Холодные лодыжки и горячие руки
1 января 2023 г., 14:07
Пожалуй стоит начать с того, что Казуторе совершенно не с кем было праздновать Новый год.
Вот совершенно, блять, не с кем, и он прибывал в полной растерянности от этого факта.
Раньше он всегда праздновал в семейном кругу, и вот только-только захотел напроситься к Баджи в гости на это время, как Казутору засадили в исправительную школу в конце лета. Неожиданно, неприятно и совершенно уже не до упрашиваний родителей, чтобы те отпустили его на праздник потусоваться с Кейске.
Два года в исправительной школе он не то, чтобы особо праздновал окончание года. Шумно было всегда, пьянки тоже были, но удовольствия от этого примерно ноль. Один в этот вечер он никогда не был, опять же нельзя отрываться от коллектива, а то заточка в печень — никто не вечен.
И вот теперь исправительная школа позади, тут его никто насильно не потащит пить в подсобку, однако вот незадача — снаружи он никому не сдался. С родителями он уж точно не намеревался сидеть полночи, и опять же можно было припереться к Кейске, но тот, блять, уехал очень невовремя с матерью на горячие источники куда-то в Осаку. Будет там тусоваться ещё с неделю, прежде чем вернуться, зараза.
Был ещё вариант наведаться к Майки... Прощение, конечно, есть прощение, но Ханемия до сих пор чувствовал себя неловко рядом с ним. К тому же семейный круг, все дела, да и додзе семьи Сано в этот день кажется было переполнено уже и так: Доракен, Такемичи с Хиной, ещё пару ребят... Ему там явно не было места.
С этими мыслями Казутора вышел на улицу, выдохнув: клубок пара унёсся вверх, растворяясь. Было на удивление прохладно в этом году, и он поёжился. Собственная квартира совершенно пустая, холодная и темная, сидеть там в одиночку не было желания — родители ушли вдвоем на корпоратив.
До нового года оставалось полтора часа.
Казутора заскочил в ближайший магазин, но фейерверки ему не продали, только бенгальские огни. Он сел на мотоцикл и погнал в знакомом направлении на другой конец города, попутно набирая номер телефона. Казутора был уверен: он ответит. Всегда отвечал.
* * *
Телефон зазвонил совершенно неожиданно в руках Чифую, пока он уныло переписывался одновременно и с Баджи, и с Такемичи. Баджи, сучара, умотал на другой конец Японии, а тащиться к Ханагаки, который сидел у Майки вместе с Хиной и ещё парочкой человек... Это был явно не его вариант напрашиваться в гости к семье Сано, туда, куда его явно не звали. Мама уже вовсю красилась и собиралась, решив встретить праздник вместе с семьей своей подруги с работы, которая жила через пару домов. Чифую туда идти не хотелось, он их не знал, но и сидеть дома одному было стрёмно, будто он какой-то фрик. Поэтому когда телефон зазвонил, Мацуно даже обрадовался — мало ли? И он снял трубку, даже не взглянув на номер звонившего с одной только мыслью: «Лишь бы не из банка». — Ало? — Привет, Чифую, — в трубке раздался хриплый голос Казуторы, который перебивал рёв мотора. Мацуно мгновенно представил, как он гонит по городу, а ледяной ветер хлещет ему в лицо, щёки красные... Бр, холодно. — Тора? — Чифую попытался заглушить радость в голосе, потому что хоть Казутора и был со своими тараканами в голове, Мацуно на самом деле нравилось с ним проводить время. И обычно такие полуночные звонки от Казуторы были этаким превью к чему-то интересному. Живот поджался от предвкушения, господи, хоть бы это было не тупое поздравление с новым годом, боже, пожалуйста... — Чифую, ты пойдёшь со мной или нет? — раздался голос его мамы из коридора. Чифую замялся: — Мам, подожди секунду... Казутора, почувствовал чужую спешку, быстро вставил свои пять копеек: — Пойдём посмотрим на фейерверки на крыше, как тебе такое предложение? У меня есть бенгальские огни, так что я не с пустыми руками, не подумай! Чифую негромко рассмеялся, он не мог видеть, но знал, что Казутора непременно усмехнулся в своей любимой манере, как он делал всегда после сказанного подкола. — Или у тебя уже есть какие-то планы? — снова послышался его голос с хрипцой, когда Чифую ничего не ответил. Мацуно поспешил это исправить: — Я в деле, тащи свою задницу сюда вместе с бенгальскими огоньками — Я уже, — смешок, ещё одна чужая невидимая усмешка, и Чифую почти поплыл. — Зараза, — и он сбросил вызов, улыбнувшись. То ли Казутора был так уверен, что у Чифую нет никаких планов на вечер, то ли просто решил испытать удачу, но в любом случае всё складывалось хорошо. — Чифую, ну так что ты решил? — снова послышался голос матери, звуча на это раз настойчивее. Мацуно выглянул из комнаты, застав маму перед зеркалом в прихожей, пока она красила губы, уже накинув пальто. — Я с друзьями потусуюсь, хорошенько там оторвись, мам.* * *
Казутора стучится в чужую дверь знакомой квартиры на втором этаже. Без полчаса новый год. С минуту слышится какое-то копошение, прежде чем дверь открывает улыбающийся Чифую. Маркером на его бледной коже выведены усы на щеках и темная точка на носу. Похож на котенка. Мило. — Бля, ты какой-то совсем не новогодний, — Мацуно пихает его локтём в бок со смешком, а после хвататет за рукав тёмного пальто, заставляя склониться пониже. — Давай-ка и тебе что-нибудь нарисуем. — Только не пиши «лох» мне на лбу, хорошо, — просит Казутора, щурясь и догадываясь, что его просьба звучала как-то слишком уж жалко. — Да, конечно, — Чифую кивнул, выводя «лох» аккуратными небольшими буквами на чужой скуле рядом с родинкой. Ну не на лбу же написал, в конце концов как и просили! От себя лично ещё добавляет маленькое сердечко на правой щеке. Ну, Тора же не увидит, верно?.. Казуторе щекотно от влажного кончика маркера на лице, он жмурится, улыбается, пытается поймать за запястье Чифую. Чифую, слишком легко одетого для посиделок на крыше. Кажется кое-кто не высовывал сегодня нос на улицу. Он выглядел по-домашнему уютно в расстегнутой куртке, свободных джинсах, кедах со спутанными шнурками и свитере. Совершенно точно замёрзнет, но красивый. Чифую вновь рассыпается в этом своём лёгком звонком смехе, а Казутора теряется. Закончив со всем импровизированным гримом, они наконец отходят от двери квартиры, поднимаясь по лестнице вверх к самой крыше. Встречают по пути старушку, с которой Чифую здоровается, Казутора ей неловко кивает, а она при виде их разукрашенных лиц лишь улыбается, тихо рассмеявшись. На душе хорошо. Без пятнадцати минут новый год. Казутора толкает дверь, ведущую на крышу — она не заперта.* * *
Без пяти минут новый год. У Казуторы есть, с кем провести этот праздник. Темно, они сидят на крыше пятиэтажки, и в руках подожженные бенгальские огни. Они плещут искрами во все стороны, норовяться зацепить то за нос, то за щёку, а порой и вовсе ослепить, так что кроме их искры больше ничего и не увидишь. Изо рта вырывается пар. Казутора считает, что в этот Новый год им повезло, снег хотя бы выпал, но в то же время похолодало, так что непривычно даже. Хочется то ли поскорее зайти внутрь погреться, то ли посидеть тут померзнуть подольше. Они выбирают последнее, не желая отказывать себе в представлении. А тут ещё и Чифую в своих укороченных джинсах сидит подобрав к животу колени, а штанины задрались, голени у него голые, даже лодыжки видно. Казутора осторожно, будто бы случайно скашивает взгляд, подмечая, что Чифую не только в летних кедах, так ещё и без носков. Приехали. Мацуно одергивает руку, когда бенгальский огонек искрами почти касается пальцев, и тушит его об снег. Из кармана тут же достаёт новую незажженную палочку: — Казутора, огоньку, — он протягивает ему поближе руку, уже красную от холода. Сидит в этой своей расстегнутой куртке, и как только дует легкий ветер, поднимая в воздух снежинки, он сразу втягивает голову в плечи, ёжится. Казутору так и подмывает спросить: — Не замёрз? — бенгальский огонёк Чифую ослепляюще вспыхивает фонтаном звезд, когда Казутора поджигает его своим, и в это же мгновение склоняется ближе, свободной теплой рукой из кармана обхватив чужую ледяную лодыжку. Чифую чуть подскуливает, вздрагивая из-за контраста температур, а потом жмурится, когда чужие губы касаются его собственных, ловя в поцелуе, сминая, прикусывая. У Чифую в волосах тают снежные хлопья. Они чуть не стукаются зубами, а с Чифую не всё в порядке, у него мысли разбегаются в разные стороны не давая сосредоточиться на чём-то одном, когда губы саднит от поцелуя, мокро, холодно, и в это же время пламенный импульс от чужой грубой, но горячей руки на собственной лодыжке поднимается вверх по ноге, заставляя живот поджиматься, и вообще всему самому как-то жаться в непонятном направлении. То ли поближе, поддаваясь соблазну согреться, то ли наоборот отпрянуть. В животе как-то странно тяжелеет. Над их голова раздаются оглушающие фейерверки, ради которых собственно они и забрались сегодня на крышу. Те расцветают на краю сознания вспышкой яркой, четко отпечатывающейся на подкорке памяти, а потом осыпаются почти через мгновенье звёздами, так что кажется одна точно попадет на голову, прожжет руку. Но огни почему-то никогда не долетают, как бы Чифую не боялся. Чифую вообще фейерверков обычно пугается, они порой вводят его в истерику, и это была идея Казуторы посмотреть на них с крыши, однако Мацуно даже не стал заикаться об этой своей боязни, ну просто потому что... Это глупо и по-детски? И теперь Чифую вновь вздрагивает, его сердце ухает испуганно-быстро, пропустив удар, когда он сквозь ресницы скосив взгляд наблюдает за зрелищем. Казутора чувствует это, скользнув своей горячей рукой выше лодыжки, слегка забравшись за край штанины. Его прикосновения обжигают, отдаются уже где-то в паху, когда он отстраняется спрашивая: — Эй, может погреемся уже? Чифую ловит губами сначала воздух, чтобы отдышаться, а потом губы Казуторы, чтобы надышаться им, чтобы согреться. Бенгальский огонек выпадывает из его рук, затухнув в снегу. Пускай Казутора обнимает его, целует, гладит, трогает везде, Чифую вдруг отчаянно захотелось согреться, чтобы обдало приливом горячих волн, негой, покалыванием иголочек жара на промерзшей коже. В конце концов сидеть и морозить жопу на крыше на Новый год, чтобы понаблюдать пару минут за фейерверками, возможно, и не самое лучшее занятие, но всё это стоит того, чтобы потом согреться. В квартире в чужих объятиях, касаниях, поцелуях и движениях с выключенным светом и в кромешной темноте. Возможно даже на кухне, ежась от холода кафельной плитки, лижущего босые ступни, или в комнате, задыхаясь на старом одеяле в простынях и подушках больше не от кусучего морозца на обнаженном торсе, а от жгучих цветков-поцелуев чуть ниже пупка, соцветиями где-то раскрывающихся под кожей до дрожи. И только старая гирлянда на стене не дает потеряться, перемигиваясь огоньками, а свет от неё проливается цветными всплесками на кожу, лаская изгибы позвонков, врадинки, пересчитывая рёбра. Интересно... мама надолго задержится в гостях?
