Туман рассеялся, и вместо пылающего ада пред ним предстал лишь нежный рассвет.

Сожительство с Кавехом никогда не было простым. Ну, если не считать первый месяц. Тогда он хотел показаться лучшим соседом и создать о себе исключительно хорошее впечатление. Чтобы у аль-Хайтама даже мысль выгнать Кавеха не проскакивала. И после этого лучшего в их совместной жизни месяца все пошло на спад. Все началось с невинного и легкого беспорядка в комнате Кавеха. Потом пошло «Клянусь, я завтра вымою посуду!». Беспорядок на кухне, беспорядок в ванной, беспорядок в коридоре. После у Кавеха начали формироваться ядовитые железы, и он пробовал плеваться ядом. Сперва мелкие безобидные подколы, потом нешуточные претензии, а там и оскорбления не за горой. И так за полгода Кавех превратился из милого пай-мальчика в неуправляемого и непредсказуемого подлеца и негодяя. Вот никак по-другому не скажешь. Аль-Хайтам честно проклинал тот день, когда решил после работы зайти в таверну и расслабиться. Если бы изобрели машину времени, он непременно кинулся бы именно туда, четыре года назад, и увел самого себя, как только рядом сел разбитый светловолосый парень. Секретарь Академии не зря занимает эту должность. Он может держать хладнокровие и трезвость разума даже в стрессовых ситуациях. Ну, трезвость, наверное, можно убрать. Ибо аль-Хайтам в своем вопросе «у Вас что-то случилось?» до сих пор винит алкоголь. Лучше бы молчал, вот честно. А Кавеху палец в рот не клади — тоже выпил. И на обычный вопрос, вообще заданный из вежливости и, возможно, от скуки, начал рассказывать о своей жизни, о том, как лишился всего, о том, как пытается вылезти из этой ямы, о строительстве будущего особняка... Кавех хитрый. Налил по бокальчику вина за свой счет. Один-другой, и аль-Хайтам незаметно для себя стал об этом человеке хорошего мнения. Практически последние деньги спускает на то, чтобы обрадовать незнакомца. Ну не чудак ли? Чудак, не чудак... А Хайтаму понравился. Настолько, что на следующий день у него появился сосед. Конечно, в трезвом состоянии аль-Хайтам начал сомневаться. Но он ведь уже пообещал. Отказать до одури счастливому Кавеху с кучей коробок с вещами под дверью означало оставить на душе неприятный осадок и давящее чувство вины. И только этот образ в воспоминаниях не давал аль-Хайтаму выгнать Кавеха даже в самые его ужасные "фазы". Но в последнее время, кажется, настала самая ужасная. Аль-Хайтам без понятия, что происходит и как на это реагировать. Он чувствует себя стариком, который не в состоянии понять своего подростка в пубертате. Именно так стал вести себя Кавех, несмотря на то, что уже взрослый мужчина. Каждый божий день одно и то же: — Сегодня твоя очередь. — Значит дом будет грязным. И Кавех не врет. Придя впервые за несколько дней с работы домой, аль-Хайтама встречает башня из грязной посуды выше Селестии в раковине, фантики от конфет и какие-то салфетки на полу. А еще музыка. Гребанная музыка на всю громкость. Под такую пьяные люди убого дрыгаются в какие-то праздники. Вот только виновника этого торжества не видно. — Кавех, - громко зовет аль-Хайтам, брезгливо обходя какой-то фантик на полу. Как и ожидалось, ответа не последовало. Аль-Хайтам уставше плетется в комнату соседа, откуда прямо сейчас играла музыка. Слегка приоткрыв дверь, секретарь буквально отшатывается назад, схватившись рукой за голову. Здесь она еще громче. Настолько, что стены и пол отдают вибрацией. Архонты, тут еще и грязнее раза в три. Кавех лежит на своей кровати в позе звезды, раскинув ноги и руки. Около постели стоит несколько пустых бутылок шампанского. Архитектор не спит. Он буравит взглядом потолок, не двигаясь. Даже не взглянул на Хайтама, даже слова не сказал. Аль-Хайтам с тяжелым раздраженным вздохом выключил музыку. В ушах аж запищало от резкой тишины. — В честь чего праздник? Я еще не подписывал заявку о финансировании, - поддевает секретарь, еле видно ухмылившись. Кавех реагирует на это, но не так бурно, как мог бы. И это почему-то гораздо напряженнее. Он жмурится, так, словно ему больно, глубоко вдыхает и переворачивается лицом к стене. Подняв одну бровь, аль-Хайтам молча уходит, слабо хлопнув дверью. Он знает, что Кавех не уберет. Потому, игнорируя грязь, делает кофе с бутербродами. Две чашки и бутербродов больше в два раза, чем он съест. Перед тем, как поесть, аль-Хайтам вновь заходит в комнату Кавеха. — Мне не нужен труп в доме, - оставляет тарелку с чашкой на одном из чертежей на забитом столе. Ничего страшного, испортится — новый сделает. Не умрет. А вот от отсутствия еды — вполне. Когда Кавех отоспится, они обязательно поговорят насчет его состояния. Обязательно...

***

С того дня прошла пара суток, проведенных на работе. И сейчас, вновь стоя в коридоре собственного дома, аль-Хайтам думает, что разговор снова стоит отложить. Все стало куда хуже. На полу больше мусора, к салфеткам и фантикам присоединились обрывки скомканных чертежей и просто пустых ватманов, и снова шумно. Только на этот раз не музыка. И лучше бы была она. — Да ебал я вас всех! - дрожащий голос срывается на крик. Из чужой комнаты доносятся громкие звуки. Что-то падает, следом вопит Кавех, после, кажется, падает он сам. — Суки, почему вы все такие тупые? - приглушенно из-за закрытой — аль-Хайтам уверен, что на замок, — двери скулит архитектор. Следом доносятся всхлипы, с каждым разом все тише и тише. Аль-Хайтам целиком и полностью без понятия, как на такое реагируют люди. Он неопределенно пожимает плечами, плетясь в свою комнату. — Я ведь тоже человек, - стало слышно, как только аль-Хайтам прошел мимо комнаты Кавеха. Он не силен в помощи морально разбитым людям. Что можно сказать людям, которые отрицают все, что им не по душе? С ними невозможно рационально разговаривать. Аль-Хайтам прикрывает дверь в свою комнату, даже не закрывая полностью. По пути к кровати он берет с полки какую-то книгу, даже не глядя на обложку. Как только секретарь устраивается на кровати по-удобнее, изумрудные глаза смотрят на обложку. И в голове только два слова. «Кавех, скотина...» Это роман. Это чертов роман. Любимый роман Кавеха, который тот приволок из Инадзумы. Аль-Хайтам помнит каким он был странным во время чтения вот этого. Кавех очень впечатлительный и эмоциональный. Именно поэтому чуть ли после не каждой сцены он бежал ураганом на поиски соседа, дабы рассказать ему все, что произошло. Обычно все подобные рассказы заканчивались «Тебе все равно не понять, мистер я-читаю-только-нудятину». Аль-Хайтам хмурится. Столько ссор было из-за просьб прочитать этот роман... Пробовать что-то новое всегда нужно, чтобы знать, что тебе нравится, а что нет. Упираться новым знаниям в Сумеру и правда забавно. Он открывает книгу, с тяжким вздохом начиная читать какую-то слезливую романтичную историю. Нет-нет, эту мысль надо срочно забыть. Мерзко от самого себя. В начале показывается бедная девушка, бредущая в тумане Цуруми. Она не помнит ничего — ни своего имени, ни своего происхождения. А потому ей не приходит на ум ничего лучше, чем назвать себя Ширанаихито. Это слово помечено мелкой цифрой 1, а в конце страницы помечено, что так в Инадзуме называют незнакомых людей. Вторым персонажем, ее будущим возлюбленным, как уже догадался аль-Хайтам, стал обыкновенный торговец из самого города. У него какие-то проблемы, все против него... Далее аль-Хайтам чувствует себя полностью погруженным в инадзумскую культуру. Спустя пару глав ему все-таки пришлось встать с кровати за еще одной книгой — словарем. Он без понятия, что такое якисоба, онигири, хакама, юката и много чего другого.

***

Лицо аль-Хайтама менялось очень много раз. Он далеко не такой впечатлительный, как Кавех, но эмоции действительно зашкаливали, хоть и выражались они довольно скудно, — опять-таки по сравнению с Кавехом. Например, прищуренные глаза, когда брат того торговца обещает позаботиться о девушке; тяжкий вздох в стиле «я так и знал», когда торговец узнает, что девушка пропала; вскинутые в удивлении брови, когда брат инадзумца на вопрос девушки «почему именно я?» указал на изображение Архонта; тихое фырканье, когда торговец нашел ее и спас... Было еще уйма всего. Но хочет того признавать аль-Хайтам или нет, он слабо улыбался, когда почти в конце уже Архонт и простой торговец из Инадзумы поцеловались. И совсем чуть-чуть прослезился, когда в конце описали вознесение их душ в Селестию. Книга закончилась словами о том, что теперь на небе Тейвата появились две звездочки, и Архонт вовсе не погиб, а остался наблюдать за миром свысока со своей любовью. Теперь ясно, почему Кавех пару дней ходил в непонятном воодушевлении. Эта история действительно оставила какой-никакой отпечаток на душе. Такой никогда не оставляли научные статьи. Вместе с хлопком книги идеально в тайминг в коридоре включается свет, а следом хлопает дверь в ванную. Аль-Хайтам вновь рассматривает обложку, ловя себя на мысли, что, несмотря на то, что это слезливый роман для молодых одиноких девушек, ему... понравилось? Нет-нет, снова мерзко такое признавать. С ванной приглушенно слышится шум воды, а следом высмаркивающийся Кавех. Успокоился? Аль-Хайтам не любит плачущих или расстроенных людей. Они мерзко шмыгают носом, их голос отвратительно дрожит и пищит. А еще они совершенно лишены способности адекватно мыслить. Кажется, эта мысль проскакивает раз десятый. Будь это просто какой-то обычный человек, который разревелся при аль-Хайтаме, он бы просто ушел. Презрительно фыркнул, развернулся и пошел туда, где нет надоедливых прерывистых всхлипов. Он бы даже не беспокоился о том, что с этим человеком станет. Пойдет домой — хорошо, пойдет топиться — еще лучше. Но с Кавехом он знаком достаточно, чтобы считать его другом. Они провели бок о бок четыре года. Этого в сознании аль-Хайтама достаточно, чтобы начать хотя бы немного беспокоиться о человеке. А значит безжизненное тело с мокрыми холодными щеками и перерезанными венами его не устроит. Аль-Хайтам аккуратно входит в чужую комнату. Да, без стука. Излюбленная тема Кавеха для перепалки. Но сейчас он лежит лицом к стене на кровати, крепко обнимая подушку, явно не настроенный на ссору. Честно, аль-Хайтам ожидал здесь увидеть кучу разбросанных чертежей с рисунками, но их как раз-таки нет. И это, честно говоря, очень напрягает. Ни одного ватмана в поле зрения. А еще на стене не висят картины Кавеха. Насчет "порчи стен" тоже были ссоры. И только сейчас аль-Хайтам готов признать свою неправоту — без этих картин в комнате пусто. И без разбросанных чертежей тоже. Словно нет частички души Кавеха. — Настроен на беседу? - аль-Хайтам без понятия что говорить и как начинать. Кавех даже не шелохнулся. Продолжает лежать, как убитая утка, и упрямо молчит. Аль-Хайтам тяжко вздыхает. — Скорее всего, я далеко не твой близкий друг, чтобы задаваться вопросами о твоем самочувствии, - секретарь медленно подходит ближе. - Но то, что с тобой происходит в последние дни, честно, напрягает. Аль-Хайтам садится на край кровати. — Я знаю, что высказаться тебе некому. Можешь не огрызаться, что тебя знает половина Сумеру, в этом я не сомневаюсь. Но никому из них ты ни за что и никогда не открыл бы душу. В голове уже звучит вредным голосом «А с чего ты взял, что открою тебе?». Но сейчас Кавех так не скажет. Аль-Хайтам сомневается, что он вообще будет с ним говорить. — И мне ты открывать ничего не обязан. Но если не я, то кто? - секретарь склоняет голову к плечу, оборачиваясь. Кавех слабо дернулся в жесте боли. Да, больное место. Одиночество, когда любим всеми, — больно. Аль-Хайтам молчит, ожидая хоть какого-то ответа. Его не следует. Кавех больше не двигается. И сейчас, кажется, самый постыдный и унизительный момент в жизни Хайтама. Он разворачивается всем телом к Кавеху, а после касается его плеча. — Расскажи мне о том, что творится в твоем сердце, Кави. Аль-Хайтам его так называл в последний раз года три назад. И то не всерьез. Кавех тогда рассказывал о том, как его можно и нельзя называть. «...мне очень нравится Кави. Меня так матушка называла.» Аль-Хайтам усмехнулся. «Кави? Звучит как название какого-то жука.» Кавех выглядел правда оскорбленным. Он тогда выплюнул что-то ядовитое, а после пропал на полдня. И сейчас Кавех затаил дыхание. Он медленно повернулся с огромными удивленными глазами. Они опухшие и покрасневшие. А еще в них отчетливо читалось: «Откуда?» В этот момент Хайтам уязвим. У Кавеха в голове сто и больше подколов на эту ситуацию. Сейчас она у него в руках. Кто сказал, что непокорный Кавех сейчас будет как миленький рассказывать обо всех своих переживаниях? Глупо. Только это слово в голове у аль-Хайтама. Идиотизм, нелепость, бессмыслие, абсурд... Вот как можно было подумать, что все будет как у нормальных людей? Естественно, его сейчас проигнорируют, но зато потом, когда Кавеху полегчает, то его высмеют так, как только можно и нельзя. И он сам в этом виноват. Аль-Хайтам, тихо фыркнув, встает на ноги. Действительно, это не его дело. Архонты, да что им вообще движило?! —...я не могу спрятаться. Это звучало так подавлено, что сердце Хайтама замерло, как и он сам. Каким-то образом до него дошло, что сейчас говорить явно не его очередь. И даже обычное «Что?» может спугнуть Кавеха. Хайтам вновь садится рядом. — Бури везде. Я не могу спрятаться. Каждый раз меня сбивает с ног, - Кавех делает глубокий вздох. - Все всегда не то. Линейка обязательно соскользнет на несколько миллиметров, рука дрогнет, в голове смешаются два проекта... Аль-Хайтам не может поверить в реальность происходящего. Кавех серьезно сейчас откроется? Расскажет о том, что гложет его, о своих проблемах? Не верится... — А люди ждут от меня лучшего в самые короткие сроки. Так еще и в конце выясняется, что замеры не те и ничего не подходит. И виноват кто? - нос Кавеха слабо вздергивается. Злится. - Архитектор! Действительно, как же он не смог предвидеть, что его клиенты — конченные уебаны, у которых руки не из того места? Кавех замолкает, явно раздумывая, стоит ли рассказывать об этом аль-Хайтаму. В итоге, он продолжает: — Я устал. Заказов слишком много, времени все меньше и меньше... Я вынужден заставлять себя брать карандаш в руки, - рвано вздыхает. - В последний раз такое было на последних курсах, когда навалилось куча всего. И вышел я из кризиса только после окончания Академии, когда была пара месяцев на отдых. Кавех внимательно рассматривает лицо аль-Хайтама, а после спешно продолжает, чуть ли не задыхаясь. — Мне не хочется признавать, но, сука, как же ты прав, что мне вообще не с кем разговаривать по душам. А еще ты прав насчет того, что ты не тот, кому я должен выговариваться. И эту хуйню, что происходит сейчас, тоже нельзя назвать разговором по душам! Я просто, блять, ору на тебя, пока ты молча сидишь, как всегда! - он срывается на крик. Наступает тишина. Кавех жует и покусывает губы, Хайтам пытается вспомнить хоть что-то, что можно сказать в поддержку. Где такое обычно смотрят? Либо в фонтейнских фильмах, либо в книгах. Только проблема в том, что аль-Хайтам ничего, кроме научных работ не читает. Ах, нет, есть одна не научная работа, которую он недавно прочел. — «Туман рассеялся, и вместо пылающего ада пред ним предстал лишь нежный рассвет. Быть может, стоило лишь подождать, когда туман спадет?» - спокойным, размеренным голосом цитирует Хайтам. Кавех мгновенно переводит взгляд на соседа, что явно сидел в некой неловкости. В алых глазах мигом испарились тоска и вина. В них горит настоящий огонь со всеми возможными чувствами: от удивления до восторга. Естественно, вот он — фанат того слезливого романа, название которого аль-Хайтам даже не запомнил. И он сейчас еле держится, чтобы не закатить глаза и не фыркнуть, — до того нелепо. Он дергается, когда чувствует резкую и сильную хватку на своей руке. — Ты прочитал?! Ты... О Архонты, ты правда прочитал?! - Кавех шмыгает носом, прогоняя всю грусть. Он забавно поджимает губы и мелко трясет головой. Аль-Хайтам неопределенно ведет плечом. Какие же эти творческие личности странные. Несколько минут назад ревел навзрыд, а сейчас лежит довольный. И буквально через мгновение Кавех крепко обнимает Хайтама, утыкаясь лицом в его живот. Теплое дыхание щекочет кожу сквозь тонкую черную ткань. А после аль-Хайтам чувствует влагу. Нет, он конечно знал, что Кавех ранимый, но не настолько же? — Я всегда знал, что ты не бесчувственный пень! Знал, хоть и не признавал! - архитектор смеется. Так чисто и искренне, как аль-Хайтам никогда не слышал. - Ты ж мой... — Ладно-ладно, хватит так прижиматься, дышать нечем, - секретарь хватает соседа за плечи, слабо отстраняя того. — Все еще такой же зануда, - Кавех не может прекратить смеяться и плакать одновременно. Он счастлив. Архонты, как же он счастлив. — Так что, посидишь без чертежей пару месяцев? - аль-Хайтам вплетается пальцами в пшеничные волосы, оттягивая, дабы Кавех посмотрел на него. — Ма-алая властительница Кусанали, я всегда мечтал, чтобы меня кто-то успокаивал и гладил по головке, пока я лежу на его коленях. Ты не представляешь, как же это романтично. Аль-Хайтам слабо улыбается. Кавех не забывает, как его вывести, даже сейчас. Если назвать какое-то действие Хайтама романтичным, то с вероятностью в сто один процент он ответит «А будет романтично, если я выпну тебя из дома?», а в следующие несколько минут на его голове появятся наушники с шумоподавлением. Но только не в этом случае. — Ты посмотри как вывернулся. К вопросу возвращаемся. — А можно я отвечу вопросом на вопрос? — Но ты уже... — Неважно! Аль-Хайтам тихо усмехается, но тут же замолкает, ибо услышал и чужой смех. Они только что синхронно посмеялись? Над их диалогом? Все точно в порядке в Ирминсуле с данными о Кавехе? — В общем... - на лице все еще улыбка. - Если я возьму отдых на несколько месяцев... Ты реально выставишь меня за дверь за неуплату аренды? — Это был мой совет, поэтому нет. Но если ты слишком сильно будешь пользоваться этой привилегией и строить из себя бедного несчастного, лишь бы не платить, то окажешься на улице. Услышал? Алые глаза вновь наполняются слезами. Кавех утыкается лицом в живот Хайтама, а его плечи начинают трястись в рыданиях. — А сейчас что? - слишком невозмутимо спрашивает секретарь, перемещая руку с затылка на плечи. — Мне дом весь убирать, - судя по счастливой интонации, Кавех улыбается. — И почему ты такой веселый? — Потому что я люблю тебя!