Дела семейные

Фамия был сыном детектива, поэтому он хорошо помнил те немногие правила, которые требовали соблюдать его родители: предупреждай, если где-то задерживаешься, не оставляй улик, если накосячил, и не ходи по сомнительным местам. Но еще Фамия был сыном мафиози, поэтому вместо того, чтобы отправиться домой к отцу после школы, он поперся в крайне сомнительную подворотню, услышав, что там должны были тусоваться его одноклассники, и, конечно, не предупредил ни одного родителя о том, что задерживается. Теперь он надеялся на то, что нарушил еще и второе правило, то, которое было об уликах, потому что иначе искать его будут дольше, а в подвале, где он очнулся, сыро и холодно, да и контингент оставляет желать лучшего. Помимо самого Фамии здесь находилось трое мужчин: один лет сорока, с двухдневной щетиной и залысиной, второй выглядел так, что было сразу понятно: мышц у него сильно больше, чем мозгов, а у третьего, судя по надменному взгляду, главного, темные волосы перемежались двумя белыми полосами от висков до затылка, так что он напоминал бурундука. Бурундука в глубоком запое, судя по неприятной припухшей роже. Все трое были вооружены, ото всех разило горькими альфьими феромонами, пóтом и дешевым куревом. Премерзко. Милый одиннадцатилетний мальчик с непослушными темными волосами, совсем как у отца, и небесно-голубыми глазами, такими же, как у папы, совсем не вписывался в это общество. Он удивленно похлопал этими своими невозможными глазами, прокашлялся, обращая на себя внимание, и вежливо, как должны делать хорошие мальчики, поинтересовался: — Уважаемые господа преступники, позвольте ознакомиться с причинами моего здесь пребывания. Вот так, Фамия, молодец. Папа всегда говорил, что мужчина в любой ситуации должен оставаться джентельменом, особенно такой, как он, у которого в роду французы. А еще говорил, что отец своими генами пытался обосрать всю малину, и Фамия должен доказать, что ничего у этого «мудака бинтованного, отъебись, Осаму, когда я с ребенком разговариваю» не получилось.  — О, очухался! — удивленно посмотрел на него лысый. — А я говорил, надо было сильнее бить, — недовольно пробурчал мускулистый. — Не надо было. За труп нам выкуп платить не будут, — резонно заметил главный.  Фамия переводил заинтересованный взгляд с одного альфы на другого. Интересно, стоит им рассказать, что выкупа никакого не будет? С одной стороны, в школе ему говорили, что честность — это хорошо. С другой стороны, отец говорил, что надо быть честным только до тех пор, пока это выгодно, и только чтобы не запутаться в том, что ты кому наплел, а если это не выгодно, правду можно говорить не всю, не всем и вообще не совсем правду. Папа потом, правда, начинал шипеть что-то про гребанного манипулятора, а затем у них начинались взрослые игры с удушением, которых Фамия пока не понимал, но которые, судя по всему, очень нравились обоим его родителям. Фамия решил все-таки последовать совету отца. — Так вы ради выкупа меня поймали? — дождавшись утвердительного хмыка, Фамия продолжил. — Так его не будет.  — Ты нам зубы-то не заговаривай, малой, — фыркнул главный альфа. — У тебя телефон новенький, вещи хорошие… Твой папочка поплачет, потом через пару дней мы напишем твоим родителям смску, отец расплатится, ты пойдешь домой, а мы станем счастливыми обладателями честно заработанных средств… Фамия не сдержал хихикания. Плачущего Чую он себе не представлял. Швыряющего в стены вещи, громко матерящегося и вскрывающего кому-нибудь горло — очень даже. Ну просто сложно не представлять то, что в живую видел. Осаму от папы потом попало, конечно, за то что притащил сына на зачистку, но Фамии даже понравилось. Веселая у его папы работа. Даже прикольнее, чем у отца. — Че ржешь? — поинтересовался лысый. — Просто отец точно не заплатит, — решил сказать другую сторону правды Фамия. — У него денег нет.  — Как нет? А вещички все откуда? Он окинул взглядом ребенка, одетого в брючки от Armani и рубашечку от Louis Vuitton. Денег нет, ага. Главный начал разбирать и чистить пистолет, и Фамия следил за ним неотрывно. Столько ошибок в таком простом действии! Он лет в пять справлялся лучше, честное слово. — А, одежда. Это не отец, это папа. И немного дядя Огай. Он, вообще, воспитывал отца, но больше любит папу, потому что отец сначала от него сбежал, а потом на девять месяцев вывел его лучшего сотрудника, ну то есть папу, из рабочего режима.  Запах раздражения значительно усилился, и Фамия предусмотрительно заткнулся. Даже не ради себя: просто если его родители увидят, что ему разбили лицо, умирать эти трое альф будут долго и очень, очень мучительно. Не то чтобы их уже не ждала подобная участь. — Мне какая разница, кто будет платить? Отец, папа, дядя, да хоть премьер-министр! Так что заткнись и не отсвечивай. Послушаться было бы неплохо, но Фамия все же честный человек, и поэтому поправил: — Премьер-министр, может, и заплатил бы, с дядей ссориться никто не хочет, но неудобно получится. Так что родители, скорее всего, ему не позволят. Пистолет выпал из руки бурундучного альфы, когда он невольно вздрогнул. Потом повел плечами, поднял оружие и криво усмехнулся: — Не позволят… Премьер-министру. У детей сейчас такая фантазия богатая… Раз у тебя такая влиятельная, — он изобразил пальцами кавычки, — семейка, то почему же выкупа не будет? — Так дело не в деньгах, — Фамия для большей выразительности махнул бы рукой, но так как они связаны за спиной, решил ограничиться закатыванием глаз. — Дело в том, что мои родители не особо ладят и живут раздельно, так что отец, скорее всего, подумал, что я пошел к папе, а папа — что я пошел к отцу. С учетом того, что они предпочитают не разговаривать, они могут просто не заметить, что я пропал. — Разведенки? — понятливо хмыкнул мышечный. — Они даже не были женаты, — пожал плечами Фамия. Главный посмотрел на него даже почти сочувственно: — Так ты — ошибка молодости? Ну ничего, за ошибки надо расплачиваться, — он жадно потер руки, становясь похожим на муху. — И они за тебя неплохо расплатятся… Мы просто опустим этап «папочка плачет», и перейдем сразу к смске и «кто-то из твоих гребанных родственников платит». Не вижу проблемы. Так почему же выкупа не будет? В нос вдруг ударил родной запах крепкого виски с нотками пороха, усиленный яростью его обладателя. По лицу Фамии расползлась хищная улыбка, на его милом детском личике смотрящаяся крайне инородно: — Потому что мой отец уже здесь. В коридоре раздалось несколько выстрелов, послышались чьи-то крики. Бурундучий альфа подскочил на месте, до побелевших костяшек вцепляясь в пистолет. — Как он нашел нас?! Кто, черт возьми, твой отец?! — О, мой отец оперативный работник вооруженного детективного агентства. Но это не самое интересное, профессия моего папы гораздо веселее. Глядя на улыбающегося мальчика, три альфы бледнели все сильнее. Запах страха, пусть и был горьковатым, казался Фамии все более и более приятным.  — И кем же работает твой папа? — стараясь звучать как можно более ласково, спросил лысый. Стены вдруг содрогнулись, и по охваченному красным свечением потолку пошли трещины. Мелкие камушки по всему подвалу стали медленно подниматься в воздух на глазах у одного милого маленького мальчика и трех готовых грохнуться в обморок вооруженных альф. — А это вы сейчас сможете спросить у него сами.  Потолок отделился от стен и воспарил над землей, открывая вид на вечернее небо, почти такое же, какое Фамия видел, выходя из школы. Надо же, он пробыл тут не больше пары часов! Навыки ищейки у обоих его родителей поистине впечатляют. Особенно с учетом того, что они наверняка не сразу поняли, что он именно пропал. Бетонные плиты легко отлетели в сторону, и посреди комнаты приземлился объятый красным мужчина. Невысокого роста, в красивом дорогом костюме, с ярко-рыжими, словно пожар, волосами и ангельскими голубыми глазами, в которых сейчас полыхал гнев с примесью волнения. Комнату сразу же заполнил запах теплой крови, металлическим привкусом оседающий на языке и оттеняемый тонкими нотами винограда. Кто-то скажет, что это странный запах для омеги. Фамия и Осаму Дазай хором ответят, что не знают аромата приятнее. Одновременно с этим дверь в помещение выбили, и в подвал ввалился высокий шатен в бежевом плаще, из-под рукавов которого виднелись бинты, с бездонными черными глазами и таким же черным пистолетом в руке. Он успел сделать три выстрела, раня, но не убивая каждого из похитителей, пока рыжий их обезоруживал. Битва закончилась быстро и для не успевших особо пошевелиться похитителей — крайне бесславно. Даже скучновато, Фамия надеялся на более масштабное представление.  — Фамия! — воскликнул Чуя, бросаясь к сыну. Осаму хотел было последовать его примеру, но Чуя совсем не по-омежьи рыкнул на него, и тот остался стоять около поверженных и тихо поскуливающих похитителей, насупившись и распространяя аромат волнения.  — Привет, пап! — улыбнулся мальчик и, как только его руки освободили, радостно повис у него на шее. — Я цел. Поскуливание позади резко перешло в крик и воссоединенные папа и сын резко перевели взгляд туда. Дазай убрал ногу с огнестрела лысого, сложив руки за спиной и посвистывая, отведя взгляд, типа он здесь ни при чем.  — Ты, сволочь! — убедившись, что Фамия в порядке, Чуя решил разобраться с виноватыми в этой ситуации. Первым по списку почему-то шел Дазай. — Правильно босс говорил, что тебе доверять нельзя! Как ты умудрился просрать нашего ребенка?! — Я?! — задохнулся от возмущения Осаму. — В школу он пришел от твоей квартиры, кто знает, может это ты его в толпе потерял, пока дышал в пупок окружающим?! Фигура Чуи начала окутываться красным свечением: — Следи за языком, Скумбрия, пока я не исполнил твою давнюю мечту и не размазал тебя по стене! — Только если в районе плинтуса, да? Навряд ли такой коротышка, как ты, дотянется выше! Фамия устало опустился на пол возле побитых жизнью и не только преступников, начиная скучающе рисовать узоры на пыльном полу. Каждый раз одно и то же, одно и то же…  — Вам тоже скучно? — поинтересовался он шепотом у ближайшего к нему альфы. Тот расширил глаза и попробовал отползти подальше. Какие они все банальные. Неудачливые похитители попытались скучковаться, в своих перемещениях напоминая гусениц, так что Фамия даже засмотрелся. Кажется, он прослушал часть перепалки, но сейчас начиналось что-то новенькое, и Фамия снова обратил внимание на родителей. — А ведь Огай говорил, что так и будет! Все это происходит, потому что ты так и остался безответственным, инфантильным эгоистом! — бесился Чуя. — Все это происходит, потому что ты отказался выходить за меня замуж и носишь этот дебильный ошейник, чтобы я ни в коем случае не поставил тебе метку! Я хочу взять ответственность, а ты вечно от меня бегаешь! — Я бегаю?! Ты свалил из мафии, тупая ты рыбина, бросил меня там одного! А если, поставив мне метку, ты сделаешь то же самое?! Ты мне сдохнуть потом в одиночестве предлагаешь?! Его ноздри раздувались от бешенства, Осаму выглядел не лучше. Почувствовав шевеление под боком, Фамия перевел взгляд на бурундучьего альфу. Тот смотрел на него влажными глазами, и его губы чуть подрагивали, когда он прошептал: — Твой папа — мафиози? А твой отец — бывший мафиози? — когда Фамия радостно кивнул, альфа захныкал. — Господи, лучше бы они нас сразу застрелили. — Конечно, лучше, — кивнул Фамия. — Теперь-то долго мучиться будете. Но ничего, я вас еще навещу. Может, я даже сам кого-то из вас грохну. — Никаких убийств, пока тебе не исполнится двенадцать! — рявкнул Чуя, на секунду отвлекаясь от спора. И как Фамия мог забыть, что убийцам свойственен абсолютный слух? Он живет в семье тиранов. Дазай не отступал: — Я предлагаю тебе стать парой, чтобы вместе воспитывать нашего сына и чтобы ты не фонил феромонами свободного омеги на всю округу! Ты вообще видел, как на тебя две трети мафии смотрит?! — Конечно, видел, и пусть дальше смотрят! Я свободный омега и буду фонить чем хочу и перед кем хочу! Из груди Осаму вырвался рык, и он невольно выпустил больше тяжелого, подавляющего волю альфьего феромона. Даже Фамия, спокойно реагирующий на запах отца, поморщился, похитители скукожились, готовые сейчас, кажется, исполнить любой приказ более сильного альфы, и только Чуя покорнее не стал ни на грамм. Напротив, на его лице заходили желваки: — Не смей на меня вонять!  Как же Фамия восхищался своими родителями. Какое же прекрасное зрелище. Он перевел взгляд на трех альф, но страхом от них пахло явно больше, чем восторгом. Хотя за ароматами виски, пороха и крови их запахи вообще почти не различались. — И это — омега? — ошеломленно просипел мускулистый, глядя на пышущего силой Чую. Фамия горделиво выпрямил спину: — Ага. Папа говорит, что омеги очень сильные, просто большинство альф — тупицы, которые относятся к ним предвзято и чаще думают не головой, а головкой.  Дазай в это время продолжал увещевать немного отвлекшегося на высказывание сына Чую: омега думал, что, возможно, ему следует начать следить за речью. Хотя бы в присутствии ребенка. — Как ты не понимаешь: мы семья, мы должны жить вместе. Мой долг, как альфы, — защищать вас. — Ты намекаешь на то, что я не способен защитить собственного ребенка?! — тут же взвился Чуя. — Да нет же! — простонал Дазай. — Я не так выразился. Я должен заботиться о вас. Фамия и Чуя фыркнули одновременно, и последний определенно этим гордится. — Ты даже о себе позаботиться не можешь, Скумбрия! Тебя за твою жизнь сколько раз из петли вытаскивали? — С тех пор, как был зачат Фамия, я не пытался покончить с собой, это уже должно говорить о многом. Тем более, если я до сих пор жив несмотря на мое своеобразное хобби, значит я забочусь о себе достаточно! Да и вообще, я вас люблю, так что о вас я буду заботиться куда лучше, чем о себе! Чуя застыл, смотря на него так ошеломленно, как не смотрел никогда, хотя Дазай за свою жизнь не одно коленце выкинуть успел. Он ляпнул что-то не то? — Ты нас любишь? — недоверчиво уточнил Чуя. Пару раз моргнув, Осаму по-собачьи наклонил голову. — Ну да? Фамия — мой сын. И нахрена еще я бы за тобой столько лет таскался? — А я откуда знаю, ты же всю жизнь был манипулятором! — снова вскипел Чуя. — Ты мне ни разу в любви не признавался! Осаму нахмурился, задумчиво постукивая ногтем по нижней губе. Он перебирал в голове воспоминания, чтобы убедиться, что… — Хм, да, не признавался, — согласился он. — Мой косяк. Ну, сейчас тогда признаюсь. Я люблю тебя, Чуя. Ты выйдешь за меня? И приглашающе развел руки в стороны, готовый заключить Чую в объятия. Три альфы переводили ошарашенные взгляды с детектива на мафиози и обратно. Альфа выбрал просто самое романтичное место для того, чтобы сделать предложение своему омеге. А вот Фамия не был особо удивлен, он себе по-другому это и не представлял. Хорошо хоть, не в луже крови. Чуя же метнулся в объятия Осаму, утыкаясь носом в его грудь. — Я тоже люблю тебя, — пробурчал он. — А насчет твоего предложения — я подумаю. И посоветуюсь с Огаем.  Дазай устало вздохнул, потираясь щекой о его макушку, чтобы оставить на нем хотя бы немного своего запаха. Ладно, уже прогресс. Интересно, что потребует от него Мори взамен на благословение? Цена, должно быть, будет чертовски высока. — Эй, я есть хочу, — проныл Фамия за их спинами, заставив отлепиться друг от друга. — Значит, сходим вместе в ресторан: отпразднуем, — решил Осаму. — А эти? — брезгливо поморщившись, кивнул Чуя в сторону вновь запахнувших ужасом альф. Во взгляде Дазая мелькнул портал в ад: — А этих — в подвалы мафии. Ты с ними поболтаешь, я навещу: молодость вспомню… — И я, и я! — радостно подпрыгнул Фамия. Осаму ласково потрепал его по голове: — И ты, малыш, конечно. Видимо, ты у нас по стопам папы пойдешь. Что ж, наверное, и Осаму пора возвращаться на темную сторону. За сыном приглядывать, за Чуей, чтобы ни одна похотливая скотина на него слюни не пускала. Да и Мори его возвращения должно хватить, чтобы дать благословение. Звучит, как план.