — Все хорошо? Мы можем предложить вам что-нибудь сладкое? Соблазн существует для Соупа, но он отказывается от предложения, зная, что дорога обратно на базу и без того будет трудной. Гоуст также отказывается, не из-за пристрастия к сладкому, и вместо этого просит счет, из-за чего Тоби уходит.       — Могли бы мы вместе выпить молочного коктейля, а потом нас поймали бы за помойкой в задней части киосков? — говорит Соуп, его голос полон легкого юмора, вспоминая приятные подростковые воспоминания о том, как он трахался с девчонками в задней части ресторана. Призрак тихо посмеивается под тканью своего капюшона, ткань растекается теплом от его дыхания:       — Обязательно, МакТавиш. \\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\ \\\\\\\ Дорога обратно на базу занимает меньше времени, чем дорога туда, небо уже потемнело еще до того, как оба мужчины покинули закусочную, и к тому времени, когда Соуп припарковался возле базы, небо усеяно белыми крапинками, которые, кажется, становятся тем ярче, чем дольше он смотрит.       — Что ты хотел спросить в закусочной? Гоуст спрашивает, расстегивая ремень безопасности своего кресла, снова привлекая внимание Соупа к себе.       — Мне было интересно… — и тут Соуп улыбается, расправляя плечи, делая вид более уверенным, чем он есть на самом деле. — Не хочешь ли ты повторить это снова? Обычно я часто хожу один, было бы неплохо ходить сюда с компанией Наступает минутная тишина, и Соуп чувствует, как его одолевает сожаление о том, что он спросил, зная, что у Саймона, вероятно, есть дела поважнее и поважнее, чем проводить свои драгоценные свободные часы, слушая болтовню шотландца о чепухе.       — Только если я заплачу. Соуп поднимает брови, и он смотрит на своего напарника с чувством чистого облегчения.       — И обязательно в следующий раз принесу собачью миску.