Последнее лето

Десятый класс наконец позади.

Впереди лето полное безбашенных воспоминаний и историй, которые Лиза стопудов будет со стыдом вспоминать на утро с болеющей головой, сушняком в горле, и, надеется она на то, что хотя бы в своей квартире. Музыка из колонок громкими битами ебашит по ушам Андрющенко, очередной шот жжёт приятно в горле, отдаёт горечью, разогревает тело девушки. Пьяно плетется на кухню, где чуть тише, достает из пачки сигарету и прикуривает, качая головой под бит. В глазах всё плывёт, яркие огни города сливаются в одну мутную и яркую кучу, проезжающие машины с высоты двенадцатого этажа кажутся несчастными муравьями, как и люди, поздно возвращающиеся с работы. На часах ровно полночь, туса в самом разгаре. Лиза где-то в часов одиннадцать вечера потеряла из виду Мишель, с которой пришла сюда. Она уверена, что та сейчас либо затягивается очередным косяком в компании милых дам, либо этим же дамам делает отменный куни на всё пять с плюсом баллов. А может и то, и другое. Мишель непредсказуема и ебанута в какой-то степени. Дуется недолго на то, что подружаня её оставила одну в квартире с кучей незнакомых ей людей, но позже благодарит даже. В поле зрения Андрющенко появляется новая фигура, со смехом сильным врывается на кухню, отцепляя от себя бухово дружка, который на спину лезет. Лиза поворачивается. Русые волосы, собранные туго в хвост, в руках бутылка пива, на ногах потрепанные жизнью адики, той же марки олимпийка, чёрные джинсы, оверсайз футболка. Лиза не знает, как успела всё это подметить в пьяном угаре, но замечает ещё серебряный браслет, окольцовывающий запястье. Русоволосая подходит ближе, точнее, плетётся пьяно, встаёт напротив, лыбу довольную давит. Она Андрющенко странной кажется, что аж мурашки по телу. Лизе вообще все люди странными кажутся. Лизе казалось, что тут только ребята с их школы, но эту девушку она ни разу не видела, не пересекалась с ней нигде. Она и по трезвости на этой вписке её не видела. Появилась из ниоткуда, что ли? — Индиго, есть чем сижку поджечь? , — Вот так, сходу, Лиза становится Индиго. Ну, в целом, русая была права. У Лизы на шее чёрным набита татуировка с надписью «индиго» ещё год назад. У русой голос сиплый, прокуренный, хриплый. От этого у Лизы волосы дыбом. Лиза тупит пару секунд, залипает, а потом быстро кивает, пытается выговорить «да» много-много раз, тараторя, а после наконец достаёт зажигалку кислотную, яркую, с надписью «bic». Русоволосая в зубах сигу держит и улыбается широко, брови поднимает, из рук Андрющенко поджигает и кивает ей. «Благодарочка». Так говорит неизвестная, а у Лизы это слово автоматом в личный словарь летит. Она любит прикольные фразы людей запоминать, потом сама пользоваться ими в случаях чего. «На случай важных переговоров». — Я тебя раньше не видела. Ты в нашей школе учишься? , — Задаёт вопрос, пока неизвестная затягивается так, словно сигареты для неё — воздух Божий, Лиза наблюдает, усаживается на подоконнике, да по-удобнее, ёжится от холода августского, ночного, что через приоткрытое окно её кожу молочную лижет. — Да, теперь да. Я в этом году перевелась к вам, в одиннадцатый «Б»., — У русой руки красивые, оказывается. Лиза за губами тонкими наблюдает, а когда слышит про класс и его букву, в удивлении брови вскидывает. — Нихуя, я тоже там учусь., — Смешок вырывается у обеих, пока Лиза сонно голову к окну прислоняет, глаза на пару секунд смыкает, потому что от усталости и выпивки спать тянет. — О, будем знакомы! Я — Кристина Захарова., — Официально, даже слишком для Лизы. — Андрющенко Лиза., — Тянет руку, а неизвестная, по имени Кристина пожимает её в ответ, в глаза цвета ночного неба смотрит своими серыми, кивает, мол, что и она рада знакомству. Кристина ещё долго рассказывает о своей прошлой школе, говорит о том, что у неё там учителя дебильные, что она только с физруком в ладах и охранником, ну и ещё с парочкой учителей, что англичанку дотошную и душную ненавидит, шутит о том, что у неё челюсть на пять метров вперёд идёт и о том, что сначала заходит её челюсть, а после англичанка сама. Мария Сергеевна всегда была страшным кошмаром для Крис. А ещё страшным кошмаром для неё была историчка с вечно биполярным расстройством личности. Ещё пол вечера на неё жалуется. Лиза рассказывает про теперь общих учителей, что курить в туалете теперь не получится, потому что завучи часто заходят, рассказывает и учит тому, как и с каким учителем стоит вести себя, разговаривать. Андрющенко гласит, что со многими в своём классе не сходится характерами, не любит их, не хочет под общество подстраиваться. Её недолюбливают из-за того, что она под стандарты типичных пубертатных отродьев не соответствует, мыслит куда глубже них. У Крис, оказывается, смех громкий, вызывающий, вульгарный, временами раздражает Андрющенко. Она у Кристины инсту берёт, подписывается при ней же, а Крис тоже, подражает её примеру, даже посты все лайкает, за что Лиза её благодарит.

Теперь на тусе не так скучно.

Мишель, спасибо.

Июньское утро головной болью Лизу будит, солнце за окном вырывает ей глаза своей яркостью, а горло пересыхает до ужаса. Рядом с её кроватью красуется тазик рвотно розового цвета, который Андрющенко не любит и презирает. Его принесла бабуля ночью, когда Лиза пьяная в квартиру завалилась. «Как вообще можно любить розовый цвет?». За эту предъяву Кристина на неё прошлой ночью нагнала, сказала, что розовый, вообще-то, ничего такой цвет, и что ей он лично нравится. Даже свои розовые носочки демонстрирует, а Лиза имитирует рвотный рефлекс, за что получает несильный удар ладонью в плечо от Захаровой смеющейся. Июньское утро, на календаре отмеченное двадцать шестым числом, будит рвотой в этот тазик и желанием выпить всю воду в квартире и в целом на Земле, потому что у Индиго в горле самая сухая пустыня, настолько, что Атакама рядом с Лизой сейчас — ничтожество. Июньское утро будит сообщением от Захаровой, от которого телефон противно вибрирует где-то рядом с тазиком ненавистными. – Как себя чувствуешь?

– Хуево.

Коротко. Ясно. Понятно. Лиза, если честно, не особо помнит как добралась до дома и как её уложила спать бабушка. А Кристина помнит всё. Градуса в её организме вчера было куда меньше, чем у Лизы. Лизу, оказывается, Шумахер на своей вишнёвой семёрке подвезла до дома, помог на этаж подняться, бабуле представилась как подружка со школы. Лиза, оказывается, чуть не выблевала весь алкоголь из своего тела на любимую Крисову футболку. Лиза за это по телефону ещё долго извинилась, щеки её от всего сказанного Захаровой пунцовыми становились, ей под землю зарыться хочется, но зарывается она под одеяло, ещё под одеялом по телефону долго-долго извинения свои приносит, руками лицо закрывает и ноет, говорит, что случайно, что не хотела. — Индиго, расслабься, всё же обошлось. У тебя, кстати, бабуля такая добрая и милая, предложила и мне переночевать у вас, но я отказалась., — Смеётся в телефонную трубку Захарова — Ага, небось, ещё пироги предложила? , — Вылезая из-под одеяла спрашивает и подкалывает Андрющенко, ткань простыни в пальцах перебирает. — Предложила, вообще то. Я сказала, что меня дома собачка ждёт, и что мне бежать нужно. В следующий раз обязательно соглашусь. — Я тебя не приглашала пока, тормози., — Протирая сонные и опухшие глаза гласит Лиза, почти грубо, но смешок вырывается с губ, заставляя девушку по ту сторону телефона выбросить «Базару ноль». К вечеру становится легче, летняя вечерняя прохлада освежает голову, как и принятый в полдень прохладный душ. Отёк с лица почти спал, но Кристина, с которой Андрющенко решает выбраться ближе к вечеру на прогулку дразнит её за жирный блеск на лице и припухший нос, улыбается и смеётся. В парке в центре Москвы дети резвятся, кричат, бегут друг за другом играя в догонялки, старые бабули грызут семечки на лавочках и обсуждают Сашку Волкову с соседнего подъезда, обсуждают её длинные ресницы, яркие губы, нарощенные волосы и ногти, обсуждают её короткие платья, юбки и шорты, её пятиметровые каблуки, которые скорее на машину для убийств походят, как и её ногти, а Андрющенко с Захаровой смеются с их разговоров в ладошку, ибо если засмеются слишком громко, внимание с Сашки Волковой переключится сразу на Елизавету Андрющенко и Кристину Захарову, а быть объектом для обсуждений им обеим не хочется. Хотя, если так посмотреть, за что бабули смогли бы их осудить? Ну, Лизу точно за татуированное тело, короткие волосы и тлеющий кент между пальцев. А Захарову? Она же в целом и на девушку, вроде как, смахивает. Мешают только чёрные потрепанные жизнью джинсы, адики на ногах, олимпос отцовский, пропахший сигаретами, собранные в низкий хвост волосы и кепка черная, козырьком назад. Кристина никогда не была ярым фанатом мейка, маникюра и прочей поебени для большинства девушек. Она от этого далека. Её не так воспитывали. Она макияж в последний раз по приколу с подружкой из параллели делала года три назад, на её ногтях никогда не красовались нарощенные, даже лака обычного не наблюдалось, что уж говорить про платья и каблуки? Крис наотрез отказывается их носить, чувствует себя дискомфортно. Лиза её в этом понимает, разделяет её дискомфорт и поддерживает, говорит, что ей самой неприятно надевать каблуки, потому что после них ног не чувствуешь, ногти сильно мешают и по эстетике они ей не нравятся в целом, так ей лучше и комфортнее. К платьям она не так категорична, как и к макияжу, но сильно в них не нуждается. Рассказывает, что может на какие то мероприятия сделать макияж и платье надеть, если настроена, то даже каблучки подбирает. А для повседневной жизни спортивки и растянутые футболки — самое то. — А что мне это всегда принцесской быть, что ли? Не, привыкнете, чем я вас потом на выпускном удивлю, а? , — Кристина на это кивает и семечки грызёт сидя на лавочке, закинув ногу на ногу, брови вскидывает и поддерживающе по плечу хлопает. Говорит, что разделяет её мнение. Так проходит июнь. За разговорами вечерними, под чай, под пиво, под семечки в центре города. На Лизиных плечах олимпийка Кристины частым гостем оказывается, потому что та, оказывается, мёрзнет часто, а июньские вечера особо теплотой и жарой не разбрасываются. Где-то в середине июля Лиза впервые просыпается от сонной хрипоты Кристины. Они вчера решили ночёвку у неё устроить, потому что домашние свалили на дачу на пару недель, а Кристине больше не двенадцать, чтобы ехать туда с ними. Было пиво, был просмотр фильма, были долгое разговоры, осуждение какого то персонажа и того, что за такой поступок по ебалу дают и харкают в него смело, бесспорно, ударяют с правой, через прогиб кидают. Были разговоры ещё о том, что все мужики — дерьмо, и что каждый всегда только в угоду себе поступает. Одним словом — эгоисты. Лиза от этой несправедливости кипит, Кристина от злости по швам расходится.

У Лизы теперь появляется ещё одна подруга, помимо Мишель.

Теперь её понимает на один человек больше людей, теперь с ней хотят дружить, проводить время, на ночёвки приглашают, под окном верно ждут, пока та спустится и они пойдут по ночной Москве гулять. У Лизы искры в глаза от Кристины. У Кристины сердце бешеным ритмом заходится от Лизы. Она себе этого не признаёт, не позволяет себе снова влюбиться и разбиться. Нельзя, Кристина, хватит.

***

Прошлая её влюбленность закончилась тем, что та призналась, а ей в лицо швырнули открыткой, порвали на глазах и рассмеялась громко. — Захарова, грязная ты лесбиянка! Тебе бы в психушку., — И громкий смех вырывается из алых уст длинноволосой брюнетки, и ровный ряд зубов оголяется вмиг, и глаза мерцают безразличием и ненавистью, а сердце Захаровой падает на асфальт школьный, разбивается на кучу мелких осколков у ног её пассии гетеросексуальной. Обжигающие розовые щеки слезы Захаровой не утихают ещё ровно две недели, жгут щеки каждую ночь, падают на колени мамы, а родная ладонь по волосам гладит ласково, с любовью. — Доченька, всё будет хорошо., — Единственное, что говорит мама Захаровой. Она её принимает и любит любой, понимая, что нотации о том, как несправедлива жизнь ей читать особой надобности нет, сами это всё глазами видели. У мамы тактика «Молчать и любить. Молчать и слушать.» рабочая очень, Захарова её за такую тактику благодарит много, потому что отпускает горе скоро, на ноги потихоньку вставать легче. Девятый класс для Кристины оказывается провальным.

***

Андрющенко наконец в гости себе зовёт, с бабулей знакомит, а бабуля пироги самые вкусные готовит, предлагает им, щедро посыпая сахарной пудрой, чай перед каждой ставит. Они с бабулей Андрющенко говорят много, Захарова рассказывает самые светлые моменты из своей жизни, о том, как хорошо училась, врёт про то, что и сейчас у неё оценки хорошие. Бабуля рассказывает про то, что в СССР жить всё же было легче. Рассказывает и про колхоз, и про совхоз, и про репрессию. Кристина наверстывает все прогуленные уроки истории. — Кристиночка, мы уезжаем на дачу через парочку дней, не хочешь с нами поехать? , — И у Кристины вновь загораются глаза, она улыбается широко, поворачивает на Андрющенко, а у той улыбка хлеще самой Захаровой. — Буду очень рада составить вам компанию, бабуль! В следущий вечер Захарова закидывает в чемодан всё самое необходимое, мама помогает вещи сложить аккуратно и говорит, что ей даже нравится её новая подружка, а Кристина смеётся, соглашается с тем, что Лиза, вообще то, очень хорошая девочка. — Мамуль, там связи наверное не будет, но я буду звонить, если смогу. Не скучай, люблю сильно., — Перед выходом крепко маму обнимает, целует в обе щеки, а мама отпускать не хочет, хоть и на пару дней. Кристина спросонья даже не успевает умыться, мама в руки пихает контейнеры с едой на пару дней, в лоб заботливо целует и велит вести себя хорошо, бабуле Лизы помогать, и Лизе самой тоже помогать приказывает. Кристина на всё кивает, посылая воздушный поцелуй уже со двора и машет маме, выглядывающей в окно. Она Лизе рядом с Захаровой краткое привет кидает и улыбкой своей светит в самое лицо, на что Лиза только шире в ответ улыбается. Дорога на дачу на поезде занимает двое суток. На первом ярусе покоится бабуля Андрющенко, а на двух верхних сама Лиза и Кристина, которые пока сидят на нижних, в карты уно гоняют, Лиза громко кричит «Уно!», когда остаётся одна карта, и язык Кристине показывает, когда выигрывает в очередной раз. Зато Кристина Индиго разносит в щепки, когда они в дурака играют, самодовольно улыбается поражению Лизы третий раз подряд, а на четвертый становится скучно. Ехать ещё целый день, а делать нечего. За окном тёмная и глубокая ночь, звёзды на небе красиво мерцают, лунный свет на море падает, освещает. Бабуля давным давно уснула, а у Лизы с Кристиной никак не получалось. Они лежат друг напротив друга, Захарова её взглядом прожигает, татуировки изучает, а Лиза и не возражает, улыбается украдкой, намеренно на спину поворачивается, даёт возможность полностью тату на всю руку разглядеть. Гробовая тишина, и только звук колёс поезда, проезжающих по рельсам. Голос Кристины в этой тишине кажется до жути громким, хоть и говорит она тихо. — А после школы что делать собираешься? , — Кристина на живот поворачивается, руки под подушку прячет, а щеку на ту самую подушку укладывает, взгляд от Индиго не разрывает. — В штаты подаю. Если повезёт, буду самой настоящей американкой., — Улыбается, глаза устало прикрывает., — А ты? — В МГУ хочу. Скромненько, но тоже неплохо. Я в ваших английских не сильна, но в тебя верю, ты умная женщина., — По Лизиному плечу приходится дружеский кулачок в знак поддержки и негромкий смешок, на что Андрющенко самодовольно улыбаться продолжает. На часах полседьмого вечера, Кристина помогает Лизе чемодан дотащить до дома, пакеты бабули тоже в руках держит, заносит в дом, который ей бабушка любезно открывает. В доме ощущается атмосфера оставшихся летних дней, пыль на столе и полках обещает, что эти пару недель будут весёлыми до чёртиков. Ночью Андрющенко находит в холодильнике бутылку вина, хватает её и стаканы, заходит в комнату, в которой они с Захаровой будут находиться все эти две недели. — Кристина, сейчас будет весело., — Она улыбается довольно, бровями играет, шагает тихо и так же тихо разговаривает, дабы не разбудить бабушку, которая спит за соседней стенкой. Она их перед сном парным молоком напоила, чтобы девочки спали крепко, но спать крепко у них не получается. Андрющенко на матрас огромный на полу приземляется, на котором Кристина удобнее усаживается, по стаканам вино разливает. Стаканами они негромко стучат, а Кристина в себя залпом заливает алкоголь. Лиза подражает, делает то же самое, жмурит глаза и выдыхает от приятного жжения в горле. — Лиз, ты главное всё не закончи, а то бабуля по голове настучит., — Говорит, усаживаясь ближе, смеётся негромко. За окном вид на красивое поле открывается, подсолнухи головы склоняют, вниз смотрят, от луны прячутся. Лунный свет освещает комнату, как и звёзды за окном. Андрющенко их разглядывать любит сильно, потому и взгляда от них не отрывает. Кристина подмечает, что у Индиго глаза блестят. То ли отроду, то ли для одной Кристины, то ли от звёзд. А может, Шума просто опьянела слишком резко, вот и романтизирует всё. Крис Индиго к себе подзывает. Градус бьёт в голову, а Лиза как в фильмах красивых, голову к Шуме поворачивает. На щеках пьяный румянец. «Лизе идёт»., — думает про себя Захарова. Долго ещё смотрит в глаза напротив, чьи ответно смотрят, взгляд не отрывают. Настойчивые. У Шумахера сердце при взгляде на Индиго сильнее стучать начинает, почти ходуном ходит, почти выпрыгивает в Лизины руки. Неужто она успела за столь короткий промежуток времени влюбиться в Андрющенко, а может, просто градусы? Но мысли были только о ней, желание ждать даже в самый холодный июньский вечер у подъезда был только для Лизы. Кристина разрешала косы плести на своих волосах только Лизе, почти её цепным псом стала. Стакан звонко на пол приземляется, а Кристина ближе наклоняется, в глаза напротив продолжая смотреть. Опасно близко. Она на себе дыхание Андрющенко ощущает. Горячее, приятное. А потом и губы Лизины на своих ощущает, а потом и бёдра на своих. Она целует глубоко, языком по Лизиному проводит, губы её кусает настойчиво, а Лиза отвечает, скулит жалобно ей в губы, волосы на затылке Шумы с силой сжимая, пока руки русой почти с той же силой место ниже спины сминают, по ногам в шортах проходятся. У Лизы сердце ходуном, в одном ритме с Крисовым стучит, дыхание сбивается. Кристина ей мурашки вдоль спины дарит, плечи под маечкой дрожью заходятся, когда Кристина к татуировке на горле спускается поцелуями.

У неё губы мягкие, тонкие, влажные, шею обжигают, как и её дыхание, что на ключицы приземляется тёплым воздухом.

— А вдруг ты и правда в Штаты уедешь? , — Прерывает свои же действия Кристина, руки теперь на лопатках держит.

Страсть утихает в один миг, как и сердца обеих.

— Я тебе писать не перестану, подружка. А ещё у нас куча времени до следующего сентября., — Лиза подмигивает, губу в ухмылке растягивая и ложась на матрас, голову на подушку кладя. У них правда достаточно времени, чтобы стать друг для друга всем. К концу июля становится только ярче и теплее. Девушки пару дней назад только приехали с дачи, а в доме, на полях и речке приобрели кучу воспоминаний ярких, запоминающихся. На плече Кристины вот уже который день красуется синяк от зубов Лизы, потому что та не рассчитала силу, когда кусала её в речке. Аргументирует тем, что нечего было её под воду гасить, а Кристина только смеётся, пихая её локтём в бок. Они на поле часто по ночам тёплым ходили, курили, Лиза ей звёзды показывала, самые молодые и старые. Теперь Кристина знает, что если звезда слишком яркая, значит она очень старая и вот-вот лопнет. Август радует вечерним ветером на лавочке у парадной Лизы. Они сидят рядом, крепко держа руку друг друга. Смеются громко с разговоров и глупых шуток, одну на двоих курят. А Кристина глаз не хочет сводить с Андрющенко, она ей нравится очень. Наконец призналась себе в этом неделю назад, когда наблюдала за спящей Лизой. Потом ещё целый день обдумывала все свои мысли, ходила поникшая, в себе пыталась разобраться.

Да, всё-таки, дыхание перехватывает каждый раз не от алкоголя, а от Андрющенко рядом.

А у Андрющенко к Кристине такие чувства, что и самой она их объяснить не может. Она всегда ищет повод побыть вместе, горит желанием коснуться её, голову на плечо всегда кладет. Сердцу рядом с Захаровой спокойно, легко, непринуждённо. Захарова — комфорт Андрющенко, она та, из-за кого у Лизы по ночам сердце непрестанно стучит, заходится в бешеном ритме. Она та, из-за кого Лизу сны влажные преследуют. А Кристине не лучше, вообще то, у неё тоже сны непристойные, из-за которых посреди ночи она встаёт в холодном поту.

В августе спокойнее рядом друг с другом.

Лиза впервые за столь короткий промежуток времени чувствует себя комфортно с человеком, впервые так быстро открывается. Знакомство по пьяне обещает стать самой крепкой передружбой. Вот и август к концу близится, они с Захаровой его провожают бутылкой пивасика и xs ментолом на крыше здания Крис, потому что залезть туда было куда легче, чем на крышу пятиэтажки Лизы. — Обещаешь в этом году помогать мне с контрольными и домашкой? , — Заводит разговор Кристина, смотря на Лизу. — Обещаю., — Лиза тянет мизинец, Кристина со своим его сплетает и улыбается широко. Теплый ветер гладит ласково лицо Захаровой, как и взгляд Лизы неотрывно смотрящий в светлые глаза напротив. Они ей нравятся очень, девушка готова даже не моргать. У Кристины волосы в глаза лезут от ветра, а Индиго их за ухо заправляет. От каждого Лизиного касания по телу дрожь, грудь ходуном и вдоль спины мурашки. — А ещё я тебе брови выщипаю завтра. — Не надо такого счастья, я не педик., — Захарова свои брови поправляет и смеётся, допивая пиво. — Ты педик, Кристина, признай., — Кивает Лиза, показывая средний палец Захарове.

Лиза всё замечает.

И взгляд Шумы, когда Индиго на чём то сосредоточена, и касания её «случайные». В глазах всё читает, тоской горькой себя душит, потому что взаимностью отвечать боится, а быть наконец счастливой до конца хочется. Ей разбивали сердце, и не раз, отчего она и боится снова ошибиться. Она всех богов на планете умоляет о том, чтобы ей отказали в этих чёртовых штатах, чтобы она осталась здесь, с Захаровой вместе, чтобы они сняли двушку и были счастливы, чтобы они по вечерам после универа курили на кухне, а потом ложились спать на двухместной кровати рядом друг с другом. Лиза об утренних поцелуях Захаровой мечтает, как на даче тогда, в середине июля. Она голые плечи Индиго целовала, обнимала крепко со спины и велела вставать, потому что бабуля с огорода зовёт на помощь. В июле было куда легче на душе, чем в непонятной середине сентября. Погода непонятная, занятий полно, а с тем и в голове каша. Документы в штаты отправлены, забрать назад уже не получится. И сердце Захаровой отдано, его тоже забрать назад уже не получится.

Сердце Андрющенко в руках держала Захарова, ощущая его ритм спокойный.

— А почему индиго? , — Интересуется Кристина, на крыше удобнее усаживается. — Потому что индиго. А у тебя почему ни единой татуировки? , — Язвит Лиза, ближе садится, в глаза смотрит. Улыбается. — Я чё, педик? , — Пожимает плечами Шума, ответно в глаза смотрит. Боже, хватит мне в душу глазеть, Андрющенко. Ты уж и сердце мое вытащила, себе в карман положила. Чего тебе ещё нужно?

И ведь правда.

У Лизы давно в руках сердце Кристины бьётся ударами резкими, быстрыми. Рядом с ней сохранять спокойствие — миссия невыполнимая. Рядом с ней пытаться не прикоснуться к ней — ещё невозможнее. — А я? Педик? , — Смеётся. Она искренне не понимает, почему Захарова татуировки и ухоженность за педиковатость считает. Как вообще можно женский пол педиковатым называть? — Стопроцентный. — Даже так? Захарова думает пару секунд, взгляд отводит, на машины проезжающие снизу смотрит. Отвечает. — Даже так, Андрющенко. — Не я на тебя пялилась, когда ты спала. Не я полезла тебя целовать на даче, когда мы выпили. Захарова взгляд поднимает, об довольную улыбку Андрющенко царапается, ударяется, врезается в неё так, что аж мозги с места двигаются. — Может, всё-таки, педик тут у нас ты? , — Пальцем в плечо тычет, а потом жалеет, потому что запястье схватили, сжимают слишком больно. — Может и я, Лизочка., — Захарова в ответ улыбается. Так же ядовито, прыскает прямо в глаза им. Первый школьный день обещает быть провальным. Линейка в семь пятьдесят, а Захарова все никак не может у подъезда Лизу дождаться, на время на телефоне каждые три секунды смотрит, круги вокруг подъезда наворачивая. Андрющенко, только попробуй проспать. И на этих мыслях дверь парадной Лизы открывается с пиканием противным, а оттуда Лиза. В белой рубашке, в чёрной юбке, в обуви на платформе. Увидеть Лизу в юбке — словить клиническую смерть. Думается так Кристине. Она на стройные ноги её залипает, оглядывает снизу вверх. — Не смотри так, я в юбке этой больше не появлюсь., — Глаза Лиза закатывает по-сучьему, и только тогда Кристина стрелки нарисованные замечает. — Ты, ебать, чё, я в ахуе, мать., — Слов не подобрать, одни маты в голове у Крис крутятся. Они опаздывают жутко, потому Лиза лишь цокает, за руку Кристину хватает и шагает смело в сторону их школы. — Так, к девочкам не катить, они у нас в классе все гетеросексуальные, к учителям тоже! , — Примеряет на себя роль матери Лиза, пальцем указательным у лица Кристины машет, учит как вести себя надо. — Хорошо, мам. А вкусняшку за это купишь? , — Захарова смеётся, нос к её приставленному указательному пальцу двигает, тычет. Лиза её за такое детское поведение дурочкой называет и тоже смеётся. — А типа в юбке быть обязательно? Меня за мои штаны не выебут? , — Захарова на свои чёрные штаны смотрит, а потом на Лизу, а потом обратно. И ещё раз на Лизу. — Расслабься. Главное, чтобы низ черным был, а верх белым. — А ты почему в юбке тогда? , — Лизину руку крепче держит, шагает за ней быстрым шагом. — Тебя удивить решила.,- Лиза снова язвит. Кристина на это смеётся, но быть честной, в такие моменты Лизы хочется заткнуть ладошкой, к стенке прижать и пригрозить, что если снова съязвит, то по жопе получит. Хотя Шума уверена, что Лиза съязвит куда сильнее, услышав угрозу от пассии. В школьном дворе люди кучками собрались, благо, эти двое не опоздали, вовремя пришли. Каждый со своими знакомыми, друзьями, кто-то с младшими братьями и сёстрами. А Лиза с Захаровой, с новенькой своего класса, с которой за лето друг другу в душу успели залезть. Лиза ей дурочек школьных показывает, рассказывает о том, как какие то девочки её в школьном туалете зажали, а Лиза героически ответила им без кулаков. У Кристины моментально кулаки зачесались, когда она обидчиков своего ангела увидела, Лизе пообещала, что теперь хуй кто тронет её. Андрющенко на такие высказывания реагирует смешком кратким, кивком и смущённо отведённым взглядом, потому что действительно смущается. За Лизу ещё никто горой не стоял, даже слова такие никто не говорил. Она и сама за себя горой, но когда пассия начинает говорить такое, Лизе под землю хочется провалиться и зарыться в неё же, чтобы никто её щёки розовые не увидел. Но Кристина видит, замечает и улыбается им широко, искренне. Первый школьный день выдаётся жарким, но ветер сентябрьский юбку Лизину задирает, на что она глаза закатывает, придерживая, а когда и Кристина помогает с юбкой злосчастной, Лиза тут же её благодарит, одаряя улыбкой широкой. Стены новой школы противно зелёного цвета, скользкий пол и куча людей, толпящихся, потных, вонючих. Лиза и Захарова их на дух не выносят. В буфете душно, до ужаса, до искор в глазах и прилипшей рубашки к спине неприятно. Цветы классной руководительнице отданы, книги новые в рюкзаке покоятся, уроки никому не нужные отсижены, мозг математикой выебан, домашка учителями задана. Всё по списку, всё по классике. К Кристине сегодня было достаточно внимания. Как от учителей, так и от новых одноклассниц, чьи взгляды осуждающие были зациклены на Захаровой, когда та в компании Андрющенко стояла. — Как ты вообще с этой странной дружишь? Она же шизанутая. Не трать время на людей, у которых с головой не всё в порядке., — Писклявый голос одноклассницы, на которой юбка задрана до самой задницы, волосы в розовый окрашенные доходят до самой поясницы. Казалось, даже длиннее самой юбки. Она свои когти длинные в волосы зарывает, поправляет их и в зеркало глядит на себя, после через зеркало и на Захарову позади себя смотрит, подмигивая, губу в ухмылке растягивая. Кристина на таких обычно и западала. С длинными волосами, стрелками яркими, длинными ногтями, пухлыми губами, нарощенными ресницами. На сплошную работу хирурга, косметолога и разных мастеров. Но не в этом году. В этом году у её пассии короткие волосы, татуировки по всему телу, зависимости и уж точно не короткие юбочки с длинными гламурными ноготками. — Советую тебе язык за зубами держать, лишнего про Андрющенко не вякать, подруга., — Кристина бы въебала, честно. С кулака, вымазала бы лицо это ангельское в холодный кафель школьный, наверняка дешёвый, микробами заполненный. У русой грудь от высказываний какой то Козловой Маши загорается, не теплом, а жарким и ярким пожаром, пламенем полыхает. Словно изжога. — А то что? Кулаками замахнешься?,- Девочка смеётся, смотрит свысока, хоть и ниже на почти что голову, только каблуки её чуть выше показывают. Поворачивается смело лицом к разъяренной Крис, руки на груди складывая. — Ты хуево меня знаешь, так что язык за зубами держи, повторяю. Потом вообще не за чем будет его держать., — Хлопает дверью Кристина. Ещё одно слово от Козловой — и Кристина бы правда вмазала. Первый школьный день не хочется портить ни себе, ни Лизе, портить впечатление первое тоже не хотелось, поэтому обходится все словесными перепалками, да и только. Лизу до дома провожают, точнее, чуть ли не до этажа, обнимают и целуют в лоб, договариваются завтра встретиться у Кристины и сделать на понедельник злосчастную домашку, от которой обеих уже выворачивает. Первый день, а задали столько, словно экзамены на носу. Субботний день, Лиза пытается донести до Кристины тригонометрию, заставляет запоминать формулы, за самой Андрющенко повторять. — Ага, молодец, ещё одно задание и мы свободны., — Лиза улыбается победно, а Кристина кивает, грызет ручку нервно, пытаясь с последним заданием поскорее управиться. За окном вечереет, сентябрьский закат видит девушек, сидящих на кухне за чашкой чая, чьи глаза блестят не то от слёз, что выступили от смеха, не то от взглядов друг на друга. Солнце садящееся слепит в глаза Андрющенко. Глаза Андрющенко для Кристины — природа, в её самом очаровательном обличье, шоколад в пасмурный день, плодородная земля и вспаханные поля, кольца двух деревьев. В глазах напротив Кристина всегда находит свой покой, умиротворение. Верности в глазах Лизиных столько, сколько Кристина за всю свою жизнь ни в чьих глазах не видела. Ни в голубых, ни в зелёных, ни в серых.

Спокойствие и умиротворение нашла с одной Лизочкой.

— Лизочка, с тобой так спокойно., — Честно. Искренне. От всего сердца. От всей души. И ладонь теплую сразу в свою загребает, держит крепко, она почти такая же теплая, как чашка чая, которую Захарова в другой руке держит. Вскоре и её освобождает, занимает второй ладонью. Нет. Они куда теплее чашки чая. — Кристина, я же всё замечаю и всё вижу.,- Лиза говорит в лоб, ставит перед фактом того, что особое отношение Захаровой к себе заметила ещё давно. Говорит так мягко, как и улыбается после этих слов, голову в бок склоняет, в глаза с взаимностью смотрит. «И ты мне тоже нравишься». Кристину на момент охватывает волнение, что от этих слов аж волосы дыбом встают, но добрые глаза успокаивают скоро, старшая в них читает взаимность, наконец принятие своих истинных чувств к Захаровой. Тело через стол перегибается, в губы желанные целует, а чужие, теперь родные отвечают взаимностью, за руки крепче держат, глаза блаженно прикрывают.

Со дня их вступления в отношения друг с другом проходит ровно два месяца.

В октябре они отмечали месяц отношений на набережной, со сладкой ватой и разговорами долгими, объятиями тёплыми и поцелуями жаркими. А двадцать второго ноября довольно холодно, чтобы второй месяц отношений отмечать вне дома. Поэтому, они сидели у Андрющенко, за типичной гетеронормативной драмой и самой вкусной пиццей. В декабре на улицу вылезать не хочется вообще, выпускать мерзнущий нос из-под одеяла тем более. Утро темное, декабрьское. Будильник громкий, на нервы действует. Кристина его выключает с тихим матом, жмётся к теплой Андрющенко ближе, за спину её крепко обнимает. Они ночевали у Кристины сегодня, домашку допоздна делали, а потом Кристина своей Елизавете до её дрожащих коленей приятно делала языком, пальцами грубее трахала. Кадры возбуждённой до горячей лавы Лизы заставляют проснуться окончательно, а Лизу разбудить шлепком по ягодице и поцелуем в плечо. — Доебутро, вонючка., — Индиго за вонючку бубнит долго, подушку в окрепшую на ногах Кристину кидает и на кровати усаживается, сонно залипая куда то на стену с постерами различными. Собираются в школу они почти лениво, потому что в декабре хочется лежать дома, кушать мандарины и пить горячий шоколад. Где-то в районе пол восьмого с самого утра Кристина даже под Лизины трусы успевает залезть. Она её на кухне в подоконник поясницей вжимает, целует жадно в губы, пока пальцы Лизы в растрёпанные волосы зарываются, у корней сжимают. Всё так, как нравится Лизе. Всё так, как заводит Кристину. Русая в свою очередь Индиго меж ног свое колено ставит, заставляет её выдохнуть грузно, тазом вперёд поддаваясь. С каждым жадным поцелуем по шее и ключицам, Лизочка только быстрее и сильнее по колену ёрзала, только сильнее футболку на талии Крисовой сжимала, к себе ближе тянула. А Кристина руками крепкими за бедра держалась Лизины, большим пальцем через ткань клитор только сильнее стимулировала, под футболку другой ладонью лезла, грудь юную сжимала, соски пальцами щекоча. — Крис, быстрее, пожалуйста., — С выдержками в секунду, с отдышками, с прикрытыми глазами и дрожащим голоском выдаёт Индиго, у которой бабочки в животе друг об друга бьются, внизу живота узел связывается приятный и тягучий, стопудов от возбуждения и сильного желания. В этом Лиза уверена. И Кристина следует хотелкам дамы сердца своего. Ладонь теплую под бельё пускает, своей любимой пальцами в быстром ритме чувствительный, возбуждённый клитор стимулирует. Захарова и сама в возбуждении захлёбывается, глаза блаженно прикрывая, принимая сильные сжатия от Андрющенко по всему телу Крис в порыве страсти и гонкой за утренним оргазмом. Та вскоре сама тазом навстречу к пальцам и колену Захаровой двигается, даже шустрее обычного, на стекло окошка позади себя лопатками для удобства упирается. Где-то в районе без пятнадцати восьми Лиза кончает, громко на ухо Захаровой стонет, от ногтей коротких полумесяцы под футболкой на рёбрах Шумы оставляет, глаза под веки закатывая и голову закидывая, дрожа всем телом. А Кристина хвалит, улыбается, в щёчку розовую, горячую целует, её руки талию в кольцо рук зарывают, крепче обнимая.

В школе за партой вместе с Захаровой жарко.

Не то от отопления, что обжигает Индиго ладонь, не то от ладонь Крис на собственном бедре. Она им выше скользит, а у Лизы формулы математические вмиг из головы вылетают, щёки алеют. Она бедра крепче сводит, останавливая ладонь Кристины, которая ещё немного, и была бы на самом чувствительном месте Андрющенко. — Мне хватило тебя утром, кис.,- С шумным выдохом произносит Лиза, а у Захаровой в этот момент самооценка до небес взлетает, улыбка самодовольная на лице красуется, а руку она, наконец, убирает, на парту кладет, стучит по ней пластинками ногтей. — Да, родная, поцарапала ты меня знатно., — Кристина смеётся, а Лиза с этого смущается. Русая её любит в ступор вводит и в краску вгонять. А темноволосая лишь локтём в бок пихает Кристину, когда старая мымра делает замечание задней парте о том, чтобы те были тише. В квартире Лизиной с порога пахнет вкусной выпечкой и она делает вывод, что бабуля что-то сладкое и вкусное для них приготовила. Она их теплой улыбкой встречает, с порога каждую внучку в лоб целует и на кухню зовёт, к столу. Девушки рюкзаки скидывают тяжёлые с плеч в прихожей, обувь и куртки, на кухню мигом летят, за стол усаживаются. Сегодня клубничный пирог. Вкус детства Лизы. Она ещё даже помнит то, как лет пять назад, когда они приходили на дачу, Лизонька самую большую баночку с домашним клубничным вареньем себе брала, банку огурцов малосольных и мёда. Клубнику больше всех в семье любила Индиго, всегда. Даже летом приходившие гости ей мороженое только с клубникой покупали. Сладкий запах бьёт в нос девчонкам, а бабуля ставит на стол ещё две чашки чая, дом оставляет на девочек и говорит, что уйдёт до вечера к тёте Любе. Приказывает им убрать после себя и пирог накрыть чем-то, дабы не зачерствел. К вечеру Захарова окончательно заёбывается читать литературу, потому и липнет к Андрющенко, что покоится на кровати с кучей конспектов по истории рядом, учебником по всемирной и очень сосредоточенным лицом, нахмуренными бровями. — Кристина, ты меня отвлекаешь! ,- Она шустрые руки смахивает со своей талии, пытаясь запомнить предложение.

Да кому вообще нужна эта вторая мировая?

Особенно, когда Крисовы губы ощущаются мурашками по задней части шеи. Особенно, когда руки грубоватые настойчиво лезут под футболку домашнюю, по рёбрам водят. — Тявкай меньше. Лучше назови мне дату второй мировой.,- Тихий смешок ухо Андрющенко опаляет, заставляя её глаза прикрыться, а плечи дрогнуть на мгновение. — С первого сентября тысячи девятьсот тридцать девятого, до второго сентября тысячи девятьсот сорок пятого.,- С шумным выдохом, пока горячие руки с рёбер двигаются ниже. Ложаться на бёдра. Опасная зона. И Кристина об знает прекрасно, что если она до бёдер Лизиных коснется, то пиши пропало. А Кристина пропало не пишет, ягодицы сминает мягкие, через шорты домашние кусает их, пальцы ниже пропуская дотрагивается до самого чувсвительного места. У Лизы от действий девушки в голове каламбур, она дышит тяжело, голову вниз опустив. Плечи предательски дрожат, локти не держат их совсем. — Когда я вступала в отношения с тобой, я не соглашалась на ежеминутные оргазмы, Захарова.,- Выходит скулежом, жалобно, а тело иное диктует, к пальцам плотнее прижимаются, ёрзают на них, пока неспешно. — Откуда ж я знала, что моя будущая девушка настолько красивая, что я буду хотеть доводить её до оргазма ежеминутно?,- Кристина в дрожащие плечи заботливо целует, по ровной спине к затылку двигается, а от затылка обратно к талии. Тело под собой к себе лицом разворачивает, сверху нависая, в зыбучие пески напротив смотрит, утопая в них полностью. Может, любовь на вкус такая же приторно-сладкая, как и бабушкино варенья на даче? Как мёд самый свежий, с раннего утра? Может, любовь на запах такая же сладкая, как те обеденные пироги клубничные? Лиза про других не знает, но знает точно, что её с Кристиной любовь ассоциируется с сахарной ватой, бабушкиными пирогами и вареньем, с запахом самого сладкого горячего шоколада, приятно согревающий душу и тело.

На носу новый год.

И некоторые говорят: «волшебства нет!», грозно хмуря брови, глаза закатывая усталые. У этих людей, видимо, просто глаза закрыты, завязаны темнющей тканью, через которую свет и лучи зимнего солнца не пробираются. «Волшебства нет!», утверждают многие. Но что насчёт переписок до рассвета? Что насчёт Крисовой руки теплой на плече Лизы, и что насчёт её мягких поцелуев на встречу и на прощание? Что насчёт тех летних закатов у бабули на даче, когда девочки наблюдали на греющим солнцем, что заходило за горизонт озера, в котором они плавали? Что насчёт громкого концерта группы «нервы», на который Лиза купила два билета в октябре и сделала сюрприз Кристине? Что насчёт первого снега, который выпал как в мелодрамах, прямо в тот момент, когда Кристина в каком то переулке наклонилась к Андрющенко за поцелуем? Декабрьский рождественский снег белым пледом накрывает крыши домов, ветки сухих и голых деревьев. Андрющенко за этим наблюдает зачарованно, в руке держит крепко ладонь Захаровой. — Скажи, мы прямо как в фильмах!,- Смеётся Андрющенко, с широкой улыбкой смотрит на свою любимую.

Волшебство там, где Елизавета радует своей широкой улыбкой, держа руку Кристины.

Волшебство везде, где Кристина и Елизавета вдвоём.

И Кристина улыбается. Верно, нежно, так только для одной Лизы, так только с ней. В глазах янтарных отражаются слова, что она у себя на уме держит. Лиза их читает, а там:

«Я только для тебя такая, я только с тобой такая. Без понятия, что будет со мной, когда ты уедешь. Я держусь за тебя, я так люблю тебя, Лизонька. Ты — мой воздух, личный наркотик. Ты — мой спокойный сон, моя самая верная и нежная любовь. Ты — мое всё.»

В квартире Лиза перепроверяет почту. Она знает, что результаты придут только к середине лета, а ей уже невтерпёж. Хочется скорее узнать срок того, как долго она может быть рядом со своим счастьем. Успокаивает только мысль о том, что времени ещё предостаточно. Тридцать первое декабря. Бабуля Лизы с мамой Кристины что-то на кухне колдуют новогоднее, девочек периодически в магазин отправляя за недостающими продуктами. Они немного шокированы тем, что эти две дамы с довольно тяжёлым характером начали общаться, и даже сами захотели друг с другом познакомится, а то чего это, девочки друг к другу в гости ходят, ночуют, а они даже друг друга не знают? Так не пойдет. Инициатором стала мамуля Захаровой. Потом в доме Захаровым вечером чай пили, знакомились. Сразу друг другу понравились. Новым годом пахнет везде. На улице, где снег падает крупными хлопьями, по щиколотки доходя, в забитом людьми магазинах, в длинных и долгих очередях, в украшениях на полках, в имбирной туалетной воде, в пекарнях, где пекут такие же имбирные печенья и готовят кофе с уже всем известным вкусом и ароматом. Новым годом пахнет и в квартире Андрющенко, где уже во всю готовятся крабовые салаты, оливье и селёдка под шубой, где в холодильнике по две бутылки шампанского и вина, где под столом покоятся банки с закатанными летом вареньями. Где окна в гирлянде, ёлка большая в мишуре, та же мишура и над телевизором в зале красуется, а по телевизору крутят Гарри Поттера, новогодний парад, голубой огонёк, один дома и ёлки 9. Не обходится и без глупых российских песен новогодних. Лиза их ненавидит, но они дарят особую атмосферу волшебства новогоднего. Она помнит, как раньше её троюродный брат наряжался в деда мороза и коробку со сладостями ей приносил, а Лизочка искренне радовалась, думая, что это и вправду дедушка мороз. Обращение президента слушают, мамуля Кристины по бокалам шампанское разливает, пока девочки спорят у кого будут оленьи уши, а у кого шапочка деда мороза. Лиза выигрывает, у нее на голове шапка несуществующего деда, а Кристина теперь оленёнок Лизы. У Лизы улыбка довольная, а у Кристина такая, какую она обычно дарит Лизе перед горячей ночкой. Лизе это напряжёнка и ожидание тягостью снизу живота отзывается, а тягость приятная, как самый липкий и самый сладкий мёд. В бокалы с шампанским с боем курантов летят тлеющие бумажки с самыми заветными мечтами. У опекунов девочек то, чтобы у них всё было хорошо. У Лизы: «Всегда быть рядом с Кристиной и быть с ней самой счастливой». У Кристины же: «Всегда быть рядом с Лизой и быть с ней самой счастливой» Зимние холода сменяются на весенние первые греющие лучи солнца. Снег на дорогах и деревьях наконец начинает таять, создавая под обувью противную слякоть. Середина марта цветёт и светится, как и любовь Андрющенко к Захаровой, всё крепчает и крепчает, становится самой родной. На таком уровне комфорта можно молча друг с другом находится, молча в глаза родные смотреть. На таком уровне вселенской любви и слов не надо. Нужны лишь руки родные, что волосы русые в косу заплетают, в неё первые весенние цветы вплетают. Казалось, каждый раз, когда Елизавета плела Захаровой косички, она в них свою любовь вплетала. Самую искреннюю, самую нежную, верную, долговечную. Они друг друга на уровне вибраций ощущают, находясь друг с другом им уютно молчать, теплоту передавать через ладони могут словно. Идиллию портят тоскливые мысли Елизаветы о штатах. Она думая о них с тоской в глаза любимые смотрит, наглядеться никак не может, насытиться хочет перед расставанием долгим. Елизавете сердце жгут, мучительно так, тоской обливают, вдребезги разбивают. Ей представить страшно то, что будет тогда, когда она эти результаты получит.

Последний месяц школы.

Экзамены все сданы, на душе легче и спокойнее, теперь с Захаровой времени может дольше проводить, без репетиторов ведь. Их класс для выпускного уже выбрал ресторан, то, на какой пляж они сходят после ресторана. У Лизы Андрющенко платье на заказ. Синее, пышное, шёлковое. Кристина когда увидела в нем Елизавету, дар речи чуть не потеряла, немой на пару мгновений стала. У Кристины Захаровой по классике и красоте: темно-бежевый классический костюм и черные шпильки. Лиза была удивлена, увидев свою любимую на каблуках, потому что «да быть не может! Захарова и на каблуках?». Лиза и сама на каблуках, только с платформой высокой, она на них даже на пару сантиметров в росте Захарову обгоняет. — Да постой ты, мне бы на них стоять ещё научиться.,- Смеётся старшая, за руку Андрющенко крепче держа, пытаясь устоять на тонких шпильках. Активная репетиция танца началась ещё месяц назад, они себе добровольно пары выбирали, и так уж получилось, что Захарова в компании с Андрющенко. Так даже лучше, так даже круче. После очередной тренировки Захарова предлагает сходить в кафе, на сей раз, не домой. Устала она от этого дома, быть честной, давит всё там неистово. Начало июня радует теплым вечером, светлым небом в шесть вечера и ладонью Захаровы в руке Андрющенко. Она её держит крепко, словно запоминает, её пальцы словно гипсокартон, очерчивают каждую фалангу, каждую выступившую вену и кость, складку кожи. — Захарова, я люблю тебя.,- Вот так, неожиданно, на набережной, довольно громко, слишком уж четко для ушей Кристины. Она своими светлыми орбитами в темные глядит, пока щеки её румянцем покрываются в одночасье. Улыбка Захаровой для Андрющенко всегда теплая, верная, всегда самая любимая и родная. Как и её руки, что прямо сейчас крепко обнимают, жмут к себе ближе, как и её губы, которые что-то тараторят негромко. Андрющенко не вслушивается, но уверена, что там что-то по типу «моя ты сладкая булочкамармеладкаконфеткакотеноккисамалышкароднуля», и Лизе от этого до невозможности приятно. До невозможности приятно и до жжения в груди тоскливо. Выпускной бал пару недель назад прошел, довольно удачно. Опекуны девочек все на камеры своих телефонов снимали и плакали друг другу в плечи о том, что те и моргнуть не успели, а их дочки уже выпускной отмечают. На берегу моря с закатанными ещё выше шортами и ногами по колени в море было тепло. Казалось, будто на рассвете глаза самой любимой Кристины Захаровой становились ещё светлее и ярче. Лиза в них считывала любовь бесконечную, такую же бесконечную ласку и трепет. Обнимала крепко, до перекрытого воздуха обеих и хрустящих позвонков. Кристина в уборной целовала долго и настойчиво, под футболку в тесной кабинке лезла, а Лиза отказать не могла, сама пубертатным желанием пылала и жаждала каждой клеткой полыхающей. И получила. Июнь близится к концу, а с ним ночёвки девочек друг у друга учащаются, то Лиза у Захаровой, то Крис у Андрющенко. — Смотри, ты похожа на этого инопланетянина!,- Кристина пальцем тычет в экран компьютера, пока там идёт какой то фильм про пришельцев, смеётся и поворачивается к Елизавете, в нее подушкой целится и смеётся. — А ты на этот камень лунный.,- Подражает, тоже пальцем тычет. — Не, ну, я хотя бы красивый камень, а ты пришелец, фу, он зелёный, противный, буээ.,- Кристина к приоткрытому рту два пальца приближает, имитируя рвотный рефлекс, за что получает подзатыльник смачный и смех заразительный, самый любимый на всей планете. Она уверена, таких не только в штатах не найти, таких на целой галактике на одну Захарову Кристину. Результаты должны выйти вот-вот, на почту Лиза в этот период заглядывать боится, ногти часто грызет, на любимых телешоу с любимой не может спокойно сидеть. — Кристин, но если я вдруг уеду, ты же не будешь по мне сильно тосковать?,- Руку никак в эти две недели Захаровы не отпускает, держит крепко, всегда к себе, всегда в обеих держит. — Родная, я только рада за тебя буду. Я же люблю тебя очень, и желаю тебе только всего самого самого, и хочу, чтобы у тебя жизнь была отличной. Я буду скучать по тебе, но у нас есть связь, телефоны. Ты не умираешь, мы можем ездить друг к другу на праздники. Я тебя отпущу с лёгкой душой и уверенностью в том, что тебе там будет лучше.,- Захарова успокаивающе гладит по плечу, лбом к родному прислоняется, носом в любимый тычет. В родных светлых орбитах Лиза в последние две недели тоже видит тоску, она на неё смотреть не может зная то, что скоро придется прощаться. Но смотрит, в упор, запоминает цвет чётко, зрачки. — Но я буду так скучать, Кристиночка.,- Выходит тихо и голос дрогает, родные глаза кристальными слезами наполняются, а у Захаровой сердце летит с обрыва на всех скоростях сто раз за эти пару секунд. Любимые пальцы слезы вытирают, голову к груди жмут и обнимают крепко. — Роднуля, ты ещё со мной, ты ещё тут. Мы ещё вместе, и обещаю, что на расстоянии тоже будем вместе.,- Тоску улыбки не отнять, но Лиза верит и целует в мягкую щеку, укладывая голову на плечо. Так и засыпает. Утром следующего дня из сонного царства Морфея вытаскивает уведомление на почту. Кристина с Лизой на нервяках сидят, на чертов телефон смотрят, как обезьяны на гранату, брать бояться, но в конце концов Лиза наконец берет. Телефон открывается с громким звуком, пальцы дрогающие жмут на почту, а мечты Андрющенко о крупной собаке и двухкомнатной квартирой вместе с Захаровой летят на пол с треском, разрушаются в один миг. Вавилон едет башней окончательно. У Лизы на глазах кристальные слезы, а Кристина не может понять «Приняли? Не приняли? Не понять мою родную.» — Я еду в штаты. А потом у Лизы истерика, разбитое сердце тысячный раз за лето, желание содрать с себя кожу. Сердце ритмом бешеным стучит в горле, ощущение, словно ещё два удара и Лиза его на блюдечко для Захаровой в виде завтрака выплюнет. Родные руки успокаивают, гладят по волосам, плечам дрожащим. Захарова и сама прямо сейчас готова в три ручья зареветь, да вот держится для самой любимой, дабы ей хуже не сделать. Знает ведь, что та, увидев слезы Кристины сильнее заревет, в себя прийти не сможет. — Кристина, попроси меня остаться, прошу тебя.,- И у Захаровой сердце выскакивает из тела, убегает сверкая пятками, в лес густой, путается в его деревьях и путь обратно, словно, не сможет больше найти. Кристина бы попросила, с радостью, да вот не ей решать судьбы чужиеродные — Родная, ты же знаешь, я, блять, не могу.,- Тихо, голос почти дрожью заходится, а глаза наполняются. Лиза сильнее в слезах тонет, крепче щекой к груди жмётся, пальцами в плечи впивается, отпускать не хочет. Кристине и самой отпускать не хочется.

Замок с мечтами и планами рушится огромным металлическим шаром, падает на пол миллионами мелких осколков, как и сердца обеих.

Андрющенко умоляет Захарову попросить её остаться, чтобы та не уезжала, чтобы оставалась тут, а Захарова лишь плачет тихо, повторяя раз за разом, что не может, что не хочет светлое будущее в штатах ей портить, что не хочет гробить её серой Россией. В конце августа Кристина с тоской на душе и грузом на сердце помогает Лизе собрать вещи, Андрющенко ей пару своих худи отдаёт, а Захарова пару своих, тщательно духами своими их опрыскивая. — Так ты меня точно не забудешь, даже если захочешь, я тебе так просто не дамся!,- Она смеётся заливисто, стараясь не показывать того, что на самом деле на сердце. «Боже, пожалуйста, попроси меня ещё раз попросить тебя о том, чтобы ты осталась. Я попрошу, честное слово, я попрошу не раздумывая. У меня сердце в горле комом стоит, я без тебя вдохнуть не смогу.», — Крутиться в голове Кристины из раза в раз, с каждой сложенной одеждой мысль сильнее звучит в голове. — Я тебя забыть ни за что не захочу, дурная.,- И в Кристину летит футболка, которую она складывает, настолько бережно, насколько может, и целует в щеку родную. В аэропорту на удивление не так много людей. Андрющенко свой билет рассматривает, на Захарову смотрит, а та на неё таращиться, улыбаясь широко. В этот раз по-другому. Так не улыбаются люди, которые пообещали встретиться. — Ты сегодня по особенному красивая, Лизочка.,- И у Лизы на лице расцветает улыбка. Широкая, смущенная, добрая. Лиза так улыбаясь в их первую встречу, тогда, когда Кристина ей в любви призналась, тогда, когда она ей неожиданные подарки делала, у подъезда ждала. — Я не хочу, чтобы ты тосковала по мне настолько же сильно, как и я по тебе.,- Время поджимает. Это понимают обе. Лизочке пора уходить, Кристине пора оставаться один на один с собой. Страшно обеим. — Тебе назло, буду.,- Смеётся. Люди, которые никогда вновь не встретятся, обнимают крепко, безмолвно дают знать друг другу о том, что тоска в сердцах будет хранить, ещё долго, слезы на глазах не высохнуть ещё в ближайшие полгода, родные объятия заменить другими не получится ещё дольше, в глаза чужие, не родные, будет смотреть тошно. Люди, которые снова встретятся, не обнимают так крепко, не молчат с минуту глядя друг другу в глаза с бесконечной тоской. Люди, который снова пересекутся, не целуют столь нежно, что мурашки по коже обоих бегут. Люди, которые снова увидят друг друга, не держат руку другой так, словно та — её кислород. Кристина горькие слезы на футболку Лизы льет, а та по волосам гладит, просит не плакать, пока та в самолёте, потому что примета плохая. Лиза свое выплакала ещё в день объявления результатов. Кристина обещает, что постарается, и отстраняясь вытирает слезы. С аэропорта выходит в подавленном настроение и состояние, прикуривает любимые Лизины и прикрывает глаза, поднимая голову к небу, а потом глаза открывает. Там куча самолётов друг за другом летят в разных направлениях, и в одном из них её родная, никем незаменимая Елизавета Андрющенко. Одна на всю галактику. Одна для одной Кристины Захаровой. И через неделю становится чуть тише, Лиза присылает видео с новой квартиры, пока у той день, а у Захаровой ночь глубокая, они по видеозвонку общаются, Захарова рассказывает что-то, пока та вещи разбирает. Секунда, и на Лизе худи Кристины. Белое, с синими надписями, объемное. То, которое Лиза обожала. — Она тобой пахнет., — Лиза улыбается, вдыхая поглубже, выдыхать не спешит. — Ещё бы, я её тонной духов опрыскала, родная., — Крис тоже улыбается, на ней тоже худи Лизы, от неё тоже Лизочкой пахнет.

Самой любимой, самой родной.

А дальше только редкие разговоры с привкусом горечи, глаза, наполненные тоской и враньё о том, что всё идёт, как по маслу, всё налаживается.