[IGNI ET FERRO]

Настоящее

Даби почти дремлет, пока Ястреб постепенно сшивает кожу на спине. Это всегда получается у него гораздо медленнее, но Даби не против. Ему до одури нравится ощущать эти холодные прикосновения — такие нежные и почти невесомые, словно его дурацкие перья. Даже когда Ястреб заканчивает, он остаётся лежать, наслаждаясь моментом. Даби хочется, чтобы это никогда не прекращалось. Радостью было бы постепенно уснуть, пока пальцы продолжают касаться кожи. Ощущение покоя — редкость, и иногда он рад раствориться в нём. Особенно сегодня, потому что травмы истощают тело, пусть боль и не беспокоит. Несмотря на это, он не против, когда Ястреб пытается привлечь его внимание, нежно прикусывая плечо. Уголки губ растягиваются в ленивой улыбке. Даби медленно переворачивается на бок, поднимает руку и растрёпывает светлые волосы. — Спасибо, Птичка. Тихий шёпот звучит за мгновение до поцелуя. Прикосновение губ выходит слишком коротким, лёгким и даже сухим. Потому что Даби абсолютно измотан после безумной ночной схватки со злодеем, в то время как разум Ястреба явно занят чем-то ещё. Интересно, он опять прокручивает в голове сценарии спасения вселенной? Или, может, что-то другое. Даби, честно, понятия не имеет, о чём тот вечно так много думает. Махнув рукой, парень встаёт, чтобы натянуть футболку. Он увлечённо рассматривает своё отражение. Не то чтобы его сильно волнует сгоревшая кожа на щеке, но он привык, что лицо долгое время оставалось неизменным. Пожалуй, это единственная часть, о которой Даби чуть-чуть сожалеет. Вернувшись в гостиную, он хватает с журнального столика кусок вчерашней пиццы. Ястреб по-прежнему сидит неподвижно, словно окаменев. Даби почти решается спросить, что не так, но герой опережает его: — Даби, я хотел… — он запинается, поднимая на него неуверенный взгляд. — Мы можем поговорить? О том, что произошло. Парень закатывает глаза. Герою даже продолжать не надо — Даби и так знает, что тот собирается сказать. Может быть, однажды он сможет убедить глупую птицу, что все эти повреждения ничего не значат. Но, видимо, то, что он вернулся особенно побитым, пробуждает идиотские инстинкты спасателя. — Не о чем говорить, — Даби отмахивается. Речь выходит нечёткой, потому что он с усердием жует уже подсохший край пиццы. — Сколько можно повторять, что со мной всё нормально? — Да, в этот раз, и в следующий, но сколько ещё будет таких разов? — голос героя слегка дрожит, и Даби чувствует, как сжимается сердце. — Сколько ты протянешь до тех пор, пока тело не выдержит? — Не знаю. Как повезёт, — отвечает Даби. — К чему ты ведёшь? Натянуть улыбку уже не получается. В воздухе повисает гнетущая пауза. — Не хочу, чтобы с тобой случилось то, что нельзя исправить горстью скоб и парой повязок. — Ястреб встаёт, делая шаг вперёд, но Даби отшатывается, как от удара. Только не это. Что угодно, только не этот взгляд. Не снова. Пожалуйста. — Я не понимаю, — он с трудом проговаривает очевидную ложь, ощущая ком в горле. — Может быть… тебе стоит быть аккуратнее, — Ястреб продолжает, будто боится собственного голоса. — Я думаю, тебе не стоит так часто пользоваться причудой. Всё рушится мгновенно. Возможно, герой говорит что-то ещё, но Даби слышит только собственный пульс. Кажется, он своей изодранной кожей ощущает, как мир рассыпается на клочки и превращается в пыль. Всё медленно погружается во тьму, из которой парень с таким трудом вырвался, чтобы сейчас снова оказаться в ловушке. Как будто совершенно не умеет извлекать уроки из прошлого. Голоса, которые он так глубоко затолкал в своё подсознание, возвращаются, чтобы напомнить, что он сломан. И таким, как Даби, недоступно ничего хорошего, пока он не захочет подстроиться под стандарты чужой нормальности. «Ты никогда не сможешь стать героем». «Ты слишком слаб». «Ты должен найти другую мечту». Дыхание ускоряется, но кажется, что кислорода в лёгких всё меньше. Прерывистые вдохи против воли превращаются в безрадостный смех. Как будто что-то внутри сознания хохочет над его надеждами. Словно вместо слёз у него может быть только этот надрывный сухой смех. Но стоит встретиться взглядом с героем — и всё затихает, оставляя лишь пустоту, так сильно давящую на грудь, что рёбра вот-вот затрещат. — Правда, герой? — голос звучит как сталь. В хищных жёлтых глазах он видит тревогу, но его это не трогает. — Думаешь, можешь указывать мне, что делать? — Эй, я не хотел… Я просто хочу, чтобы ты был в порядке. Я хочу позаботиться о тебе. Он делает ещё шаг вперёд. — Позаботиться? — Даби резко сокращает оставшееся между ними расстояние, хватая его за горло. Руки дрожат, но голос — низкий, угрожающий шёпот. — Разве я тебя просил? Ястреб, очевидно, не может ответить, потому что едва способен вдохнуть. И всё равно не сопротивляется, не пытается отбиться ни руками, ни перьями. Крылья слегка дергаются, но, похоже, инстинктивно. Герой, наоборот, прижимает их ближе к спине, словно демонстрируя покорность. Он не моргая смотрит в упор, явно уверенный, что Даби ничего ему не сделает. Это пробивается сквозь гнев, будто тонкий луч света в густой тьме, напоминая, что он и правда не хочет навредить. И когда попытки героя получить немного воздуха окончательно становятся сдавленными хрипами, пальцы всё же разжимаются. Парень сгибается пополам, кашляя и хватая ртом воздух, но Даби не обращает внимания, отходя в сторону. Несколько секунд он смотрит в окно, но ничего не видит, словно пелена окутывает мысли, и всё вокруг растворяется в сером тумане. Каждая клеточка тела пропитывается тупой ненастоящей болью и бесконечной тоской. — Знаешь, Пташка, — голос звучит спокойно, почти отстранённо. Как будто это не он, а кто-то другой говорит. — Я мог бы сделать, как ты хочешь, но при одном условии. Он знает, что герой никогда в жизни не согласится. Просто очень хочет это сказать. — Каком? — Ястреб чувствует подвох и осторожно переспрашивает, поднимая свои поблёскивающие влагой глаза. — Я сожгу твои крылья. До основания. Чтобы они никогда не выросли снова, — Даби улыбается, но улыбка напоминает оскал. Глаза героя округляются, в них вспыхивает животрепещущий ужас. Эта реакция на мгновение приносит ему странное, извращённое удовлетворение. Он продолжает с ядовитой сладостью: — Тогда мы оба откажемся от причуд. И это будет честно. Секунды тянутся, словно вязкий мёд, пока Ястреб молчит, будто слова застряли в глотке. Даби жадно ловит каждый миг его растерянности и беспомощности. — Это совсем не то же самое, — наконец произносит герой охрипшим голосом. — Почему? Считаешь, что твоя причуда — часть тебя, однако я могу легко отказаться от своей? — Разница в том, что твоя причуда убивает тебя, Даби! — И что? — он кричит, чувствуя, как подступает отчаяние. — С чего ты взял, что это должно волновать кого-то, кроме меня? — с пальцев непроизвольно срывается несколько всполохов яркого пламени. — По какой причине вы все думаете, что знаете, как мне жить?! Даби больше не ждёт ответа. Ему не нужно ничего слышать. Он резко хватает пальто, выскакивает на балкон, чувствуя, как удушливый ком в горле выпускает шипы. Ему нужно выбраться отсюда. Сбежать из этой квартиры и из этого разговора. Ветер бьёт в лицо, холодный и влажный, но он не чувствует ничего, кроме пульса, по-прежнему гулко отдающегося в висках. Прыжок — и он погружается в бездну недавно проснувшегося города. Цели нет. Есть лишь желание сгинуть прочь. Неважно, чьё внимание он привлечёт и сколько людей его заметят. Даже маску парень надевает после того, как уже проходит полдесятка кварталов. Впервые за долгое время Даби не может заставить себя вспомнить об опасностях, которые подстерегают на каждом шагу. Он бредёт вперёд, словно во сне. Чутьё ведёт по знакомым улицам, выработанные годами инстинкты подсказывают направление, но Даби совершенно не разбирает реальность. В давно знакомый бар он тоже сворачивает на автомате. Даби заказывает виски, едва понимая, что говорит бармен. Как будто голос доносится сквозь бетонную стену. Он с трудом вытаскивает из внутреннего кармана несколько смятых купюр, чтобы расплатиться, хотя не собирается пить. Это скорее жест. Он может без труда выкурить пару пачек сигарет за день, но от алкоголя неприятный осадок. Все напитки, которые довелось попробовать, оставляли во рту горькое послевкусие, и ни один из них не дарил удовольствия. Возможно, потому что большинство были дешевым дерьмом. А состояние опьянения и вовсе раздражает. Никто не прикроет Даби спину, пока он валяется в неадеквате или страдает от похмелья. Во всём мире нет ни одного человека, перед которым он может предстать настолько беззащитным. Разве что… разве что Ястреб. Иронично, как быстро мысли возвращаются к нему. Стоит отвлечься — и через секунду сознанием завладевает эта глупая птица. Даби невольно усмехается, опуская взгляд на свои дрожащие пальцы. Неловкими движениями он заламывает их, пытаясь унять раздражающую слабость. Когда всё зашло так далеко? Всё было просто развлечением. Он появлялся рядом с героем, чтобы повеселиться: заигрывал, двигал его границы, с интересом наблюдал, как тот уступает собственным желаниям. Видеть, как Ястреб всё сильнее привязывается, было почти забавным. Почти. Кто бы мог подумать, что это окажется обоюдоострым лезвием? Даби впервые за долгие годы — за всю свою жизнь? — почувствовал, что кому-то нужен, и это оказалось даже приятнее, чем он мог представить. Он позволил себе поверить, что кто-то способен принять его со всеми травмами и трещинами — внутренними и внешними — и не попытаться его исправить. Наивно. Глупо. Бежать стоило в тот самый момент, когда Ястреб догадался. Каждый последующий разговор о том, что он должен открыть правду, был предупреждением, которое Даби проигнорировал. Герой, наверное, представлял себе тёплое семейное воссоединение. Смешно. Если Даби — или тогда уж скорее Тойя — внезапно вернётся домой, в этом не будет ничего приятного. И он неустанно убеждал себя, что оно того не стоит. Потому что у него был смысл. Была его борьба. И был Ястреб. А что у него есть сейчас? Он больше не знает. Продолжать возмездие злодеям теперь кажется каким-то бессмысленным. Зачем цепляться за какие-то высокие идеи и барахтаться? Чтобы однажды точно так же снова встретить того, кто, кажется, понимает, и угодить в очередной капкан? Или не встретить? Даже сложно сказать, что хуже. К тому же герои всё больше наступают на пятки. Рано или поздно его загонят в угол. Значит, Старатель всё равно узнает. Живым поймают или мёртвым — они быстро поймут, кто он. Но Даби всегда предпочитал вариант, где он мёртв, а не влачит жалкое существование за решёткой до конца дней. Только вот в этом сценарии он так и не успеет посмотреть отцу в глаза. Это несправедливо. Парень помнит каждую деталь своего прошлого: каждое унижение, каждую каплю страданий. Он сменил имя, изменил внешность, сбежал, чтобы освободиться от этих цепей. Но всё по-прежнему. Забитая и израненная душа Тойи всё ещё живёт внутри. Маленький, несправедливо погибший мальчик; он не забыл и не простил. Только теперь, в окрепшем теле, с невероятной силой внутри, он может вернуться и предъявить счёт. Дрожащие пальцы сжимают небольшой пузырёк в кармане пальто. Пару недель назад он даже не знал, зачем купил это. Странный порыв после очередного разговора с Ястребом о Старателе. Даби не планировал его использовать, но теперь планы меняются. Всё ещё в тумане, он неспешно поднимается из-за стойки и бредёт в туалет. Мерзкое местечко с разрисованными стенами, пропахшее дешёвым освежителем. Большая часть лампочек перегорела, а одна из двух оставшихся раздражающе моргает. Но плевать, ему ничего не нужно, кроме зеркала и воды. Он наклоняется над раковиной и одним движением выливает весь флакон на волосы. Лёгкое шипение жидкости смешивается с неровным дыханием, а по пожелтевшей поверхности раковины ползут тёмные разводы. Чёрная краска стекает по пальцам, пачкая руки, лицо, шею — всё вокруг. Каждое движение резкое, почти бездумное, но с какой-то маниакальной точностью. Пока он оттирает с кожи остатки краски, мысли блуждают. На миг он ощущает себя на краю бездны. Она смотрит на него, улыбаясь, тянет к себе, и он, почти не думая, улыбается в ответ. Парень заканчивает, поднимая взгляд, и отражение на миг превращается в фантасмагорию. Вместо изуродованного ожогами и шрамами человека он видит кого-то другого. Юношу с чистой кожей, чьё лицо сияет жизнью. Его глаза смеются, отражая задор и доброту матери. В нём сила и упорство отца. Но это не та сила, что разрушает. Эта помогает строить и защищать. Всего на секунду он видит своё будущее, которого не случилось. Того, кем он мог бы стать, но не стал. И никогда уже не станет. Мгновение — и мираж со звоном рушится. Губы кривятся в невесёлой усмешке, шевеля металлические скобы на недавно сгоревшей щеке. Влажные белоснежные волосы падают на лицо. В глазах, таких же, как у Старателя, пылает гнев. Невозможно скрыться от истины: он — настоящее отражение семьи Тодороки. Он Тодороки Тойя. Живой и жаждущий мести. Смахивая большим пальцем каплю крови, выступившую под глазом, парень осознаёт: ненависть к отцу острее, чем он всегда думал. Просто раньше сам загонял её в угол, сдерживал, игнорировал. А теперь позволяет расправить плечи и поглотить себя. Кажется, он состоит из одной лишь ненависти. И это чувство единственное, что удерживает его на ногах. Он возвращается в зал и на мгновение замирает. Взгляд скользит по грязному помещению, где воздух пропитан затхлостью, перегаром и чем-то ещё, почти кислым. Сырость выступает пятнами на стенах, а пол липнет к подошвам. На столах мусор, пролитые напитки и остатки чужих вечеров. В дальнем углу кучей валяются сломанные стулья. Усмешка на губах становится более явной. Если уж он решает поставить на кон всё, почему бы не убить по дороге несколько ублюдков? Ведь он знает это место. И знает тех, кто сюда приходит. Наблюдать и запоминать — его ремесло. Девчонка у дальнего столика воркует с кем-то по телефону, но Тойя знает: она стирает память всем, кого снимает на одну ночь, чтобы обчищать до нитки. Мужик с клыками, сидящий у стойки, давно занимается грабежами подростков. А бармен? Он недавно подсыпал девушке что-то в бокал и утащил её в неизвестном направлении. Тех, кто ворует, но не вредит людям, Даби обычно не трогает. Но внутри Тойи слишком много огня и ярости, чтобы задумываться о таких мелочах. Парень закуривает, наслаждаясь горьким дымом, и возвращается к стойке, где так и стоит нетронутый стакан. Он делает частые затяжки, но смакует каждый вдох, каждую секунду, ощущая, как в груди густеет жар. Он медленно разъедает нутро, накапливается, струится по венам и сухожилиям до кончиков пальцев, уничтожая дрожь. Одной рукой он отводит от губ почти докуренную сигарету, другой проводит по изъеденной временем барной стойке. В кожу впиваются занозы, но он не замечает. Жар заполняет до краёв. Тойя делает последнюю затяжку и шумно выдыхает сизый дым, сбрасывая все предохранители. Комната вспыхивает, словно спичка. Крики взрываются мгновенно, в унисон пламени, которое жадно поглощает пространство. Парень не двигается, лишь смотрит, как огонь танцует вокруг, лижет стены, мебель, людей. Запах горящей плоти забивает ноздри — едкий, невыносимо острый, но такой привычный. Он вдыхает горячий воздух, и пламя внутри пульсирует. Тепло становится невыносимым. Это всегда помогало справиться с эмоциями. Он мог выбросить всё, что творилось в душе, вместе с пламенем. И пока в этом адском пекле погибали злодеи, он ощущал, как становится легче. Пламя заставляло сердце биться, ненадолго делало душу целой, хоть на мгновение освобождало от тяжести на плечах. Но в этот раз оказывается недостаточно. Жалкого костра мало, чтобы излечить боль Тойи. И он чувствует невероятное предвкушение перед настоящим пожаром, который собирается устроить сегодня.

Прошлое

Ночной воздух пронизывает ледяными иглами, но Ястреб не обращает на это внимания. Наводка должна быть верной, и нужно спешить. Герой мчится мимо доков быстрее ветра, зная, что до заветных складов остается рукой подать. Нужные здания уже вырастают на горизонте мрачными тенями. Место столь же неприметное, сколь и отталкивающее. Идеальное, чтобы скрываться у всех на виду. Проходят мгновения — и Ястреб наконец мягко опускается на землю, расправляя крылья. Несколько перьев проникают вглубь зданий, улавливая слабейшие вибрации, готовые сообщить о любой опасности. Тишина пугающе плотная, сама ночь будто задерживает дыхание. Он неслышно приближается, словно призрак; даже гравий под ногами почти не хрустит. Герой знает, что загнал злодея в угол, и сейчас нужно лишь несколько шагов. Словно идя по канату над пропастью, он повторяет себе: не расслабляться, пока дистанция не пройдена. Как будто в подтверждение этой мысли, перья внезапно ощущают второе сердцебиение. Быстро становится ясно, что дыхание человека внутри сбито и ослаблено. Кто-то за стенами ещё жив, но едва ли цел. С мыслью о спасении жизни Ястреб забывает о конспирации. Главное — не дать себя ранить, иначе они оба погибнут здесь, а Каннибал уйдёт, как ни в чём не бывало. Дверь нужной комнаты оказывается крепко заперта, и перья не могут проникнуть внутрь, поэтому Ястреб несётся туда без подготовки. В здании теплее, чем он ожидал, и веет странным запахом гари. Но он не успевает сложить пазл, когда со всей силы бьёт ногой по двери, выбивая хлипкий замок, словно сделанный из картона. Невероятный жар обрушивается на него, заставляя поморщиться и прикрыть лицо рукой. Запах горелой плоти, теперь более чем отчётливый, проникает в ноздри, отравляя воздух и оставляя стойкий привкус в памяти. Он еле различает то, что в центре комнаты стоит худощавый парень, который, кажется, что-то говорил, но стремительное появление героя заставляет его замолчать. Дым немного рассеивается. Теперь перед Ястребом лицо, скрытое маской, и видны лишь ярко-голубые глаза, которые несколько секунд заинтересованно изучают его. И лишь сейчас до героя доходит: тот, кого он так стремился спасти, и есть Каннибал. Он лежит обгоревший, прижатый к бетонному полу тяжёлым ботинком. Злодей уже без сознания и никак не реагирует на происходящее, но, по крайней мере, жив — это хоть немного успокаивает. Ястреб начинает понимать, что происходит. Он не углублялся в слухи о таинственном мстителе, который уже отметился своими действиями в нескольких городах Японии, но не мог их полностью игнорировать. Говорили, что этот человек сжигает только злодеев. Однако это не делает ситуацию безопасной ни для него, ни тем более для его цели. — Смотри-ка, урод, кажется, по твою душу явился сам герой номер три, — голос мстителя ниже, чем Ястреб ожидал при его телосложении. Он звучит спокойно и самоуверенно, с медленно нарастающей иронией. — Жаль только, опоздал, — добавляет он, замахиваясь. Над ладонью вспыхивает шар синего пламени. Ястреб реагирует мгновенно, посылая десяток острых перьев в руку, держащую пламя, и в тело мстителя. Всё проходит, как он и ожидал: нападающий легко уворачивается, но теперь их разделяет небольшая дистанция. Ястреб молчит, не сводя глаз с противника, готовый реагировать на любой выпад. Мститель некоторое время смотрит на него удивлённо, но эта эмоция быстро исчезает. От этого герой еще сильнее ощущает угрозу. Эта дуэль не сулит победы, особенно здесь, в замкнутом пространстве, но отступать нельзя. Ястреб делает несколько шагов, наблюдая, как противник синхронно отступает в противоположную сторону. Их движения напоминают танец на грани жизни и смерти. — Ты что, защищаешь его, герой? — равнодушно спрашивает мститель, пренебрежительно выделяя обращение. — Разве в этом смысл твоей работы? С последними словами с его ладони срывается поток опасного пламени. Ястреб успевает ловко увернуться, отлетая вбок и задевая крыльями стены. Каменная крошка осыпается на плечи, но он продолжает двигаться. — Смысл моей работы в том, чтобы спасать людей, — выдыхает он, пытаясь выиграть время. — Так что я защищаю не его, а сведения, которыми он обладает. По лицу героя стекает пот. В комнате, теперь наполовину объятой огнём, становится трудно дышать. Жар обжигает лёгкие, как раскалённые угли. Оставаться здесь дольше — плохая идея, но пламя перекрывает единственный выход. Каждая секунда, проведённая в этом аду, лишь усугубляет ситуацию. И всё же стена огня кажется не слишком плотной. Ястреб мог бы вырваться на свободу, но он помнит: миссия важнее. Значит, придётся тащить злодея с собой. Это замедлит его и заставит пожертвовать большим количеством перьев, но риск оправдан. Однако шанс — лишь один. Собрав всю свою решимость, он выпускает в мстителя, должно быть, треть оставшихся перьев, атакуя со всех сторон. В тот же миг совершает маневр и бросается к Каннибалу, лежащему без сознания посреди всего этого безумия. Герой подхватывает его обеими руками и одним рывком проносится сквозь огонь, чтобы наконец вырваться. Всё происходит молниеносно; даже обходится без серьёзных ожогов. Ну, по крайней мере, сейчас он их не чувствует. Большинство брошенных в противника перьев, как и ожидалось, сгорели, но несколько всё же достигли цели, и он тут же возвращает их обратно. — Ничего себе, Птичка. Не думал, что ты бросишься в огонь. Это было почти отчаянно. Его преследует низкий, насмешливый голос, и Ястреб знает, что едва ли успеет выбраться из здания. Он потерял слишком большую часть крыльев — даже без тяжёлого груза в руках летать было бы затруднительно. Его сил хватает лишь на то, чтобы выскочить в первое попавшееся окно и кубарем свалиться на землю, не имея возможности смягчить падение. Кожа горит от свежих ссадин, но прохладный ночной воздух приносит мимолётное облегчение. Мрачная фигура появляется рядом почти сразу. Ястреб знает, что ранил его в левую руку, и, кажется, несколько перьев попали в грудь и шею, но ничего из этого не выглядит достаточно серьёзным, чтобы остановить его или хотя бы ощутимо замедлить. — Ты ведь знаешь, скольких людей он убил? — Очередной поток огня заставляет Ястреба уворачиваться, но, похоже, мститель лишь пытается отогнать его от своей жертвы. — Информация, о которой ты говоришь, разве настолько важная? — Снова огонь. Ястреб уворачивается без особых проблем, одновременно с помощью перьев передвигая раненое тело Каннибала, не отпуская его от себя. — Разве его жизнь стоит того, чтобы рисковать собой? — Это может спасти десятки, а может, и сотни людей. Так что да, стоит, — уверенно чеканит Ястреб, медленно поднимаясь во весь рост. Тело отзывается болью после неудачного приземления, но он старается этого не замечать. Он делает твёрдый шаг вперёд, раскрывая пострадавшие крылья и закрывая собой цель. Герой безмолвно даёт понять, что будет сражаться до последнего вздоха, если потребуется. — Думаешь, он сдаст своих дружков-ублюдков? — тихо спрашивает парень, подходя ближе. Его лицо больше не скрыто: одно из перьев разрезало маску, оставив тонкий алый след на скуле. Лунный свет отблескивает от кусочков металла на его щеке. — Уверен, мы этого добьёмся. Эти разговоры не имеют никакого смысла, но дают время на размышления. Сможет ли он ускользнуть? Придётся попробовать. Из оставшегося арсенала вырываются несколько больших перьев, чтобы унести тело подальше, но эта идея быстро терпит крах. Огонь этого парня достаточно мощный и, словно стрела, он способен преодолевать большие расстояния. Как бы быстры ни были перья, мститель достигает своей цели. В итоге приходится ловить изувеченного злодея на лету. Кто бы знал, в какой заднице он оказался. Всё разворачивается гораздо хуже, чем любые из тех сценариев, которые он продумывал, направляясь сюда. Он ждёт ещё одной атаки, пока находится в воздухе, но ничего не происходит. Противник позволяет Ястребу осторожно опуститься на землю и снова уложить злодея на холодный гравий. — Ты полегче с ним, а то точно сдохнет, и останетесь вы ни с чем, — насмешливо комментирует он, словно читая его мысли. — Разве это не то, чего ты добиваешься? — отвечает герой. Он продолжает размышлять. Подкрепление ему бы не помешало, но едва ли он успеет его вызвать. Ястреб даже боится лишний раз двигаться, чтобы не подставить своего полумёртвого компаньона под удар. Если мститель почувствует угрозу, то может перестать болтать и развлекаться. Неизвестно, чем всё кончится в таком случае. — Да, но ты так стараешься — будет неловко, — он всё ещё насмехается. Может показаться, что он не воспринимает происходящее всерьёз, но Ястреб так не думает. Он видит холодную ярость в его глазах, словно отражающих металл. Это открывает больше, чем любые слова. — Скажи мне, как вы собираетесь заставить его сотрудничать? Предложите сделку, чтобы он мог выйти из тюрьмы через несколько лет и продолжить убивать людей? — Я этого не допущу, — сквозь зубы цедит Ястреб, зная, что у него не так много рычагов давления на действия Комиссии. Но он действительно готов сделать всё, что в его силах, чтобы не позволить злодею так быстро вернуть свободу. — И я должен тебе поверить? — Он слегка прищуривается, словно изучая каждый дюйм тела Ястреба. Словно ищет то ли подвох, то ли, наоборот, причину поверить. — Сколько ни сталкиваюсь с героями, никто из них не заслуживает доверия. — Может, ты встречаешь каких-то не тех героев, — отвечает Ястреб, оставаясь непоколебимым. Парень хмыкает, словно услышал шутку. Инстинкты подсказывают, что тот больше не собирается нападать. Возможно, его слова находят отклик? Не теряя времени, Ястреб добавляет: — Если для тебя действительно важны человеческие жизни, то его смерть будет стоить очень дорого. Если это не пустые слова, ты должен позволить ему уйти. На несколько секунд снова возвращается тишина, что нарушается лишь далёким гулом города. — Ну, ладно, может, в этом есть смысл, — парень пожимает плечами и делает несколько шагов назад, не разрывая зрительного контакта. — Надеюсь, ты не разочаруешь меня, Птица.

***

В квартире кто-то есть. Это осознание — словно мороз по коже, пробирающийся сквозь любую усталость. Он вытягивает сознание Ястреба из забот о предстоящих отчетах, которые всего мгновение назад казались невыносимой тяжестью. После изнурительного дежурства от крыльев почти ничего не остается, но он четко ощущает оставленные дома перья. Герой пытается сосредоточиться, чтобы понять, что на самом деле происходит. Это точно не ограбление: незнакомец не двигается. Может, кто-то пришел убить его? Более вероятно, но сомнения продолжают одолевать, потому что дыхание и сердцебиение человека крайне спокойны. Никакого стресса, никакой тревоги. Словно для него совершенно нормально находиться в геройской квартире. Если бы это не было настолько странно, можно было бы подумать, что незваный гость спит. Ястреб вооружается мечом из последнего махового пера и плечом толкает воображаемую преграду — взломанную дверь, осторожно входя внутрь. За исключением испорченного замка, остальное выглядит нетронутым. — Как же долго ты работаешь, я совсем заждался, — хриплый голос в темноте встречает Ястреба раньше, чем он успевает пересечь порог гостиной. Герой почти сразу узнает его; от этого нервы натягиваются еще сильнее. С их прошлой встречи прошел месяц, и Ястреб не ожидал, что судьба сведет их так скоро. Откровенно говоря, он вообще не был уверен, что они когда-либо еще встретятся. Потому что такие случайности дважды не происходят. Хотя теперь это скорее театральное представление, чем случайность. Жаль, что его не предупредили о спектакле и не указали, какую роль играть. — Какого чёрта ты здесь делаешь? Голос героя напряжен. Он уверен, что звучит угрожающе, но этому парню, похоже, плевать. Тот лениво поднимает голову с подушки, чтобы мельком взглянуть на Ястреба, когда в комнате загорается свет. Реальность подтверждает догадки: человек в его квартире распластался на диване, даже не потрудившись снять пыльное пальто и тяжелые ботинки. Все выглядит так, будто это самый обыденный момент в его жизни. — Не напрягайся, Птица, я не драться пришел, — парень медленно садится, немного щурясь от яркого освещения. — Да и я не думаю, что ты в самом деле этого хочешь, — его глаза скользят по остаткам крыльев. — Ты без них кажешься гораздо меньше. Ястреб пропускает шутку мимо ушей. — Зачем ты здесь? — чеканит он, подходя ближе. Герой по-прежнему в боевой стойке, крепко сжимая меч. Каждый мускул напряжен, тело готово отразить любой выпад. Хотя очевидно, что этот человек едва ли пришел за его головой. Если бы хотел убить, сделал бы это в прошлый раз. Или хотя бы не ждал его возвращения, расслаблено валяясь на диване. — Я пришел поговорить, — парень пожимает плечами, устраиваясь удобнее и закидывая ногу на ногу. — Можешь перестать нагнетать? Твоя воинственность раздражает. Его губы трогает ухмылка, а глаза полны веселья, словно он вообще не воспринимает Ястреба всерьез. Но герою это едва ли кажется забавным, учитывая, что тот вломился в его квартиру и делает вид, будто так и должно быть. Ястреб привык считать свой дом крепостью, и разрушение этой реальности вселяет тревогу. Сложно представить, что могло бы заставить его чувствовать себя более уязвимым. При других обстоятельствах он бы постарался наладить диалог с этим парнем — у него слишком много вопросов. Он бы захотел узнать больше, понять, как относиться к таинственному человеку, который выбрал путь жестокости и самосуда вместо того, чтобы доверить борьбу профессионалам. Хотел бы быть уверен, что не ошибся, решив скрыть известную ему информацию. Но сейчас любопытство уходит на второй план. — Слушай, огненный мститель… — Даби, — парень резко перебивает, его лицо искажается от отвращения. — Это прозвище ужасно, я прошу, не произноси его. Меня зовут Даби. — Хорошо, Даби, — Ястреб словно пробует имя на вкус. Явно вымышленное. Однако тот факт, что он назвался хотя бы так, частично снимает напряжение. — Слушай, если тебе кажется, что всё это как-то особенно смешно, то у тебя совершенно нездоровое чувство юмора. — Ну, что-то из этого определенно смешно, — Даби проводит рукой по черным, как смоль, волосам, еще больше их растрепывая. Он на несколько секунд замолкает, затем его лицо постепенно становится серьёзнее, как будто тень неведомого всплывает на поверхность. — Но вообще-то я пришел узнать, почему моя задница до сих пор не за решеткой? — Ты хочешь узнать это у меня? Ястреб прищуривается, потому что не совсем понимает ход мысли. Он отпускает меч, возвращая перо обратно в крыло. Пусть по-прежнему ничего не понятно, но опасности ждать не стоит — хотя бы в этом он уверен. И если уж они собираются поговорить, то можно немного расслабиться. — Конечно, я ведь в розыске, — произносит парень с такой беззаботностью, будто это всего лишь мелочь. — Плюс в том, что они понятия не имеют, кого ищут. У них нет буквально ничего. А ты видел мое лицо, у тебя были перья, испачканные моей кровью… — Даби неторопливо встает со своего места и медленно подходит ближе к Ястребу. С каждым следующим словом его голос становится глубже, словно погружая героя в транс. — Но никто за мной не пришел, и портрет мой в сводках не появился, а значит, ты меня не сдал. Почему? Ястреб вдруг понимает, что они стоят слишком близко. Пара десятков сантиметров разделяет их лица, и острый взгляд голубых глаз пронзает насквозь. Он не позволяет себе отшатнуться или сделать хотя бы шаг назад, хотя близость кажется запредельной. Он может ощущать тепло тела Даби; и сейчас он не отказывает себе в удовольствии рассматривать его израненное лицо, пересчитывая взглядом тонкие блестящие скобы. Теперь он замечает пирсинг в носу и ушах, который завершает одновременно пугающий и пленительный ансамбль металла на его лице. Он почти забывает, что Даби что-то спрашивал. — Я не уверен, — честно признается Ястреб. Из его голоса пропадает вся угроза — это звучит даже слишком невесомо. Вообще-то он прав. Герой должен был доложить о нем. Он должен был в подробностях рассказать Комиссии обо всем, что произошло той ночью. Но он опустил детали, сказав лишь, что уже застал Каннибала в таком состоянии, а его появление спугнуло мстителя. Так как приоритетную задачу он выполнил, всех устроила такая версия событий. Ястреб хотел сначала сам разобраться в том, что произошло. Тема с мстителем, которую герои все больше обсуждали, не интересовала его до той ночи, но после он с головой окунулся во всю доступную информацию. Правда, в его распоряжении не было ничего, кроме потока неподтвержденных домыслов и слухов, напоминающих огромную черную тучу, закрывающую свет истины. Это слегка разочаровало, но парень убедил себя, что его это мало касается. Лицо Даби морщится. — И это всё? Я столько времени потратил, чтобы найти тебя — не говори мне, что зря. — На вид он кажется по-настоящему недовольным, но его тон совсем не такой. — Давай же, я уверен, твои птичьи мозги способны на большее. Ястребу нужно время, чтобы подумать. Герой так и не смог ответить себе на этот вопрос, всеми силами стараясь избегать его в собственном сознании. И вот теперь, когда ответ необходим, он берет паузу. Всё же делает несколько шагов назад, чтобы было проще концентрироваться. Кажется, проще становится даже дышать. Но Ястреб не собирается уходить далеко — он лишь присаживается на подлокотник одного из кресел, словно нуждается в поддержке. «Может быть, хотел доказать, что героям можно доверять», — думает он, но решает не произносить этого. — Может быть, потому что у тебя есть принципы, — это тоже одна из причин, и, кажется, она хорошо подходит для озвучивания. Хотя он продолжает рассуждать вслух, словно пытаясь разложить по полочкам все свои мысли, потому что твердого ответа нет. — Уже в тот момент ты понимал, что это может стать твоим концом, но позволил мне уйти. И ты отпустил не только меня, но и оставил в живых злодея, хотя явно изначально не планировал этого. Он замолкает, перебирая мысли, как игральные карты, стараясь достать нужную. Кажется, Ястреб сказал достаточно слов, и он сам уже надеется, что реальная причина заключается лишь в этом. И нет больше никаких тонкостей, которые заставили его обманывать Комиссию и скрывать правду ото всех. — Ты был очень убедительным и так сильно старался, что было бы жестоко убить его, несмотря на твою самоотверженность, — голос Даби низкий и мягкий, но врывается в сознание словно неудержимый вихрь. Ястреб едва не вздрагивает от невесомого прикосновения теплых пальцев к воротнику куртки, словно что-то столь нежное способно вдребезги разрушить его защиту. У Ястреба пересыхает в горле, и он ощущает, как внутри нарастает какое-то неясное, совершенно новое для него чувство. Парень поднимается, стараясь не двигаться слишком быстро, уходя на кухню выпить воды. В конце концов, он весь день работал и имеет право хотя бы на это. Он слышит, что Даби шагает за ним, но не подходит слишком близко, оставаясь в дверном проеме. Опираясь плечом на косяк, он просто наблюдает за Ястребом. Молчание немного затягивается, как неловкая пауза на сцене, и герой решает, что тоже имеет право задать вопрос и получить откровенный ответ. — Ты на самом деле пришёл сюда просто, чтобы услышать это от меня? — Он медленно поворачивается. Ястреб опирается спиной на кухонную тумбу и внимательно смотрит на Даби. — Ну да. Я ждал, что за мной откроют настоящую охоту, даже продумывал пути к бегству, — Даби сохраняет свою непринужденную манеру разговора, но Ястреб не может поверить, что возможная перспектива потерять свободу его не волнует. — Но никто не пришёл. А ты ведь такой идеальный мальчик-паинька с обложки журнала. Я не мог поверить, что станешь укрывать меня без причины. Решил лично спросить подробности. — Как ты узнал, где я живу? — Проанализировал соцсети. Твои фанаты вечно пишут о том, что где-то тебя видели, — у Даби ядовитый тон, словно эта ситуация искренне кажется ему смешной. — Всего-то нужно было понять, где ты чаще всего бываешь рано утром и поздно вечером. А потом я какое-то время побродил по району, чтобы найти нужный дом. Настолько просто? Откровенно говоря, Ястреб хотел бы услышать что-то более замысловатое, потому что это прозвучало так, словно любой идиот с выходом в интернет при желании может его выследить. Он искренне надеялся, что Даби хотя бы потратил на это по-настоящему много времени, а не вычислил всё за один вечер. — Почему просто не поймать меня на улице, чтобы поговорить? — Хотел произвести впечатление. Они оба знают, что у него получилось. — И ради этого стоило так рисковать? — Ястреб пытается делать вид, что не замечает все эти заигрывания. Он старается, чтобы голос звучал отстранённо, словно ничего из происходящего ни капельки его не волнует, хотя сердце стучит быстрее. — Жить без риска невыносимо скучно, Птичка, тебе не кажется? — Он продолжает говорить все так же чарующе. Герой ждёт, что парень снова бесцеремонно вторгнется в его личное пространство, но тот не двигается с места. — Ты ведь не вскрывал все квартиры в этом доме просто ради веселья, правда? Ястреб спрашивает и сразу видит, как губы Даби растягивает веселая усмешка. — Я предположил, что ты предпочитаешь сидеть в самой высокой башне.

***

Второе появление Даби в его квартире уже не шокирует. Ястреб знал, что рано или поздно парень вернётся — после прошлого визита осталось слишком много недосказанности. В тот раз он исчез внезапно, сказав, что получил ответы на все свои вопросы. Ничто не гарантировало, что он возникнет вновь так скоро, но интуиция шептала Ястребу: всё возможно. Наверное, он даже ждал этого, хотя и не решался признаться себе. Потому что для такого желания нет ни одной рациональной причины. А Ястреб должен быть рациональным. Эмоции всегда были преградами на пути к решительности; это именно то, чему его учили много лет. Все натренированные годами привычки и голоса всех его учителей, словно агрессивный хор, твердили, что Даби нужно вышвырнуть вон, а лучше сдать Комиссии. Ведь он по-прежнему остаётся опасным преступником. Но, вопреки всему, Ястреб спокойно входит в квартиру, думая о том, что снова придётся менять замок. Как будто в его жизни формируется новый странный ритуал. В этот раз он почти расслаблен, хотя сердце бьётся в нервозном ожидании. Невозможно предсказать, что его ждёт. Наверное, именно в этом ощущении неопределённости и таится смысл его желаний. Он хочет поговорить с кем-то, кто так сильно не вписывается в привычные рамки. Несмотря на всю скрытность и внешнюю непроницаемость, Даби кажется искренним. Ястреб всего лишь хочет ощутить, каково это — когда человек просто живёт, и всё его существование не подчинено тысячам писаных и неписаных законов. Небеса не свалятся ему на голову, если они перекинутся парой фраз. Он находит Даби на кухне. Тот сидит на островке, закинув ногу на ногу, и с жадностью уплетает куриные крылышки, ведёрко с которыми герой специально оставил. Ястреб мечтал порадовать себя, устроив расслабленный вечер после тяжёлой недели; он готовится возмутиться, но быстро прикусывает язык. Даби его не замечает, и герой хочет воспользоваться возможностью немного понаблюдать. Парень выглядит практически так же, как и в прошлый раз, но теперь он снял своё мрачное пальто, бросив на стул рядом. Стоит отдать ему должное за умение подбирать одежду, которая делает его внушительнее, чем на самом деле. Ведь он оказывается ещё более худым, чем можно было представить. Кажется, даже хрупким. Шрамы играют в этом не последнюю роль. Их слишком много, и каждый отчётливо контрастирует с бледной нетронутой кожей, усиливая болезненность всей картины. Ястреб и раньше предполагал, что едва ли всё ограничивается лицом и предплечьями, но он не думал, насколько всё серьёзно. Если на правой руке хотя бы плечо покрывает здоровый участок, то на левой это лишь несколько сравнительно небольших лоскутов в окружении пугающих ожогов. Вдоль каждого тянутся ровные линии металлических скоб, соединяющие вместе части его тела, словно связывающие воедино прошлое с настоящим. — На что ты смотришь, Птичка? Даби не поднимает глаз, когда произносит это, вытаскивая ещё одно крылышко. Ястреб едва не вздрагивает от неожиданности, но прилагает все усилия, чтобы выглядеть невозмутимым. Как будто не его поймали на том, что он стоит здесь и откровенно пялится. — Наблюдаю, как ты ешь мой ужин, — Ястреб улыбается в ответ, чуть расправляя крылья, словно пытаясь привлечь внимание. — Зачем ты здесь на этот раз? — Я был голоден, — пожимает плечами Даби, наконец поднимая глаза на героя. Его взгляд искрится весельем, хотя лицо по-прежнему невозмутимо. — Случайно оказался неподалёку и подумал, что у тебя точно что-то найдётся. Во всём, что делает этот парень, зловеще витает провокация. То, как он появляется, как ведёт себя, как выглядит и как говорит, — всё словно имеет второй смысл. Ястреб не глуп и отлично это понимает, но не может отказать себе в том, чтобы вестись на этот рискованный вызов. Пока всё не переходит определённую грань, он готов сыграть. Он максимально приближается к Даби и, заглядывая ему в глаза, медленно забирает ведёрко. — Только вот я планировал это доесть, — герой немного понижает голос, удивляясь про себя, что Даби ни капли не сопротивляется, отдавая ему еду. И лишь едва заметная усмешка выдаёт, что парень не планирует остаться голодным. — А ты мог бы найти себе перекус в другом месте. Ястреб отходит в сторону, присаживаясь у стола. На самом деле, Даби успел съесть не так много, и это, несомненно, радует. Он достаёт одно крылышко, с наслаждением вдыхая пряный запах и откусывая кусочек, будто бы это самый изысканный деликатес. — В другом месте мне пришлось бы воровать. А ты, как настоящий герой, должен предотвращать столь ужасные преступления, разве нет? — легко произносит Даби, спрыгивая с островка и подходя к кухонным шкафчикам, открывая их по одному. — И я подумал, ты будешь не против, если я вернусь. Ястреб делает вид, что не слышит последние слова, пропуская их мимо ушей, задумываясь о сказанном до этого. Остаётся вероятность, что это шутка, но почему-то так не кажется. Неужели парень действительно вынужден воровать, чтобы выжить? По сравнению с остальными его преступлениями, это точно не самое серьёзное. — Раз уж ты здесь и планируешь ужинать, могу я спросить кое-что? Даби на секунду замирает, прерывая поиски, и оборачивается к Ястребу, кажется, сомневаясь в ответе. — Можешь. Но я не обещаю, что ты получишь ответ, герой. Последнее слово звучит не как упрёк, а скорее как вызов. Следующий ход в игре, правила которой никто не установил. Но вместе с тем это явно очерчивает границы. Даби словно невзначай даёт понять, что не собирается открываться Ястребу, несмотря на то, что тот заработал несколько очков доверия в их предыдущих встречах. У него действительно много вопросов, но есть один, который не даёт покоя с первой встречи. С той самой секунды, когда их взгляды пересеклись впервые, с момента, когда он брёл домой с обгоревшими перьями. Он долго изучал других пострадавших от рук Даби, по крайней мере тех, о ком известно. И почти во всех случаях удивляла скорее сила злодеев, которых парень смог одолеть в дуэли один на один. Но никто из них не был так хорош в скрытности, как Каннибал. У мстителя явно был талант следопыта, а может, какие-то свои способы загонять жертв в ловушку, но почти все были более-менее очевидны. А тут он внезапно смог настигнуть тень. Комиссии пришлось бросить все силы на его поимку, подключить своих лучших информаторов, и даже это не давало уверенности в успехе. И Ястреб не мог представить, каким образом это удалось кому-то ещё. — Как ты выследил Каннибала? — голос звучит спокойно, не выдавая степени его заинтересованности. — О, ты об этом, — Даби захлопывает очередную дверцу, доставая пачку рамена быстрого приготовления. Ястреб даже не помнит, когда он это купил, потому что обычно такое не ест. Парень пару секунд смотрит на то, что с натяжкой можно назвать едой, читая что-то на упаковке, а потом снова поднимает взгляд на героя. — Никак не даёт покоя то, что вся ваша шайка уступила одному жалкому оборванцу? — Мы знали, где он, просто ждали момента, когда сможем схватить его, — не то чтобы для Ястреба важно отстаивать честь Комиссии Общественной Безопасности, но он отвечает почти на автомате, только позже понимая, что проще было бы просто согласиться с Даби. — Ждали, пока он ещё кого-то убьёт? — это звучит неожиданно серьёзно. Так серьёзно, как голос Даби ещё ни разу не звучал. Настоящая претензия, рассекающая воздух ударом хлыста. — Нет, хотели быть уверены, что никто не пострадает при задержании. Это правда лишь отчасти. Они действительно ждали, пока злодей окажется там, где его можно настигнуть, не подвергая простых людей опасности. Но вместе с тем выжидали какое-то время, чтобы поймать его сразу с подельниками. И только решив, что ждать дальше становится слишком опасно, решили брать в одиночестве. Даби бросает уничижительный взгляд, красноречивее любых слов. Он не может знать, что герой лжёт ему, глядя в глаза. Но это не имеет веса. Лживая отговорка или правдивая — она не имеет значения. Зато теперь он лишний раз убеждается, что для Даби нет ничего ценнее человеческих жизней. И если злодея можно остановить, это нужно делать немедленно, не теряя ни единой секунды. Ястреб искренне согласен с этой мыслью. И, в отличие от Даби, у него есть собственное агентство, поддержка геройского общества, но у него нет главного — свободы. Он словно огромная собака на привязи, обладающая колоссальной силой, но неспособная ни на что, пока не спустят с поводка. Герой не смог бы остановить Каннибала, если бы Комиссия решила, что они хотят продолжать наблюдение, и время ещё не пришло. А Даби убил бы его, не спрашивая ни у кого разрешения. Ястреб несколько раз моргает, стараясь отогнать гнетущие мысли, с которыми уже не раз сталкивался. Это та часть жизни, на которую невозможно повлиять. И бессмысленно сожалеть, что всё находится в чьих-то чужих руках. — И всё-таки… — Ястреб нарушает затянувшееся молчание, но голос его подводит, и ему приходится прокашляться. — Как тебе это удалось? — Если честно, я не понимаю, почему ты так серьёзно об этом спрашиваешь, — задумчиво произносит Даби, заливая свой рамен кипятком и садясь на кухонную тумбу. Вся резкость исчезает из его взгляда так же быстро, как и появилась. — Ничего особенного делать не пришлось. Это было гораздо проще, чем с другими злодеями, за которыми мне приходилось охотиться. Ястреб не верит своим ушам. Он открывает рот, как рыба, выброшенная на берег, но слова так и не вырываются наружу; он пристально смотрит на Даби, словно пытаясь разгадать загадку, скрытую за его словами. — Ты ведь шутишь, да? — немного совладав с эмоциями, спрашивает он, ощущая, как собственные брови медленно ползут вверх. — Нет, это действительно было даже слишком просто, — парень словно специально тянет время, медленно рассуждая и лениво помешивая лапшу палочками. — Но, пока я окончательно не уронил твою самооценку, признаюсь, что мне повезло. — Он не выдерживает, и на губах появляется довольная усмешка. А через пару секунд следует пояснение: — Я тоже когда-то жил в этих складах. Хотел снова перекантоваться там какое-то время и случайно наткнулся на него. — Ты жил в заброшенных складах? — Да, это хорошее место, там тихо, никто не беспокоит, — он пожимает плечами и делает небольшую паузу, чтобы съесть немного лапши. — И по какой-то причине там до сих пор не отключили воду. Обычно так не везёт. Ястребу нужно время, чтобы осмыслить информацию, которую он только что услышал. Даби говорит об этом так буднично, словно в бродяжничестве нет ничего странного, и это поражает героя до глубины души. По сути, парень объясняет не причины своего существования на улице, а почему выбрал конкретно это место. Теперь можно не сомневаться, что о воровстве еды он тоже говорил правду. Ястреб так увлечён, что забывает о том, как сильно был голоден, и едва не упускает последнюю фразу Даби: — Но после того побоища лавочка окончательно закрыта. Герой улавливает эти слова на грани сознания, но быстро находит, что ответить, пытаясь не потерять нить разговора: — И где ты живёшь сейчас? — Перебираюсь с места на место, — расплывчато отвечает Даби, делая несколько крупных глотков горячего бульона из бумажной чашки. — Так проще и безопаснее, хотя иногда сложно найти подходящее укрытие. — Давно так скитаешься? — задает очередной вопрос Ястреб. Даби снова несколько мгновений молчит. Его глаза настороженно сужаются. — Я же говорил не рассчитывать на ответы, правда? Герой тушуется. Ещё немного, и их беседа начала бы напоминать настоящий допрос. Неудивительно, что Даби это чувствует и быстро пресекает. Он улыбается, произнося эти слова, но становится понятно, что Ястреб переходит черту, и больше надеяться на откровенность не стоит. По крайней мере, в этот раз. — Ладно, — Ястреб сдаётся без боя. В тишине он наблюдает за тем, как Даби продолжает есть, снова рассматривая его шрамы. Только сейчас он понимает, что они выглядят неоднородными: какие-то кажутся более зажившими, а какие-то совсем свежими, словно из них всё ещё должна выделяться сукровица. Очевидно, парень получил их в разное время, хотя изначально Ястреб думал, что это был несчастный случай, из-за которого он теперь так выглядит. Но становится ясно, что ситуация намного более запутанная. Даби, скорее всего, чувствует на себе этот пристальный взгляд, но вида не подаёт. И Ястреб, обдумывая всё, что только что услышал, отмечает, что парень не слишком-то и похож на бездомного. Его волосы кажутся достаточно чистыми и хорошо расчёсанными. Бесконечные раны обработаны и содержатся в чистоте. Одежда, пусть сильно поношенная и чересчур застиранная, но она выглядит чистой, хотя на футболке вот-вот появятся дыры. Ястреб верит, что этот парень живёт на улице, но он точно смог отлично приспособиться. Хотя даже элементарная попытка помыться в таких условиях должна обрастать несколькими уровнями сложности. — Кстати, если что, у меня тоже есть ванна. Ты можешь ей воспользоваться, — немного невпопад произносит он, продолжая поток мыслей в своей голове. Но предложение вполне серьёзное. Раз уж Даби всё равно приходит, когда ему вздумается, то почему бы и нет. И только когда тот поднимает на него удивлённый взгляд, герой понимает, как это прозвучало. — Я не в смысле, что тебе нужно… но, если хочешь, — сбивчиво добавляет Ястреб, пытаясь потушить разгорающийся костёр неловкости. Даби, его растерянность, похоже, развлекает. Он выбрасывает упаковку от рамена вместе с одноразовыми палочками и подходит к Ястребу, нависая над ним. — Такой герой, что заботишься даже о пропащих душах, да? — Длинные пальцы проносятся в паре сантиметров от его щеки, но в итоге лишь нежно похлопывают по плечу. — Спасибо за предложение, Птичка, я подумаю. Улыбка на его губах почти вызывающая. Ястреб едва не задерживает дыхание, ожидая, что еще сделает этот парень, но Даби ничего не делает. Уходит в сторону и долго копается в огромных карманах пальто, чтобы наконец вытащить смятую пачку сигарет. Он извлекает одну и недолго перекатывает её в пальцах. — О, нет, не кури здесь, — протестует Ястреб, но в ответ получает взгляд, полный дерзости. Даби без колебаний вкладывает сигарету в рот, будто заявляя, что ничьи правила ему не указ. — Хотя бы выйди на балкон, — настаивает герой, и, кажется, этот компромисс устраивает обоих. Даби устало вздыхает и уходит широкими шагами прочь через гостиную. Ястреб немного медлит, не уверенный, что ему там делать, но в итоге всё равно следует за парнем. Балкон в этой квартире просторный, так что они оба без проблем помещаются, учитывая даже объемные крылья Ястреба. То, что открывается его взгляду, быстро даёт понять, что он пришел не зря. — Постой, это что, зажигалка? — не веря своим глазам, спрашивает он, изгибая бровь. Это не может быть чем-то иным, но Ястреб не находит ничего разумнее, чем переспросить. Это действительно заурядная, простейшая зажигалка. Маленькая, пластиковая, с плохо пропечатанным японским флагом. Она едва ли стоит сто иен, но Ястреба привело в смятение не это, а сам факт её существования. — Да, впервые видишь? — небрежно спрашивает Даби, прикуривая от тусклого пламени, которое соизволило появиться только после того, как он чиркает кремнем несколько раз. — Ты же понимаешь, что это не имеет никакого смысла? — с сомнением спрашивает Ястреб, словно он один видит абсурдность ситуации, в которой парень, способный создать огонь силой мысли, мельчает до уровня какой-то зажигалки. — Моё пламя слишком горячее, чтобы от него прикуривать, — уставшим голосом поясняет Даби, потирая пальцами переносицу. Он делает ещё одну затяжку под пристальным взглядом героя, прежде чем продолжить: — Это неудобно и, к тому же, расточительно. А сигареты бывает достаточно сложно достать, знаешь ли. Ястребу кажется, что на этом этапе он уже должен понять причинно-следственную связь, но он по-прежнему сомневается. Герой хорошо учился в школе и понимает, что скорость распространения огня зависит в том числе и от его температуры. Но сигарета ведь всего лишь тлеет, так неужели разница настолько существенна? Справедливости ради, он не может ничего утверждать, потому что видел огонь Даби лишь раз. И в тот момент ему было некогда задумываться о температурах, потому что мозг был занят более важными вещами. Он бесспорно сразу понял, что причуда Даби крайне мощная, но о тонкостях до этой секунды не задумывался. Видимо, мысли достаточно отчётливо отражаются у героя на лице, потому что тон Даби сменяется на снисходительный, когда он снова начинает говорить. — Ладно, давай я тебе наглядно объясню, — так звучат усталые родители, отвечая на бесконечные вопросы своих детей. Будь Ястреб менее заинтересован тем, что ему собираются показать, он бы даже оскорбился. Даби делает ещё одну затяжку, затем зажимает сигарету в зубах, чтобы освободить руки. Вытаскивает пачку из кармана, но, после небольшого промедления, быстро убирает её обратно. Протягивает руку, едва ощутимо касаясь крыла Ястреба. Прикосновение осторожное и нежное, он слегка поглаживает одно из перьев вдоль ворсинок. И тихо произносит: — Одолжи парочку, они у тебя всё равно отрастают. Ястреб немного медлит, но через пару секунд отпускает перья и аккуратно кладёт их Даби на ладонь. Улыбка, сверкающая на его губах, напоминает хищническую; она будоражит кровь и привлекает, словно тёмный магнит. Это похоже на наблюдение за охотой дикого зверя, готовящегося к последнему броску на свою добычу. Опасность осязаема, обжигает, но отвести взгляд невозможно. Соблазн на грани запрета. Парень аккуратно отводит одно из перьев в сторону, а второе поджигает зажигалкой. Огонь касается лишь кончика, но упругие ворсинки моментально охватывает жадное пламя. Парень бросает перо в окно только в тот момент, когда огонь уже облизывает пальцы. Всё это время герой не только наблюдает, но и старается концентрироваться на этом конкретном пере, надеясь, что сможет лучше ощутить ту самую разницу, о которой говорит Даби. Парень тем временем всё так же молча, сделав пару затяжек, вытаскивает второе перо. Он кладёт зажигалку на подоконник, вместо этого на его мизинце вспыхивает такой же маленький обрывок синего пламени. Он повторяет всё по-новой, поджигая кончик. Даже от такого небольшого источника Ястреб ощущает жар, и его рот неосознанно приоткрывается в удивлении. Для того чтобы заметить разницу скорости горения, не потребовались бы ни его телепатия, ни секундомер. Он видит, что прошла всего секунда. — И это не самое худшее: эмоции подпитывают меня и ещё больше повышают температуру, поэтому покурить, когда я зол, вообще невозможно, — Даби говорит это с привычной усмешкой на губах, но Ястреб не может заставить себя реагировать. Он слишком поражён, и дар речи не спешит возвращаться. Герой не дурак, ещё в ночь их первой встречи он отдавал себе отчёт, насколько Даби опасен. Но он думал, что сможет составить достойную конкуренцию, если очень постарается. Теперь понимает: мститель лишь делал вид, что у них серьёзный спарринг, а на самом деле играл с ним, как с беззащитным котёнком. Этот парень способен сжечь его крылья и даже не вспотеть. — Что такое, твой птичий мозг так сильно впечатлён? — игривым тоном спрашивает Даби, касаясь плеча. Только это заставляет героя выйти из транса и сфокусировать взгляд. Он концентрируется на пронзительных глазах, напоминающих бескрайний океан своей синевой. По какой-то причине они успокаивают. Ястреб боится далеко не так сильно, как следовало бы. — Просто мои перья очень чувствительны, — тихо, но твёрдо произносит герой, не отводя взгляд. Он осознаёт, что Даби стоит гораздо ближе, чем пару минут назад. И Ястреб ловит себя на мысли, что ему совсем не хочется сделать даже полшага назад. — Я подозревал об этом, — мурлычет Даби, вновь касаясь крыла Ястреба, погружая пальцы в нежные алые ворсинки. Вторая рука скользит на его шею. Даби наклоняется ближе и добавляет: — Не волнуйся, Птичка, я не причиняю вред героям. Эти слова, сказанные столь близко, отдаются в груди Ястреба гулким эхом. Он верит без колебаний. Как будто всегда это знал. Словно это не какое-то предположение от тех, кто пытается выследить Даби, а абсолютная истина, которую глупо оспаривать. Он хочет сконцентрироваться на этой мысли. Хоть на какой-то, но у него не выходит. Мир сужается до точки — до чужих рук, прикосновений, до жара, который разливается по коже, пробуждая внутри нечто древнее и непреодолимое. Это чувство захватывает его с головой. Только бы не заиграться. Только бы не сгореть заживо. Даби, словно умея читать его мысли, приближается. Его грудь, скрываемая лишь тонкой тканью футболки, едва не касается куртки Ястреба. Между их лицами — лишь пара сантиметров. Мгновение, наполненное ожиданием и невыносимым напряжением, таким плотным, что его можно почти осязать. Даби словно предлагает герою последний шанс остановиться, но в душе Ястреба нет места для сомнений. Он делает решающий шаг, и их губы, наконец, соприкасаются. Поцелуй настолько нежный и мимолётный, что кажется, будто это — лишь иллюзия. В этом касании есть что-то, что заставляет сердце Ястреба замереть, а затем разогнаться с бешеной скоростью. Он отстраняется всего лишь на миг для того, чтобы встретить взгляд Даби, полный желания. И время теряет значение. Даби первым рушит иллюзию осторожности, накрывая губы Ястреба своими, теперь уже требовательно и страстно. Их дыхания смешиваются, а прикосновения становятся всё более жадными. Жар, исходящий от Даби, обжигает, но это не пугает — напротив, манит, заставляя хотеть большего. Ястреб чувствует привкус пепла, и ему хочется распробовать больше. Кожа на нижней губе намного грубее и ощущается иначе, кажется, даже горячее. Но всё это далеко не так странно, как Ястреб мог представить. Каждая мелочь увлекает только сильнее. Даби словно воплощение стихии, необузданный, но странно притягательный. Сердце колотится, разнося дрожь до самых кончиков пальцев. Пытаясь хоть как-то это унять, он зарывается в жёсткие тёмные волосы и тянет вниз, срывая стон с чужих губ. Делая шаг навстречу, Ястреб подталкивает Даби, и с глухим грохотом худое тело сталкивается с балконной дверью. — Полегче, — ухмыляется Даби, но в его голосе нет и намёка на протест. Это скорее вызов, чем просьба, и Ястреб с удовольствием его принимает. Парень вновь жадно прижимается к его губам, и Ястреб ощущает влажное прикосновение языка. Он позволяет ему проникнуть внутрь, удовлетворённо издавая стон от нарастающего напора. Ястреб находит маленькое металлическое украшение в языке Даби, которое ускользнуло от внимания раньше; это будоражит любопытство и ведёт к ещё более глубокому поцелую. Ястреб чувствует, как пальцы Даби с силой тянут воротник, расстёгивая куртку. Его дыхание сбивается. Он позволяет себе остановиться на мгновение. Хочет коснуться губами шеи парня, но вдруг сомневается. Шрамы не отталкивают, но он не знает, насколько это понравится Даби. Ястреб не успевает принять никакого решения, потому что длинные пальцы хватают его за подбородок, заставляя поднять голову. Он ловит ещё один поцелуй — снова более нежный. Даби несколько секунд смотрит ему в глаза и тихо шепчет: — Такая красивая Птичка, — Ястреб, откровенно говоря, привык к комплиментам, но этот внезапно ставит его в тупик. — Как жаль, что мне пора. Ястреб буквально ничего не успевает сделать, потому что ловким движением Даби выворачивается из объятий и одним махом выпрыгивает в окно. Герой почти бросается вслед, но в итоге лишь наблюдает, как жар пламени без проблем смягчает падение. Конечно, с его причудой парень умеет парить над землёй — глупо было бы даже предположить иное. Даби посылает прощальный жест и безмолвно исчезает в непроглядной тьме. Ястреб уверен, что он снова вернётся, хотя бы потому, что в этот раз не забрал свой плащ. Герой не знает, нарочно ли это, но ему не важно.

***

Пожалуй, сегодняшний день можно назвать по-настоящему хорошим. Одним из тех, в которых каждая улыбка Ястреба — настоящая. Он до сих пор не может поверить, что будет работать со Старателем. Ястреб и подумать не мог, что сможет так близко подобраться к мечте своего детства; к тому, что когда-то казалось лишь фантазией, а теперь обернулось реальностью. И сколько бы в Комиссии ему ни говорили, что все земные вещи он должен оставить далеко позади, до конца избавиться от этой части своей души он не смог. Пусть он и редко признаётся себе, но иногда ему тоже хочется почувствовать себя обычным. Конечно, когда они со Старателем начнут работать вместе, то детские мечты отойдут на второй план. Но сегодня он позволяет себе радоваться, словно ребёнок, поймавший падающую звезду. — Привет, Пташка. Хриплый низкий голос вырывает из размышлений, и Ястреб едва не вздрагивает. Кажется, даже дыхание перехватывает от неожиданности. Толпа вокруг шумит: люди спешат по своим делам, кто-то громко смеётся, другие перебрасываются короткими фразами на бегу. Солнечные лучи пробиваются между высокими зданиями, отражаясь в витринах, отчего воздух кажется наполненным золотым сиянием. Но ни одна из этих деталей не подготовила его к голосу, раздавшемуся рядом. Пусть они виделись всего пару раз, Ястреб уже привык, что Даби появляется только в его квартире. Но сейчас, среди толпы, в шуме дневной улицы? Из-за этого его присутствие будто врезается в реальность, заставляя сердце сбиться с ритма. — Снова следишь за мной? — прочистив горло, спрашивает Ястреб, пытаясь не показывать растерянность. Краем глаза он замечает, как Даби ловко лавирует между прохожими, избегая столкновений. Его шаги сливаются с шумом города, а затем с шагами самого Ястреба, словно они идут вместе уже давно. — На этот раз чистая случайность, — пожимает плечами Даби. Маска скрывает большую часть его лица, но ярко-голубые глаза, сияющие озорством, все равно выделяются. — Увидел, как вы обедали со Старателем. Не смог пройти мимо. — Ты что-то хотел? Или подошёл поздороваться? — Да. Я хотел спросить, не злишься ли ты за то, что я снова сломал дверь в квартире, но не остался скрасить твоё одиночество. У Ястреба так и не выходит до конца сбросить напряжение от внезапного появления Даби, а теперь он задумывается над словами парня больше, чем стоит. Это ведь очередная шутка, и не более. Но она что-то затрагивает в глубине сознания. Ведь он расстроился, когда понял, что неделю назад Даби приходил за своими вещами, но ушёл раньше, чем герой вернулся домой. Может быть, он стремится к нормальности куда больше, чем думает? Хочет ли он, приходя домой, находить того, кто ждёт, как бы поздно ни было? Чтобы с кем-то ловить мгновения и красть друг у друга несколько минут перед сном? Или даже просто ложиться спать рядом с близким человеком, чувствуя жар чужого тела в своей постели? Раньше он о таких вещах не думал, и сейчас они ставят его в тупик. — Ты что, в самом деле обиделся, герой? — голос Даби звучит мягко, почти вкрадчиво, но удивительным образом его слова перекрывают шум проезжающих машин. — Могу оправдать себя тем, что времени совсем не было. Но были неотложные дела, а огнеупорных шмоток у меня не так много. — Снова убил кого-то? — быстро спрашивает Ястреб, пытаясь поддержать разговор и окончательно выбраться из вязких размышлений. Даже странно, что эти слова срываются так легко, не вызывая никаких чувств. — Нет, обезвредил и сдал полиции, — по его саркастичному тону невозможно понять, насколько это правда. — Зато я в ближайшие дни совершенно свободен. Хочешь, зайду в гости? Ястреб чувствует, как горячая ладонь по-хозяйски скользит в его задний карман. Слишком близко. Герой закрывает её крылом, чтобы никто случайно не увидел. Вот только его крылья, словно огромное яркое пятно, наоборот, могут лишь привлечь внимание. Всё уже переходит грань, которую Ястреб для себя очертил. Не хочется бежать от прикосновений, но нет выбора. Он делает шаг в сторону и немного замедляется, чтобы между ними вновь возникло безопасное расстояние. — Не надо, Даби, если кто-то увидит, у нас будут проблемы, — по сути, это даже не отговорка. — У тебя они будут, — поправляет парень, разворачиваясь лицом и едва не врезаясь в рекламную стойку какой-то кофейни. Яркая вывеска мерцает и бросает новые краски на его лицо. — Я мёртв, у меня не может быть проблем, — Даби почти пропевает слова, а потом резко меняет тему: — О, не угостишь меня мороженым, герой? — Что? — не успевая за мыслью, Ястреб переспрашивает. — Мороженое, — только и произносит Даби, хватая его за локоть и кивая на витрину прямо перед ними, где разноцветные шарики искрятся под искусственным освещением. — Я перегрелся, давай зайдем? Ястреб не знает, вписывается ли это в рамки, которые он пытается соблюдать. Если они недолго посидят за одним столиком, наверное, ничего страшного не случится. Наверное. В душе он действительно хочет провести время с Даби. Периодически видеть этого парня становится привычкой. Эта привычка, безусловно, вредная, но она нравится Ястребу. По многим причинам, о большинстве из которых он предпочитает не думать. Ветер шевелит деревья вдоль улицы, заодно играя с его волосами, и Ястреб чувствует, как легкое волнение заполняет воздух вокруг них. Он думает слишком долго. Парень рядом терпеливо ждет и, кажется, искренне рад, что в итоге не получает отказ. Себе Ястреб берет только кофе, потому что ничего горячего в этом кафе больше нет. Даби даже не дает им сесть у окна, чтобы он мог погреть на солнце свои замерзающие кости. Но ему нравится аргумент, что так их меньше увидят люди. Редкие посетители, заходящие взять что-нибудь на вынос, всё же с интересом косятся на их столик. Наверняка многие узнают Ястреба. И никто даже не подозревает, кто этот человек рядом с героем. Даби стал его личным секретом, который он носит в душе, словно памятное фото во внутреннем кармане. Это лишь его тайна, которых у него никогда раньше не было. Всю жизнь он был на сто процентов открыт перед Комиссией. Кажется, они знали о нем то, о чем даже сам герой не догадывался. И вот он снова возвращается к желанию иногда быть человеком, а не только символом. Никогда прежде он не думал об этом с такой тревожной частотой. Может быть, это появление Даби так влияет? Этот парень живой и яркий, но невероятно опасный, как пламя на кончиках его пальцев. Может, Ястреб и не замечает, как начинает плавиться и меняться под действием жара, словно восковая свеча? Между ними царит тишина, но невысказанное придает смысл их молчанию. Ястреб не отводит взгляда от Даби, который медленно, с ленивым изяществом, подносит ложку ко рту. Время замирает, подчиняясь его размеренным движениям. Взгляд цепляется за маленькую каплю мороженого, застывшую в уголке губ Даби. Желание возникает внезапно, но уже становится невыносимым: хочется перегнуться через стол, стереть её подушечкой пальца, скользнуть по горячей коже, оказаться ближе… Ястреб крепче сжимает руки на коленях, не двигаясь с места. Ему даже кажется, что он слишком явно выдает себя, слишком долго пялится. Уши горят, когда герой думает об этом, но сделать с собой ничего не может. Хотя, судя по искрам в глазах Даби, тот не против. Кажется, он подозревает, что творится у Ястреба внутри, и, похоже, наслаждается этим. Герой ерзает, пытаясь игнорировать электрический ток, который пробуждает в нем каждый подобный взгляд. То, что делает с ним этот человек, необъяснимо. Он никогда ничего подобного не испытывал. Ястреб пытается дышать глубже, надеясь прогнать наваждение, но безуспешно. Парень медленно облизывает ложку, глядя Ястребу прямо в глаза. Теперь не остается сомнений в том, что он делает это нарочно. И однозначно специально вновь демонстрирует металлическое украшение в языке. Эта деталь окончательно выбивает Ястреба из равновесия. Внутри всё переворачивается, смешивая холодный укол смущения с огненной волной желания. Даби неспешно встает. Его движения плавные, почти кошачьи. Он обходит стол, ни на мгновение не разрывая зрительный контакт. Его тень накрывает Ястреба, и в этот момент мир сужается до глубоких голубых глаз, наполненных огнем и уверенной дерзостью. — У меня для тебя тоже кое-что есть, Пташка. Идем, — шепчет Даби, почти касаясь уха. Его голос низкий, хрипловатый, и в нём звучит обещание большего. Парень уходит вглубь заведения, не оборачиваясь, полностью уверенный в том, что герой послушно последует за ним. На самом деле, Ястреб тоже знает, что не сможет противостоять. Потому что последние полчаса не мог оторвать взгляд от его губ. Потому что любопытство съедает изнутри. Он задерживается ненадолго, чтобы оплатить счёт, и уходит, шагая по чужим следам. Парень дожидается у двери туалета и исчезает за ней, едва заметив героя. Ястреб, словно попавший под чары, идет за ним без единого мгновения сомнений. Как только дверь захлопывается, он оказывается зажат в узком пространстве между холодным кафелем и пылающей кожей Даби. Он едва успевает вдохнуть, прежде чем Даби жадно впивается в его губы поцелуем — горячим, стремительным, лишённым всяких предисловий. Это мгновение стирает последние грани самообладания. Ястреб так долго этого хотел. Мечтал отдаться и обладать. Желал прикоснуться. Он больше не способен останавливать себя. Пульс грохочет в висках, адреналин взрывается в крови, когда герой слышит, как где-то там открывается дверь кафе. Это происходит в другом мире, в той вселенной, которая их не касается. Не должна касаться, но он всё равно заставляет свой мозг работать. — Даби… — хрипит Ястреб, голос едва слушается. Герой надеется, что парень научился читать его мысли, потому что объяснять — всё равно что пытаться остановить бурю. Он не хочет быть причиной того, что им снова придётся оторваться друг от друга. Хотя на самом деле они должны. Ястреб должен. — Здесь никого нет. Я проверил, — шепчет Даби, его голос низкий, бархатный, успокаивающий. Может, и правда мысли читает? Или Ястреб настолько очевиден в своих страхах? — Да и в кафе почти никто не заходит. Мороженое у них посредственное. — Проверил? — он получает плотоядную улыбку вместо ответа, полную уверенности и хитрости. — Ты всё это изначально задумал? Даби немного наклоняется, его дыхание обжигает щёку. И это становится точкой невозврата. Ястреб больше не может сдерживаться. Он хватает Даби за ворот, притягивает к себе и жадно целует, позволяя им погрузиться в грубое и безумное влечение. Его руки стремятся под пальто, лаская худое тело. Кожа Даби горит, а холодные пальцы Ястреба лишь усиливают контраст, наполняя момент чем-то почти магическим. Даби медленно отстраняется, упираясь рукой в его грудь и вжимая крыльями в стену. Окидывает с ног до головы оценивающим взглядом, и от похоти, которую Ястреб видит в его глазах, начинает кружиться голова. — Не представляешь, насколько весело было смотреть, как ты делаешь вид, будто думаешь о чём-то кроме этого, — Даби проводит языком по его подбородку, оставляя за собой влажный след тлеющего желания. И снова поцелуй — долгий и требовательный. От такого напора губы Ястреба уже горят, но в груди по-прежнему не хватает этого сладостного томления. — Ты ужасный человек, — срывается с губ Ястреба, голос дрожит от нахлынувших эмоций. — Да, я отвратительный, но тебе нравится, — мурлычет Даби, и его рука скользит вниз по телу, крепко сжимая наполовину вставший член Ястреба. Из героя вырывается слишком громкий стон, и ему приходится больно прикусить губу, чтобы заставить себя замолчать. Тело реагирует моментально, требуя большего. Герой крепко обнимает Даби, вновь сокращая возникшее между ними расстояние, и сдавленно стонет в изгиб его шеи. От Даби пахнет запёкшейся кровью и дешёвым шампунем. Ястреб и представить не мог, что это сочетание способно так сильно его возбуждать. Движения парня слишком медленные, слишком недоступные. Ястреб пытается раскачиваться, желая добавить хоть что-то к дразнящим ласкам. Этого всё равно недостаточно. Их по-прежнему разделяет плотная ткань штанов. Из горла вырывается неясный звук, похожий на хныканье, полное страсти и беспомощности. Если бы он мог думать о чём-то ещё, то смутился бы от собственной слабости, но сейчас ему плевать. А Даби словно только этого и ждал. — Не переживай, я задумал ещё кое-что. Прежде чем Ястреб успевает что-то понять, Даби хватает его за запястье и затаскивает в ближайшую кабинку. Мир за пределами этого узкого пространства сразу же расплывается; остаётся лишь холодный металл дверной ручки и тяжесть их дыханий, смешавшихся в воздухе. Ястреб снова пытается поцеловать Даби, но тот не позволяет, отклоняясь назад и отрицательно качая головой. И более того, кладёт палец на его губы, не позволяя ни взмолиться, ни возразить. Ястреб молчит, подчиняясь, хотя он уверен, что эти игры сведут его с ума. — Прояви немного терпения, — шепчет Даби, словно обещая вознаграждение. Герой кивает, хотя терпение сейчас — последнее, на что он способен. Он наблюдает, как Даби неспешно снимает пальто и аккуратно перекидывает через дверцу кабинки. Его движения нарочито медленные, как будто он наслаждается страданиями, которые причиняет. — Не хочу случайно испачкать. Его стирать тяжело, — поясняет Даби, читая вопросы, написанные на его лице. Затем мститель всё же дарит ему поцелуй, но легкий и едва заметный, словно продолжает издеваться. Ястреб поджимает губы, но, чувствуя несколько поцелуев в шею, быстро оттаивает. На этот раз парень не прерывается. Он опускается ниже, прикусывая кожу на груди сквозь тонкую ткань. Каждый укус оставляет след — напоминание о том, что это не просто игра. Опустившись достаточно низко, он задирает ткань футболки и терзает кожу на животе, явно оставляя там несколько засосов. Ястреб чувствует, как прикосновения Даби проникают глубже, обнажая его душу. А через пару секунд Даби уже стоит на коленях, ловко и уверенно возится с ширинкой, его пальцы движутся с предельной аккуратностью, заставляя Ястреба затаить дыхание. Это мгновение становится для него вечностью, желудок сжимается от волнения. — Даби, — только и может выдохнуть он, понимая, к чему все идет. Кажется, он произносит его имя чаще, чем когда-либо. — Я должен спросить у тебя разрешения, герой? — он уже запустил пальцы под край штанов, но теперь замирает, ожидая ответа. — Нет, — Ястреб вздыхает, пытаясь заставить голос дрожать чуть меньше. — Пожалуйста, не останавливайся. — В этот раз я и не собирался. Но мне нравится, когда ты просишь. Он одним движением спускает его штаны до щиколоток. Освободив член от тесной одежды, сразу же берет его в руку, начиная ритмично поглаживать. Он сначала посасывает самый кончик, не разрывая зрительный контакт, а затем проводит языком от основания до края головки несколько раз, заставляя чувствовать этот проклятый металлический шарик. — Скажи это ещё раз, — горячее дыхание обжигает чувствительную кожу. Ястреб так сильно этого хочет, что готов на все. Но теперь, когда происходящее совсем не похоже на ту игру, которую парень вел до этого, его глаза смотрят с тем же задором, но что-то незначительное в них изменилось. Сейчас Ястреб просто не может понять, что. — Даби, пожалуйста, возьми его. — Какая послушная Птичка, — тихо шепчет он. Ястреб снова прикусывает нижнюю губу, наблюдая, как парень медленно обхватывает его губами и начинает двигаться. Ястреб касается щеки, поощряя поднять взгляд, желая видеть его сейчас. Ничего так не заводит, как зрительный контакт, который Даби позволяет им держать, пока постепенно набирает темп. Парень немного экспериментирует с углом проникновения, видимо пытаясь найти более удобный для себя. Его тонкие пальцы впиваются в бедра героя, сжимая до синяков. Ястребу позволено не делать вообще ничего, только наслаждаться и стараться не быть слишком громким. Ему приходится сжать зубами собственную ладонь, чтобы не вскрикнуть в момент, когда член утыкается в заднюю стенку горла Даби. Это повторяется снова и снова, поднимая Ястреба на совершенно новый уровень удовольствия. Даже давясь, парень не выпускает его изо рта. Собственные зубы оставляют всё более яркие следы на ладони Ястреба, но он не ощущает боли, полностью утопая в удовольствии. — Я уже почти, — хрипло шепчет герой, понимая, что оргазм совсем близко. Он хочет так и кончить, прямо Даби в горло, но пытается хоть немного сохранять вежливость. Только вот мстителю, похоже, вежливость ни к чему. Даби на секунду останавливается, чтобы найти руку Ястреба и положить ее на свой затылок. Надавливая достаточно сильно, безмолвно намекает, что оставляет всё на усмотрение героя; он позволяет ему выбирать и темп, и глубину. Первые несколько толчков выходят неровными, но он быстро находит ритм и ускоряется, продолжая крепко хвататься за волосы Даби. Грубое погружение в жар его рта ощущается как что-то невероятное. Даби такой горячий, влажный и внезапно покорный. Парень кашляет, но не протестует, оставляя руки безвольно висеть вдоль тела. Он позволяет герою обходиться со своим лицом, словно с игрушкой, и осознание этого окончательно срывает крышу. Ястреб вжимает голову парня в свой пах — оргазм накатывает волной. Всё равно, если он издает при этом какие-то звуки, и кто-то его слышит. Он может думать только о том, насколько ему хорошо. Он удерживает Даби слишком долго, изливаясь ему в глотку и не отпуская до тех пор, пока мышцы полностью не расслабляются. После, сделав пару шагов назад, он наблюдает, как парень сгибается, хватая ртом воздух. Его ладони упираются в пол, плечи судорожно дрожат в попытках наконец вдохнуть полной грудью. Это однозначно лучший минет в жизни Ястреба. Он знает, что должен сказать это вслух, но медлит. Хочет заглянуть Даби в глаза, произнося это, хочет снова поцеловать его. Но, похоже, им обоим нужно немного времени. Ястребу кажется, что он видит кровь на его щеке, но толком ничего не успевает понять, потому что парень поднимается с колен и наклоняется над раковиной, поворачиваясь другой стороной лица. Ястреб слишком медленно соображает, чтобы что-то спросить. Парень умывается несколько раз. Слышен негромкий звон, словно в раковину падает что-то маленькое и металлическое. А когда Даби поднимает голову, он уже снова в своей маске. Ястреб за это время только кое-как натягивает штаны. Даби подходит к нему и взлохмачивает влажной ладонью светлые волосы. Ястреб с удивлением замечает, что, несмотря на всё произошедшее, белки его глаз остаются такими же прозрачными, как всегда, без малейшего намёка на красноту. Только сейчас он понимает, что, как бы парень ни захлёбывался, на его щеках не было ни слезинки. Разрывая зрительный контакт, Даби наклоняется к его уху и тихо шепчет, словно делясь самым сокровенным: — Я тоже скучаю и постараюсь не пропадать надолго. В следующее мгновение он исчезает из кабинки, оставляя Ястреба наедине с его мыслями. Чувство недосказанности витает в воздухе, как последний вздох уходящего ветра, наполняя пространство надеждой на новую встречу.

***

Ястребу не нравится, что он задерживается этим утром. С одной стороны, с его природной скоростью и обаянием опоздание на работу — сущая мелочь. Особенно если опаздываешь в собственное агентство. С другой, он понимает, что именно внезапная меланхолия заставляет нарушать правила, а поддаваться таким чувствам герой не любит. Однако вместо того, чтобы стиснуть зубы и сопротивляться окутывающему унынию, он гипнотизирует взглядом недопитый кофе, словно в нём скрыт ответ на все вопросы. Ястребу сейчас кажется, он и в самом деле чертовски одинок. Только раньше это мало волновало, а теперь, когда Даби не появляется несколько недель, он ощущает эту тяжесть намного острее. Он и правда скучает по этому парню. Иногда в голове мелькает навязчивая мысль, что Даби может никогда не вернуться. Ведь он по-прежнему сам по себе: появляется, когда ему вздумается, и исчезает, когда заблагорассудится. Осознание того, что Даби однажды исчезнет так же внезапно, как и появился, будит в нём тоску. Он не хочет привязываться к парню, но отчётливо понимает, что ничего в жизни не подарит ему те эмоции и адреналин, которые приносит с собой этот человек. Но правда в том, что Ястреб ни на что не может повлиять. Все их взаимодействия диктует Даби. А после того, как герой отдал ему ключи от своей квартиры, тот стал ещё свободнее. Себе, а заодно и Даби, Ястреб тогда сказал, что это ради удобства. И что ему надоело менять замки. Это вовсе не демонстрация доверия или какой-то шаг в их отношениях. Потому что нет никаких отношений. Они просто иногда хорошо проводят время вместе, ничего друг другу не обещая. Кажется, обоих это устраивает. Но теперь Ястреб сидит и хандрит, понимая, что не заметил момент, с которого налаженная схема дала сбой. После того случая в кафе Даби продолжал периодически приходить в его квартиру. Иногда просто поесть и отдохнуть, пока они болтали о чём-то неважном. Иногда он позволял Ястребу переплетать их пальцы или даже устраиваться у него под боком, чтобы согреться. Кажется, в такие моменты он специально делал свою кожу ещё более горячей, чем обычно. Хотя спросить, так ли это, или только кажется, герой не отважился. Иногда они могли бесконечно целоваться, утопая во взаимных желаниях, и даже занимались сексом. Точнее, Даби снова отсасывал Ястребу, когда у него было настроение, но герою не на что жаловаться. Единственное, что слегка огорчало — это строгие границы, которые парень выставлял, не позволяя хоть как-то ответить на ласки. Но Ястреб старался не зацикливаться на этом. Их общие вечера не были частыми, но дарили уют. А теперь любимое убежище кажется пустым и неприветливым. Стул скрипит, как будто протестует, когда Ястреб медленно отодвигается от стола. Привычное движение становится трудным испытанием, но надо идти. Он делает несколько больших глотков остывшего, пережаренного кофе, и со звоном бросает пустую кружку в раковину. Ястреб решает оставить ее там до вечера. Возможно, ему как раз стоит устроить небольшой беспорядок, чтобы квартира, в которой он обитает уже несколько лет, казалась более обжитой. Затем, словно желая растянуть это утро, герой решает спуститься по лестнице. Шум с балкона пронзает тишину, когда парень открывает дверь и переступает порог. У него уходит секунда, чтобы понять, что к нему врывается человек. Ещё максимум две, чтобы осознать, что это — Даби. Внезапное чувство тревоги давит на грудь, полностью перекрывая радость, зародившуюся в сердце. С чего бы парню проникать через балкон, рискуя привлечь лишнее внимание? Ястреб достаточно громко захлопывает дверь и, пытаясь подавить напряжение, медленно шагает обратно в гостиную. Внутри него буквально всё кричит: что-то случилось, и ему не понравится то, что он увидит. — О, Птица, я думал, ты уже ушёл. Привычный голос бодро звучит из предрассветного сумрака. Но этого недостаточно, чтобы убедить Ястреба, что всё хорошо. Герой уже чувствует тяжёлый запах, явно отдающий металлом. Такое он ни с чем не спутает. Сознание теряется в догадках, но даже в худшем варианте он не представляет того, что увидит. Когда зажигается свет, превращая неясный силуэт в чёткую реальность, парень примерзает к полу. — Боже, Даби, — с губ срывается едва слышный шёпот. На его груди несколько пугающе глубоких порезов, и Ястреб, кажется, видит кости. Вся правая рука изрезана, а рукав настолько пропитан кровью, что она медленно капает с пальцев, вторя стрелкам часов. Более мелкие порезы и свежие ожоги Ястреб даже не может сосчитать. — Ты чего так напрягся? — словно искренне недоумевая, спрашивает Даби, бросая на пол тяжелую спортивную сумку. Он достает из наружного кармана достаточно большой кусок плотного целлофана и без особых проблем одной рукой расстилает его на полу, параллельно рассуждая: — Я подумал, ты не будешь против. К тебе совсем недалеко было, а мне надо привести себя в порядок. — Он делает небольшую паузу, а потом задумчиво добавляет, указывая большим пальцем себе за спину: — Кстати, поэтому и через балкон. Я решил, в таком виде без лишних глаз будет безопаснее. Парень говорит таким будничным тоном, словно не истекает кровью прямо посреди чужой гостиной. Если бы Ястреб не видел его, а только слышал голос, совершенно ничего не натолкнуло бы на мысль, что с ним что-то случилось; герой пока не может решить, что это значит и как ему к этому относиться. — Даби, твои раны… Ты весь в крови, — более твердо произносит он, наблюдая за тем, как парень, уже по пояс голый, медленно стягивает обувь. Он бросает её в общую кучу своих вещей, всё на том же куске целлофана, на котором теперь сидит. Видимо, это для того, чтобы меньше пачкать всё вокруг, а заодно не соприкасаться открытыми ранами с какими-либо поверхностями. Хотя очень сомнительно, что этот кусок целлофана стерилен, но, наверное, это не самая большая проблема прямо сейчас. Ястребу приходит в голову, что он должен хоть чем-то помочь, но всё происходящее выглядит так странно и неправильно, что он в самом деле теряется. — Да-да, я знаю, беспорядок жуткий, — закатив глаза, протягивает Даби, словно герой его отчитывает. — Клятвенно обещаю всё убрать, словно ничего и не было. — Я вовсе не об этом, — Ястреб ощущает себя частью абсурдной, сюрреалистической картины. Честно говоря, беспорядок его волнует меньше всего. — Мне куда больше интересно, что с тобой случилось? Голос звучит немного более резко, чем он хочет. Может быть, это от переживаний, а может и от того, что ироничный тон Даби в такой ситуации кажется менее забавным и даже неуместным. А может быть, он такой от всего сразу. Даби в ответ самодовольно улыбается. — Я победил, — от настолько широкой улыбки кожа опасно натягивается у скоб на щеках. Когда Ястреб лишь скептически изгибает бровь, парень радостно поясняет: — Я подрался с Леди Львицей и победил эту суку. Правда, герои из ниоткуда вылезли, так что убить её не вышло. Но, думаю, она уже на пути в Тартар, так что сойдёт. С губ Ястреба едва не срывается вопрос, о той ли самой Львице речь. Но ответ очевиден, так что он открывает рот, а через секунду закрывает, так и не издав ни звука. Если бы он не изучал вдоль и поперёк дело Даби, если бы не знал других злодеев, которых одолел этот парень, он бы не поверил. Злодейка, промышляющая в основном грабежами, но не брезгующая убийством. К этому моменту она уже порядком попила крови всем вокруг. Девушка, обладающая невероятной ловкостью и острыми, как бритва, когтями, от которых не так давно погиб герой. Теперь она будет за решёткой. И это случилось не потому, что герои смогли её поймать, а потому что другой человек — которого, к слову, они тоже поймать не могут — вышел против неё один на один и победил. В такие моменты Ястреб рад, что после их первой встречи не сдал таинственного мстителя Комиссии. Его методы не идеальны, но пользы от него на свободе явно больше, чем было бы после поимки. Хотя цена кажется запредельно высокой, учитывая, в каком состоянии находится Даби. Ястреб по-прежнему не понимает, что ему делать, но одно знает точно: уйти он не может. Нельзя просто бросать парня вот так. Он нервно хлопает себя по карманам в поисках телефона и, ненавидя каждую секунду промедления, пытается дозвониться хоть до кого-то в агентстве. Когда на звонок наконец отвечают, он подключает все свои навыки, чтобы голос звучал непринуждённо, придумывает глупую отмазку, говоря, что сегодня задержится. И он рад лишь тому, что никто не задаёт лишних вопросов. — Не стоит так переживать, Пташка, ты можешь идти. Со мной всё будет нормально, — монотонно произносит Даби, обжигая пламенем рану на руке. Видимо, он пытается остановить кровь, но это больше похоже на нанесение новых ожогов в дополнение к тем, которые уже есть. Ястреб на сто процентов уверен, что норма выглядит иначе. Теперь, когда Даби сидит на полу только в нижнем белье, герой в ужасе больше, чем раньше. Всё тело парня покрыто гематомами и порезами; в некоторых местах скобы, удерживающие кожу, вылетели, и та просто висит лоскутами. Даже учитывая его образ жизни, Ястреб редко видел что-то подобное — по крайней мере, на живых людях. Волнение накрывает с головой, словно сам воздух вокруг становится тяжелым и удушающим. Даби бесстрастно и методично обрабатывает раны, продолжая прижигать порезы то тут, то там. Иногда он меняет огонь на антисептик или хирургический степлер. Кажется, он знает, что делает, но всё это напоминает борьбу со стихией голыми руками. Ястреб не может сказать, почему до сих пор не позвонил в скорую. — Я не могу оставить тебя в таком виде. Тебе ведь нужна помощь! — вслух протестует он, хотя внутри ещё сомневается. — С ума сошёл? — резко обрывает Даби. Его взгляд становится холодным, словно сталь. — Как ты себе это представляешь? — И что ты тогда собираешься делать с такими ранами? — не сдаётся Ястреб. Он понимает, почему Даби протестует: обращение в больницу помешало бы ему и дальше успешно скрываться. Но несмотря на это, Ястреб не уверен, что самоубийство — подходящая цена за свободу. — На груди зашить придётся, потому что мой степлер не потянет, — внезапно обстоятельно поясняет парень. — С остальным пойдёт проще. Другие порезы не такие глубокие, обойдёмся огнём и железом. Ещё скобы на швах надо поменять там, где кожа сгорела, но это мелочи. Ну и антибиотики выпить, на всякий случай. — Он ловит взгляд Ястреба, и его упрямство слегка ослабевает. Голос звучит почти с нежностью: — Не волнуйся так, не надо ничего изобретать. Сказал же, я в порядке. Словно впервые услышав его слова, Ястреб на мгновение верит. Парень действительно выглядит так, будто всё в порядке. Это не похоже на болевой шок или что-то подобное, это просто Даби, такой, каким он всегда был. Ястреб не понимает, как такое возможно, но решает довериться человеку, который явно проворачивает подобное не в первый раз. Пытаясь занять себя хоть чем-то, он решает открыть каждое окно в квартире. Хотя знает, что замёрзнет к чертям. Однако, всё вокруг уже пропитывается запахами крови, сгоревшей плоти и каких-то лекарств. Герой уверен, если не избавиться от этого сейчас, то столь тошнотворное сочетание останется здесь навсегда. Даби бросает на него заинтересованные взгляды, но происходящее никак не комментирует. Закончив, Ястреб возвращается и аккуратно присаживается на диван. — Может, я хотя бы чем-то могу помочь? — неуверенно спрашивает он, наблюдая, как Даби снова роется в своей огромной сумке. — Нет, только руки зря испачкаешь, — отмахивается тот, вытаскивая одноразовую закруглённую иглу и тонкие нити. Он был уверен, что получит примерно такой ответ. Ведь Даби пришел не за помощью, он всего лишь искал безопасное место. И вообще он не похож на человека, который с легкостью принимает подобные услуги, даже от самого чистого сердца. Потому что он сам по себе даже сейчас. Но Ястреб тоже не привык к отказам, поэтому пробует снова: — Знаешь, меня учили накладывать швы. Я мог бы… — Перестань быть такой наседкой, — мститель закатывает глаза, резко отметая предложение до того, как оно полностью озвучено. — Если бы раны были на спине, ты бы тоже сам зашивал? — иронизирует Ястреб, отмечая, что парень и правда умело орудует иглой. Он то смотрит в зеркало, то опускает свой подбородок, чтобы следить за работой. — На такой случай есть разного рода подпольные хирурги и продажные медсестры, если знаешь, где искать, — из-за сосредоточенности его голос почти ничего не выражает, он просто констатирует факты. — Злодеям тоже нужно получать помощь. — Но ты ведь не злодей. — Ты так думаешь? — Даби впервые за долгое время ловит взгляд героя. Он слегка прищуривается, словно пытается понять, всерьез ли произнесены эти слова. Этот момент, как короткая вспышка, появляется и исчезает, уступая место ироничной полуулыбке: — Закон и твои коллеги, должно быть, считают иначе. Ястреб не находит, что ответить, лишь неопределённо пожимает плечами, после чего комната ненадолго погружается в тишину. Он правда не причисляет Даби к злодеям. Он сказал это, не задумываясь ни на секунду, и точно знает, что сможет повторить снова. Да, в случае Даби их простая и привычная система деления на героев и злодеев даёт сбой, но вешать на него этот ярлык он точно не готов. Это скорее отверженный миром человек, который, вместо того чтобы сдаться, прогрызает свой собственный путь сквозь любые трудности. Ястреб по-прежнему знает о нём слишком мало, но точно уверен: в Даби нет яда, который переманивает других на тёмную сторону. А больше, кажется, знать и не нужно. Они так ничего и не говорят, пока Даби заканчивает со швами и уходит в душ, оставляя Ястреба наедине со своими мыслями. Окидывая взглядом жилище, герой понимает, что теперь беспорядка слишком много. Он не сомневается, что парень убрал бы всё, как и обещал, но считает, что сидеть без дела и ждать странно с его стороны. Так что Ястреб быстро меняет одежду на домашнюю и приступает к уборке; работы оказывается достаточно. Ему несколько раз приходится менять воду, чтобы начисто отмыть кровь со всех поверхностей, где парень её оставил. Только к вещам Даби он не прикасается. На всё это уходит больше часа, и на протяжении всего этого времени Даби отмокает в душе. Так что когда тот всё-таки выходит, одетый в чистые домашние штаны, Ястреб сидит на диване, обнимая себя руками. Он почти физически ощущает, как в его тело проникает усталость. — Просто ничего не делать выше твоих сил, герой? В ответ он отправляет лишь беззаботную улыбку. Даби, буквально махнув на него рукой, снова усаживается на пол, начиная снимать старые скобы, чтобы заменить их на тех участках, где здоровую кожу поглотили свежие ожоги. И стоит признать, что парень был во всём прав, а Ястреб лишь зря паниковал. Потому что чем дальше течёт время, тем больше всё похоже на норму. Даби правда смог привести себя в порядок. Ну, насколько это возможно в его случае. Если не присматриваться, то он выглядит так, словно ничего не случилось. Слушая монотонные щелчки медицинского степлера, Ястреб уходит ненадолго из комнаты, чтобы взять плед. Ожидаемо, утренняя прохлада окончательно настигает — ещё немного, и он начал бы буквально стучать зубами. Но окна пока закрывать всё равно не готов. Укутавшись поплотнее и обняв себя крыльями, он снова садится рядом, наблюдая за тем, как пальцы Даби невероятно быстро справляются с оставшимися процедурами. Хотя удивляться тут нечему, если представить, как часто ему приходится заниматься подобным. Видимо, герой наблюдает слишком внимательно, потому что в какой-то момент Даби не выдерживает: — Что ты смотришь на меня, как на декоративного зверька? — Ничего, просто задумался, — отзывается Ястреб, невольно ёрзая, словно его поймали на чём-то неприличном. — Могу спросить кое-что? Сколько бы времени они ни проводили за разговорами, Ястреб сохраняет привычку уточнять у Даби согласие, прежде чем снова докапываться с более серьёзными расспросами. И каждый раз он тихо радуется в душе, когда тот не против. — Спроси, — односложно соглашается парень, ненадолго откладывая инструмент, чтобы обработать новые скобы антисептиком. — В том, что ты такой спокойный, тоже есть своя тайна? — Даби всё же поднимает глаза на героя, слегка сведя брови на переносице, словно не до конца понимает смысл сказанного. Ястреб спешит пояснить: — Все эти раны и ожоги не могут пройти настолько бесследно, но тебя как будто ничего из этого не волнует. — В целом, и правда не волнует, — он осматривает своё тело в поисках участков, где ещё прогорела кожа. Его голос совершенно умиротворён. — Дело в том, что боли я не чувствую. — Совсем? — Ястреб удивлённо моргает. — Почти. Что-то серьёзное, вроде порезов на груди, доставляет небольшой дискомфорт. Но это ни на что не влияет, по большому счёту. Что ж… это многое объясняет. — И всегда так было? Это что-то вроде защитного механизма? — Ухватившись за обрывок новой информации, Ястреб сразу хочет задать ещё десяток вопросов. С трудом сдерживая себя, он озвучивает только два из них. Он пытается сделать так, чтобы они звучали буднично, не выдавая его реальной заинтересованности. Даже сейчас герой по-прежнему думает, что может легко спугнуть Даби излишним напором. — Нет, в детстве ощущал каждый ожог, — спокойно разъясняет Даби, поднимаясь, чтобы подойти к зеркалу. — Но после того как моё тело сгорело к чертям, появился приятный бонус. Такой ответ можно было ожидать. У многих могущественных причуд есть предел. Почти у всех есть слабое место. А Даби был рождён с невероятно сильной причудой, не удивительно, что судьба подкинула ему столь неприятный побочный эффект. Удивительно, как вынужденный постоянно гореть в собственном пламени, он выдерживает подобное. Если бы Даби однажды решил стать героем, их общество сильно бы выиграло, приобретя кого-то настолько сильного и стойкого. — Эй, Птичка, — бодро окликает Даби, вырывая парня из размышлений, — ты, кажется, хотел помочь? — Да, я готов, — воодушевлённо отзывается Ястреб, резко выпрямившись. Наконец-то ему позволят сделать хоть что-то. — Нужно скобы поменять на спине. Справишься? Он уверенно кивает, забирая медицинский степлер из рук Даби. И тут же отказывается от любых пояснений, потому что, во-первых, он и так представляет, как это работает, а во-вторых, последние полчаса наблюдал за тем, как это делал Даби. Все еще испытывая любопытство, он решает продолжить их предыдущую тему: — Так значит, тебя сжигает собственная причуда? — Он знает ответ, но решает зайти немного издалека, надеясь, что Даби расскажет что-нибудь интересное. Параллельно Ястреб не забывает выполнять вверенное поручение, хотя работы там оказалось меньше, чем он думал. — Что-то вроде того. Не повезло с генетикой: причуда от одного родителя, а защита — от другого, — как и всегда, о своём прошлом парень говорит достаточно туманно, но это уже хоть что-то. — К тому же температура такая, что даже Старатель выдержал бы с трудом. Ястреб чуть было не промахивается от удивления, замирая на пару секунд. Даби ему больше никогда в жизни ничего не доверит, если он накосячит. — Хочешь сказать, твоя причуда мощнее, чем у него? — заинтересованно спрашивает герой, заглядывая ему через плечо. — Да, — невозмутимо отвечает Даби, явно уверенный в своих словах. — Цвет огня — не визуальное украшение. Это один из показателей силы и уровня жара, который можно создать. Ты вот у Старателя синий огонь видел? — В отдельных приёмах, — признаёт Ястреб, осознавая, что раньше толком и не задумывался об этом. — Вот и ответ на твой вопрос. Моё тело слабее и менее выносливо, но причуда мощнее в разы. Даби делает небольшую паузу, и, почувствовав, что Ястреб закончил с последними скобами, медленно поворачивается. Он нежно прикасается к его руке, забирая степлер. И пока Даби убирает остатки беспорядка, собирая испорченную одежду и использованные кусочки ваты в мусорный пакет, герой снова погружается в свои мысли. Почему ему это раньше не приходило в голову? Теперь всё кажется довольно очевидным. Сложно сказать, что это может значить, но чутьё говорит ему: такие вещи лучше запомнить на всякий случай. — Что с тобой? Я задел твои фанатские чувства? Ястреб поднимает голову и безмолвно моргает, пытаясь понять, о чём речь. Ему кажется, что он даже немного краснеет, когда до него наконец доходит смысл сказанного. — Не понимаю, о чём ты, — отмахивается он, пытаясь косить под дурочка, потому что ситуация становится всё более неловкой. — О твоём влюблённом взгляде тогда в кафе, как и о игрушке с его рожей в твоей спальне. Конечно, Даби за это время успел порыться в его комнате, это не удивляет. Сейчас более странным кажется тон, с которым это произносится. Он словно недоволен тем фактом, что кто-то может быть поклонником героя номер один, пусть пока и неофициально. Невинная шутка словно обрастает слоем серьёзности. — Подумаешь, ну, нравится мне Старатель, и что? — почти с вызовом отбивается Ястреб, подтягивая колени к груди. — Все обязательно должны любить Всемогущего? — Мне плевать на всех. Искренне всё равно, кто чьи плакаты над кроватью вешает, — с каждым словом его голос становится всё более ровным и твёрдым. В нём всё меньше и меньше веселья. — Просто думаю, что Старатель этого не заслуживает. Ты слишком хорош для него. Он бросает сумку на балкон, закончив с остатками уборки, и этот резкий хлопок звучит как звонкий удар судейского молотка. Словно подводя черту под приговором: виновен. Только неясно, кто и в чём. Но когда парень присаживается рядом, всё напряжение исчезает, словно ничего и не было. Ястреб в очередной раз с удовольствием устраивается в его объятиях, надеясь согреться. О Старателе они больше не говорят, потому что герой решает эту тему пока не трогать. Что бы там ни было. Ему интересно, но это буквально игра с огнём. Смотря в потускневшие голубые глаза, он вдруг осознаёт, насколько Даби измотан после всего, что произошло. Едва не предлагает ему лечь и выспаться, но одёргивает себя, зная, что тот откажется. Не уснёт, пока Ястреб не уйдёт. Они не обсуждали это, но герой и сам догадался, потому что несколько раз заставал парня в квартире явно заспанным, но никогда не видел спящим. И точно знает, почему всё именно так. Даби недостаточно ему доверяет.

***

Приходить домой и прислушиваться — теперь привычка для Ястреба. Есть в этом даже какой-то азарт, словно каждый раз он подбрасывает монетку. И сегодня ему определенно везёт. Даби чем-то занят в ванной; дверь распахнута, и Ястреб решает войти. Он застаёт парня по пояс голым у раковины и позволяет себе недолго полюбоваться. Его волосы ещё влажные и небрежно спадают вниз, вместо того чтобы привычно топорщиться в разные стороны. Он выглядит совсем по-домашнему, и герою нравится это ощущение. Нравится видеть Даби таким, и только в эти моменты кажется, что всё на своих местах. Так, как должно быть. На мгновение он думает, что Даби только вышел из душа, но через пару секунд понимает, что всё намного интереснее. Он замечает замаранное тёмными разводами ранее белоснежное полотенце, видит, как тот отмывает под проточной водой небольшую пластиковую плошку и кисть. Всё быстро складывается в единую картину. Ястреб пару раз замечал у Даби отросшие светлые корни, так что догадался: чёрный — не его настоящий цвет. И, учитывая, как стремительно исчезали намёки на белые волосы, понятно, что парень красит их с завидной регулярностью. — Ты сегодня пораньше, — тихо замечает Даби, не поднимая головы, полностью сосредоточенный на своём занятии. — Нутром чувствовал, что ты здесь, — широко улыбаясь, протягивает Ястреб. Он намеренно подходит близко, знает, что тот не сможет его проигнорировать. Даби отключает воду и лениво вытирает ладони о штаны. — Я, вообще-то, планировал всё убрать до твоего прихода. Ястреб следом чувствует, как руки парня ложатся на плечи, приобнимая за шею. Пальцы неторопливо перебирают светлые пряди на затылке. Каждое прикосновение вызывает дрожь в теле. Он привык к подобным нежностям, но они по-прежнему будят бурю внутри, заставляя сердце колотиться, как в первый раз. — Позже как-нибудь с этим разберёмся, — шепчет Ястреб в его губы за мгновение до поцелуя. Сладостное медленное прикосновение заставляет душу трепетать. Несмотря на то, что Даби стал приходить чаще, Ястреб всё равно скучает. И каждая встреча их приносит невероятное тепло. Он ощущает, как тонкие пальцы зарываются в алые перья, усиливая закипающее желание. Герой откидывает голову, наслаждаясь настойчивыми прикосновениями губ к шее. Из горла вырывается стон, который он и не пытается сдерживать. Ястреб хочет большего. И знает, что ему даже необязательно просить. Он верит, что Даби нравится приносить ему удовольствие, судя по тому, как увлечённо тот всегда это делает. Только вот всё повторяется по одному сценарию, и сегодня будет так же. Даже одежду парень никогда не снимает, словно она становится непреодолимым барьером между их мирами. Единственный раз Ястреб видел его почти обнажённым, когда тот обрабатывал раны, сидя в гостиной, — не те обстоятельства, о которых он грезит. Он хочет сейчас. Даби так много отдаёт, но не позволяет вернуть обратно хоть крупицу. И впервые Ястреб набирается духу затронуть эту тему. — Подожди секунду, — он делает полшага назад, чтобы немного снизить градус накала. — Что такое, Птичка? Я подумал, ты в настроении развлечься? — парень пытается приблизиться, но Ястреб не позволяет. Это явно немного отрезвляет. — Я и правда в настроении, но ещё я хочу поговорить с тобой, — тихо отвечает Ястреб. Стены его просторной ванной сжимаются, вселяя волнение. — Обязательно сейчас? — Даби давится смешком, но улыбка постепенно сползает, оставляя лишь серьёзность. — Мне не нравится это сложное выражение у тебя на лице. Что случилось? — Ничего не случилось, — вскидывает руки Ястреб, пытаясь снизить нарастающее напряжение. А ещё через мгновение опасливо добавляет: — В том-то и дело. Я хочу поговорить о том, что не случается. — Выражение на лице Даби становится нетерпеливым, и он решает больше не медлить: — У меня ощущение, что ты меня избегаешь. Всё, что происходит, невероятно, но ты буквально не даёшь дотронуться до себя. Я хотел спросить, почему. — Начинается, — парень запрокидывает голову и тяжело вздыхает. Когда их взгляды снова встречаются, тот несколько секунд молчит, а потом с совершенно искренним разочарованием произносит: — Весело же было, чего ты ещё хочешь? Прекрасная атмосфера, которая окутывала их совсем недавно, окончательно трещит по швам. Однако Ястреб не готов отступать. — Тебя, — невозмутимо и откровенно отвечает герой. Он осторожно прикасается к его пальцам, надеясь растопить лёд. — Я хочу большего. Хочу прикоснуться к тебе. Хочу, чтобы хорошо было не только мне. — Этого не будет, — Даби отдёргивает руку, словно его ударило током. Он настолько стремительно вылетает из ванной, что по одним только движениям видно бьющие через край негативные эмоции. Ястреб следует за ним, но замирает в дверном проёме, наблюдая, как парень закуривает посреди гостиной. Его несосредоточенный ни на чём взгляд упирается в пустое пространство. С удивлением Ястреб отмечает, что у него даже руки слегка дрожат. — Почему нет? — Потому что я так сказал. Исчерпывающе. Они оба молчат. С каждой секундой воздух становится более вязким и тяжёлым, как густой туман, который вот-вот поглотит абсолютно всё. Между ними никогда не было даже мелких конфликтов, и герой понимает, что своим упорством может создать первый из них. Не зная, что на самом деле собирается сказать, Ястреб медленно делает вдох. Словно услышав это, Даби поднимает голову, снова фокусируется на нем. Будто вдруг вспоминает, что не один в этой комнате. — Посмотри на меня, герой, скажи, что ты видишь? — это звучит как вызов. Он снова затягивается, и разводит руки, демонстрируя своё израненное тело. Так дело в этом? Его настолько беспокоит внешность? Если бы Ястреб не провёл с ним столько времени, то мог бы представить подобное. Как внешние недостатки становятся клеткой, заставляющей замкнуться от всего мира. Парень мог поверить в это, будь перед ним кто угодно другой. Но Даби? Он иногда казался даже слишком самовлюбленным. Его дерзость и самоуверенность уверяли Ястреба — он не привык сомневаться. — Слушай, если ты переживаешь из-за шрамов, то не стоит, — Ястреб старается сохранить голос нежным. Он подходит ближе, но в этот раз не решается прикоснуться. — Меня они вовсе не волнуют. Мне не важно, как ты выглядишь. — Ты совсем дурак, что ли? — он горько усмехается, становясь лишь мрачнее. — Мое тело буквально соткано из ожогов и шрамов. Я, кажется, говорил тебе, что почти ничего не чувствую? — каждое слово всё больше наполняется ядом. Но в глазах плещется лишь бескрайнее отчаянье. — Сейчас я смогу получить только кучу разочарования, вместо удовольствия, о котором ты болтаешь. Окурок в руках парня вспыхивает так ярко, что даже пепла не остается. Но Ястреб не позволяет себе отвести взгляд от его лица. Каким же самонадеянным идиотом был герой, затевая этот разговор. Он мог бы оправдать свои действия благими намерениями, но кому от этого станет легче? Ястреб прокручивает в памяти моменты, когда Даби так отчаянно тянулся к нему за поцелуями, словно сам находил в этом радость, а не только стремился угодить. Поразмыслив еще секунду, он решает попробовать. Едва ощутимо он касается подбородка парня, не позволяя опустить голову. К его облегчению, тот больше не шарахается от прикосновений. Герой осторожничает, ощущая себя как в тот далёкий первый раз на балконе. Наверное, даже в тот вечер он нервничал в несколько раз меньше. Как и тогда, Ястреб находит смелость сделать решающий шаг и прижаться к чужим губам. С плеч сваливается тяжелый груз, когда Даби отвечает на поцелуй. — Теперь тоже ничего не чувствуешь? — каждое слово, словно шаг по лезвию ножа. — Это другое, — с тяжёлым вздохом отвечает Даби, его голос полон усталой печали. — Объясни разницу, я правда хочу понять. Тон героя умоляющий, он искренне желает хоть немного приоткрыть эту дверь. Не из любопытства, как обычно бывало, а из желания сделать что-то хорошее. Навевает невероятную грусть, что парень так усиленно сопротивляется. Он знает, что Даби в любую секунду может перестать идти на контакт, поэтому не торопит, когда тот берет довольно большие паузы, собираясь с мыслями. И это окупается, когда он впервые слышит что-то понятное: — Слизистая внутри более-менее уцелела, это помогает. Там, где осталась кожа, я тоже ещё могу что-то ощущать. — Здесь совсем ничего? — с интересом спрашивает Ястреб, ласково и осторожно проводя пальцами от локтя до линии скоб ниже запястья. — Я осознаю прикосновения. Я понимаю, когда что-то есть. Но это… — он умолкает, облизывая губы, явно пытаясь подобрать слово, — это странно. Осталась лишь минимальная чувствительность, я не смогу отличить твои пальцы от пера или металла, например. Всё одно и то же. — То есть приятного в этом мало? — неуверенно уточняет Ястреб. Вместо ответа парень лишь согласно кивает. Теперь пауза нужна Ястребу, чтобы осмыслить новую информацию. В его памяти всплывают моменты, когда Даби, так или иначе, избегал его прикосновений. Он всегда так аккуратно и органично отстранялся, что Ястреб не связывал это воедино. Даже сейчас его мучает вопрос: накручивает ли он себя или проблема действительно гораздо глубже и мрачнее, чем он мог представить. — Почему ты раньше мне не сказал? — он сам не ожидает, что голос прозвучит таким сдавленным и растерянным. — А что изменилось бы? Ты разве можешь это исправить? — раздраженно бросает Даби, доставая еще одну сигарету и торопливо ее закуривая. Ястреб ненадолго замирает, рассматривая пропитанное внутренней болью лицо парня. Буквально пара фраз превращает яркого и жизнерадостного человека, вечно занимающего собой всё пространство, в бледную тень. Он впервые видит Даби таким растерянным и не способным толком что-то ответить, и эта картина разрывает его сердце. Что-то внутри болезненно сжимается, от осознания: Даби из раза в раз сжигает себя, отдавая отчет, к чему это в конечном итоге приведет. Понимание того, что это, по сути, осознанный выбор, ранит только сильнее. Рано или поздно, но его тело окончательно потеряет способность ощущать. Он как никто знает об этом, но продолжает без капли жалости к себе. От этого веет такой мрачной безысходностью, что становится дурно. И Ястреб действительно не может что-то исправить. Но может кое-что попробовать. Он не спеша наклоняется и касается губами груди, проводя языком чуть ниже шва вдоль ключицы. Сигаретный дым лезет в ноздри, неприятно раздражая рецепторы, но Ястреб не обращает внимания. Прокладывая влажные дорожки поцелуев, он добирается до единственного уцелевшего соска, поигрывая с чувствительной кожей. Он слышит, как парень прерывисто втягивает воздух сквозь зубы. Ощущая теплые пальцы в своих волосах, Ястреб прерывается и поднимает голову. Вроде, Даби не злится; возможно, всё не так уж и безнадежно. — Ты ведешь себя, как капризный ребенок, который что-то вбил себе в голову, — парень усмехается, но в этом нет искреннего веселья. Хватка в волосах крепнет, словно Даби пытается показать, что доминирует над ситуацией. Герой, честно говоря, не против. — Я прошу лишь одну попытку, — Ястреб нежно касается его губ большим пальцем, а потом скользящим движением проводит по скуле, ощущая, что кожа горячее обычного. — Клянусь, я не открою рот на эту тему больше никогда, если ничего не выйдет. — Может быть, он выдает желаемое за действительное, а может взгляд Даби и правда смягчается. — Пожалуйста. Ястреб готов свалиться на колени, если это поможет. Хотя он знает, что это совсем не нужно. Молчание затягивается, и герой буквально задерживает дыхание. — Если заикнешься про жалость, я сожгу твое прелестное лицо, — слишком серьезно произносит Даби. Если это и шутка, то лишь отчасти. Но Ястреба волнует только то, что это звучит как согласие. — Идет. Улыбка становится настолько широкой, что даже щеки сводит, хотя он старается сохранять самообладание. Снова целует нежно и невесомо, а после уводит Даби за собой в спальню. Раньше они предпочитали проводить время в гостиной или на кухне, но сегодня эта комната кажется наиболее подходящей. Даби напряжен, и это ощущается во всем: от зажатости его движений до едва уловимого сопротивления, когда Ястреб мягко затягивает его на просторную кровать. Поцелуи кажутся сдержанными, как будто он пытается сохранить маску безразличия, но не справляется. Скрытое беспокойство сквозит в каждом мгновении. Ястреб нависает над парнем. Рука Даби, легкая и почти невесомая, покоится на шее героя — не сжимая, не удерживая, а лишь нежно дотрагиваясь. Как будто он нуждается в поддержке, хотя и пытается не показывать этого. Ястреб оставляет поцелуи на скулах, едва касаясь губами кончика носа. Он шепчет в самое ухо, голосом, что обволакивает теплотой: — Просто попытайся расслабиться, ладно? Даби не отвечает. Молча прикрывает глаза и откидывает голову на подушку, опуская руку и расслабляя плечи. Он глубоко вдыхает, явно пытаясь избавиться от внутреннего дискомфорта. Ястреб наблюдает за ним, ловя каждое движение. Внимательно и с трепетом он склоняется над Даби, касаясь губами его обнаженной кожи. Поцелуи — лёгкие, как дыхание — оставляют невидимые следы, словно стараясь стереть из памяти любой намёк на боль. И когда язык скользит вдоль изломанных ребер, в воздухе звучит короткий стон. Он кажется украденным, нечаянным, словно Даби сам не ожидал от себя такой реакции. Но даже подобная мелочь вселяет в героя уверенность, позволяя сделать ласки более настойчивыми. Ястреб уделяет внимание каждой детали, словно пытается запомнить всё, начиная от вкуса и заканчивая малейшими движениями. Теперь он дарит более явные отметины в виде алых засосов. Он опускается ниже, уделяя такое же пристальное внимание уцелевшему участку на животе, который заканчивается примерно на линии пупка, переходя на ноги лишь по внешней стороне правого бедра. Он с горечью отмечает, что весь низ живота и лобок выгорели. Парень аккуратно тянет за шнурок на штанах, развязывая узел, но не успевает сделать больше ничего. Тело под ним вдруг напрягается, словно его пронзает ток. Взгляд Даби — неуловимая смесь паники и уязвимости, как будто кто-то только что сорвал с него защитную броню. Ястреб медлит, потому что понимает причину. Он догадался. Учитывая то, что он видел раньше и что видит сейчас, ясно, что огонь не был так любезен, чтобы обойти стороной особо чувствительные места. — Ястреб, — тихо шепчет Даби, напряженно сглатывая. Других слов не находится, но этого достаточно, чтобы герой абсолютно растерялся. Это впервые. Всегда были лишь разной степени нежности птичьи прозвища и пренебрежительное «герой». Отсутствие клички явно подсвечивает серьёзность ситуации. Неважно, было ли это намеренно или вырвалось само собой. Ястреб дотягивается до его руки и переплетает пальцы. Он медленно поднимается, прижимая их сцепленные ладони к подушке рядом с головой Даби. Взгляды пересекаются, и он знает, что завладел его вниманием. В широко распахнутых голубых глазах отражается всё: страх, стыд, но вместе с тем и безмолвная мольба о принятии. Ястреб нежно проводит свободной рукой по его щеке. Осторожно целует. — Нам стоит притормозить? — Я обещал тебе попробовать, — он говорит это совершенно серьезно. Как будто если нарушится их маленькая договоренность, то случится что-то ужасное. Однако, как бы сильно Ястреб не упрашивал, как бы сильно не хотел продолжить, он прекрасно понимает, что есть разумные пределы. Если Даби настолько приходится переступать через себя — то это чрезмерно. — Это не важно, — твердо уточняет Ястреб, считая необходимым максимально прямо прояснить этот момент. — Мы можем остановиться, если ты не хочешь. Даби ненадолго отводит взгляд в сторону, словно задумывается. Герой терпеливо ждет, полностью готовый принять отказ. — Я хочу. И затем он, подобно одержимому, в момент цепляет Ястреба за футболку и притягивает к себе. Целует так сильно, жадно и отчаянно, словно глотает воздух перед погружением в бездну. Даби, охваченный то ли страстью, то ли страхом, оттягивает и кусает его губы, оставляя за собой следы боли. Пару раз они неприятно стукаются зубами, но Ястреб позволяет парню получить то, что тот жаждет. Когда напор постепенно спадает, Ястреб думает, что он наконец-то понимает. Даби прятался не от него, а от себя самого. Но сейчас он пытается продолжать, потому что в душе тоже мечтает по-настоящему чувствовать. Также сильно желает, чтобы из этой затеи что-нибудь вышло. Отстранившись, он пару секунд смотрит на Ястреба, а потом повторяет предыдущие слова: — Правда хочу, — тихий голос слегка дрожит, но герой верит. — Я понимаю, — шепчет Ястреб, чувствуя, как губы обжигает привкус крови. Он вновь нежно целует Даби, словно передавая тепло, уверенность и силу. — Если что-то пойдет не так, скажи мне. — Хорошо. Ястреб возвращается к тому, на чем остановился. Он осторожно стягивает остатки одежды с Даби, после чего мир вокруг будто уходит на второй план. В воздухе повисает тишина, такая плотная, что кажется, ее можно потрогать. Даби не в силах вынести этот момент уязвимости, и он прячет лицо в ладонях. Возможно, так даже лучше. Ведь он не видит, как Ястреб, завороженный, рассматривает его сгоревшую промежность, пытаясь подавить глухую боль где-то в груди. Видеть это вот так оказывается сложнее, чем он представлял. Глубоко вздохнув, он заставляет себя сосредоточиться на другом. Медленно опускается ниже и сгибает ноги парня в коленях, разводя чуть в стороны. Он нежно ласкает губами небольшой участок кожи на внутренней стороне бедра, прислушиваясь. Каждая реакция Даби — его тихий, чуть прерывистый вдох, едва заметное движение навстречу — говорит, что всё правильно. Кажется, до этого дня Даби и сам не смог бы ответить, какие точки на его измождённом теле наиболее отзывчивы, но теперь они вместе пытаются это выяснить. Ястреб будто вырисовывает на теле карту чувствительности, следуя за его реакциями, позволяя им вести. Когда Даби всем телом вздрагивает, вжимаясь пятками в матрас, Ястреб понимает: он нашел нечто важное. И это придает движениям новую уверенность. Из них двоих Даби всегда был тем, кто получал удовольствие только от того, что делает партнеру приятно. Теперь они наконец-то поменялись местами. Ястреб не знает, сколько времени проходит с момента, когда он это начал. Одновременно ощущается как минута и вечность. Ему в любом случае мало. Теперь он хочет знать, насколько далеко можно зайти, чтобы это имело смысл. Он поднимает взгляд, и вид Даби будоражит до глубины души. Его глаза закрыты, а губы слегка разомкнуты, лицо выглядит совершенно расслабленным. Уцелевшая кожа на щеках и груди раскраснелась, и это так горячо, что Ястреб не может отказать себе в том, чтобы потянуться за новым поцелуем. — Птичка, тебе не кажется, что ты слишком одет? — Даби игриво улыбается, уже без тени сомнений и страха. И Ястреб не найдет слов, чтобы описать, как ему приятно видеть парня таким. — Может быть, — хрипло отвечает он, стягивая футболку и отбрасывая её в сторону. Штаны вместе с бельём отправляются туда же, но процесс оказывается куда менее грациозным, чем он ожидал: Ястреб нелепо заваливается набок, путаясь в ткани. Их смех разрывает тишину, наполняя пространство искренней лёгкостью. — Так лучше? — С игривым вызовом он снова нависает над Даби. — Ты мог бы хоть попытаться сделать это сексуально, — подначивает Даби, гладя его по щеке. — Давай я попробую сделать что-нибудь другое, — мурлычет Ястреб, желая угодить. Он медленно обхватывает губами его указательный и средний пальцы. Солоноватый привкус заполняет рот, пока он старается смочить сухую кожу слюной. Когда кажется достаточно, он втягивает щёки и ускоряет движения, пытаясь поймать ритм. Лицо Даби искажается от удовольствия. Боковым зрением Ястреб видит, как его ладонь комкает простынь, словно пытаясь удержаться за что-то реальное, пока вихрь ощущений поглощает его. — Раскрой крылья, — это звучит как приказ, и Ястреб беспрекословно подчиняется, с шумом расправляя алые перья. Несколько, как яркие капли краски, медленно опускаются на белоснежную постель. — В этот раз невероятно сексуально. Он слушает голос Даби, совсем не ощущая, как ногти больно царапают его щёки и нёбо, а челюсть начинает ныть. Вообще на всё плевать, когда он видит, как Даби задыхается от удовольствия, как его глаза сверкают наслаждением. Ястреб сжимает его запястье, выпуская пальцы изо рта, после чего вырисовывая причудливые узоры языком на его ладони. Как он и предполагал, эта часть оказывается столь же чувствительной. Внезапно Даби отнимает у него руку и одним резким движением переворачивает их, оказываясь сверху. Он устраивается на бедрах героя, влажной ладонью сжимая его член и впиваясь в губы поцелуем. Ястреб к этому моменту возбужден настолько, что хватает буквально нескольких движений, чтобы заставить его кончить. В этом моменте, насыщенном безумным желанием, они становятся единым целым. Неважно совершенно всё, что было до, и что будет после. Даби буквально лежит на его груди, утыкаясь лицом в шею. В воздухе витает запах пота и страсти, а единственным звуком, заполняющим сознание, становится их бешеное сердцебиение. Герой аккуратно гладит его спину, стараясь касаться только здоровых участков. Кожа буквально пылает, словно он переживает самую жуткую лихорадку на свете. Внутри Ястреба теплится надежда — пусть это неидеально, но что-то им удается. Он ощущает, как Даби оставляет несколько поцелуев на его щеке и медленно выпрямляется. Взгляд немного затуманен, а губы трогает усталая улыбка. Однако, следом на лице Даби появляется легкое смятение. — О, я поранил тебя, — удивленно отмечает он. Ястреб только сейчас чувствует небольшой порез на щеке, который парень сверлит взглядом. Герой совершенно без понятия, как и в какой момент тот появился. Он небрежно проводит большим пальцем, растирая по коже несколько капель крови. — Это просто царапина, — отмахивается Ястреб, понимая, что сейчас есть вещи, которые он хочет обсудить гораздо больше. Нервно подбирая слова, он продолжает: — Как ты? Ты не кончил, и я не уверен, как судить об этом. — Я вообще сомневаюсь, что могу это сделать, — спокойно произносит Даби, словно вновь возвращаясь к своему привычному образу, в котором он буднично рассказывает о самых ужасных вещах. — Но было приятно, спасибо, Птичка, — добавляет он, лениво вытирая о простынь руку, измазанную слюной и спермой. — У меня не так много опыта, возможно, это лучшее, на что годится моё тело. — Давай помогу, — герой аккуратно берет его за запястье, чтобы осторожно обтереть кожу влажными салфетками. Он ловит взгляд Даби, и с нежностью добавляет: — Мы можем вместе попробовать выяснить, действительно ли это лучшее. Если захочешь. — Да, я думаю, мы можем, — отвечает Даби, после чего тянет чистую ладонь, вытирая алые разводы со щеки Ястреба. — Ты такой красивый, кровь тебе не идет. Ястреб не находит, что ответить. Они ненадолго погружаются в полную тишину, нарушаемую лишь асинхронным дыханием; Даби слезает с его бедер только для того, чтобы улечься рядом. Устраивается буквально под боком, задумчиво водя пальцем по груди, как будто рисуя свои мысли. Герой обнимает его, прижимая ближе, и накрывает крыльями, создавая для них что-то вроде кокона. Ястребу хочется хотя бы на время оградить его от всего, что происходит вне этой комнаты. До этого дня Даби едва ли был похож на того, кому нужна хоть какая-то защита. Но сегодня Ястреб словно заглянул по другую сторону его личности. Он знает, что парень по-прежнему сам по себе. И он знает, что поддержка, в которой он нуждался сегодня, обычно ему не нужна. Но всем иногда нужен момент, чтобы просто расслабиться. Если он может создать подобный момент для Даби, то это замечательно. И как бы Ястреб не хотел, но он всё сильнее задумывается о тех маленьких фактах, что постепенно узнает о таинственном мстителе. И, честно говоря, чем больше кусочков он собирает, тем более жутким всё выглядит. Смог бы он сам так же? Эта мысль иногда приходит в голову, и он невольно примеряет на себя такую судьбу. Ястреб понимает, что ранее она была близка ему больше, чем любому другому герою. Если бы Старатель не спас его тогда, пошел бы он похожим путем? Нашел бы в себе силы сопротивляться и бороться со злом, несмотря на то, сколько палок в колёса вставляет жизнь? Пытаясь быть откровенным с собой, он признается, что не уверен в ответе. — Если я спрошу, ты расскажешь? — вопрос срывается с губ прежде, чем он успевает как следует всё обдумать. — А? — формулировка слишком размытая, и Даби ожидаемо не понимает, о чем речь. — Почему ты решил действовать один и сделать всё именно так? Почему не стал героем? — может быть, это слишком прямолинейно, но так кажется правильнее, чем пытаться хитрить и обманом что-то выяснить. — С твоей причудой любая школа приняла бы тебя без разговоров. Даби приподнимает голову, чтобы посмотреть на Ястреба с привычной легкой настороженностью. Он очевидно взвешивает каждое слово, когда речь заходит о прошлом: — С геройством у меня сразу не заладилось, — он тихо усмехается, упираясь взглядом в пустоту. — В своё время я действительно мечтал об образе жизни, как у тебя. Но это было слишком давно, — его голос становится ровным и спокойным, пока он медленно перелистывает картинки прошлого. — В итоге я рано оказался на улице, и мне стало вообще не до геройства. Первое время просто пытался выжить и понять, что делать дальше. — Но всё же что-то подтолкнуло тебя бороться со злом? — Ястреб старается аккуратно наводить на мысли. — Можно и так сказать, хотя изначально я об этом не думал, — он протягивает руку, чтобы вытащить перо из крыла героя. Даби задумчиво крутит его в пальцах, продолжая говорить: — Я пытался найти убежище, но нашел какую-то нарко-сделку. Их было шестеро, а я один, шансов сбежать не оставалось. Оказалось невероятно страшно снова заглянуть в глаза собственной смерти. Зато это пробудило причуду, с которой тогда тоже были трудности. От них остались только обгоревшие кости, а на мне лишь пара ожогов. — Сколько тебе было? — Не знаю, шестнадцать, примерно. По спине Ястреба пробегает холодок. В шестнадцать он заглянул в глаза смерти «снова». К этому моменту он жил на улице уже какое-то время. Совсем один, и еще ребенок. До этого дня жизнь Даби точно была не сильно лучше, хотя именно о периоде раннего детства он говорит реже всего. Какие-то вещи Ястреб успел собрать воедино. — Это были первые злодеи, которых я убил. И я продолжал лишь для того, чтобы доказать себе, на что способен, — он поднимает глаза на Ястреба, задумчиво договаривая: — Идеи о спасении человеческих жизней и пользе, которую я могу принести, пришли гораздо позже. — Поэтому ты охотишься на тех, кто настолько силен? Всё ещё проверяешь свой предел? — предполагает Ястреб, думая, что тогда это имело бы смысл. Он не знает, почему когда-то давно парень так сильно сомневался в себе, но сейчас он достиг вершин, недоступных многим героям. Только ему, кажется, по-прежнему недостаточно. — Может быть, — отвечает Даби, неопределенно пожимая плечами, — Да и без развития становится скучно. — Он устраивается поудобнее, прикрывает глаза, словно пытаясь укрыться от мира. — Однажды я просчитаюсь, и мне не повезет, но я больше не боюсь. То, что произносит Даби, кажется очевидным, но Ястреба эта мысль пугает. Он легко принимает идею о своей гибели, но когда речь заходит о других, его сердце наполняется решимостью сражаться до последнего. Только в этом случае у него нет противника, которого можно остановить. Он лишь наблюдает, как дорогой для него человек играет со смертью в поддавки. От этого то время, которое у них есть, кажется ещё более ценным. Время, которое горит вместе с телом Даби. С первой встречи ожоги продвинулись достаточно сильно. Отвратительно, что даже при большом желании невозможно спрогнозировать, сколько парень еще выдержит. Ведь в теории, если бы тот перестал пользоваться причудой, у него могли быть ещё долгие годы в запасе. Ястреб тяжело вздыхает и вдруг замечает, что вокруг воцарилась полная тишина. Только теперь, прислушиваясь к равномерному сопению Даби, герой понимает, что тот уснул. И, смотря на его совершенно умиротворенное лицо, он ощущает отчаяние вместо радости, которая должна сопровождать этот момент.

***

Ястребу скучно. Смертельно скучно. Просто стоять на месте, быть послушной фигурой, залитой светом софитов, и демонстрировать спокойствие — пытка для него. Энергия в его груди, как обычно, бушует, и крылья невольно вздрагивают, готовые к полету. Он не знает, чем ему заняться, и даже попытка докопаться до Старателя оказывается провальной: тот лишь сверкает грозным взглядом. Ястреб с трудом дожидается своей очереди, решив хоть немного устроить шоу. Взмах крыльями, легкий, почти ленивый, и вот он уже парит над сценой, выхватив микрофон у растерянной ведущей. Голос звучит легко, как утренний ветер, расплывается в воздухе непринужденной болтовней о надежде, о вере в героев и справедливости. Он знает, как произвести впечатление, знает, что люди жадно ловят каждое его слово, даже если они не имеют особого смысла. Взгляд неспешно скользит по присутствующим, пока вдруг не цепляется за что-то инородное, но очень важное. Ястреб на секунду теряет нить речи. Пауза почти незаметна, но внутри всё обрушивается с громким треском. Даби. Он здесь. В одном из первых рядов. Среди героев и тех, кто пришел поглазеть. Парень скрывается за капюшоном, лицо прикрыто шарфом и маской, но взгляд невозможно спутать. Эта его манера — бросать вызов обществу, щекотать себе нервы, словно каждое мгновение последнее — это его собственная игра. У которой, похоже, нет не только правил, но и хоть каких-то границ. Ястреб одновременно слегка обеспокоен и восхищен. Сдержав рвущуюся усмешку, он продолжает говорить. Однако, его сознание теперь сосредоточено не на толпе, а на том, кто прячется среди нее. Лёгкий хаос из алых перьев рассыпается по залу с каждым движением крыльев, но одно из них, яркое и идеально выровненное, летит точно в цель. Прямо в руки Даби. Длинные пальцы нежно касаются мягких ворсинок, медленно, почти интимно, как будто он гладит кожу. Такая ласка немного отвлекает, но Ястреб не позволяет себе это показывать. Закончив, герой опускается и передает микрофон Старателю, произнося что-то глупое. Он не слушает, что говорят вокруг, продолжая концентрироваться на том самом пере. Только вот что-то вдруг меняется. Пальцы неожиданно замирают и становятся более горячими. Опасно горячими. Сердцебиение Даби ускоряется, и температура продолжает повышаться. Перо в итоге оказывается грубо скомканным в кулаке. Еще через мгновение связь с ним полностью пропадает яркой вспышкой. Даби его сжег. Ястреб знает, потому что уже испытывал подобное раньше. Только это не помогает понять, что вдруг произошло. Он в жизни не поверит, что такая перемена — просто случайность. Когда официальная часть заканчивается, Ястреба тут же окружает пара человек в деловых костюмах. Один из них — представитель Комиссии, мужчина с ровной улыбкой и пустыми глазами, как у манекена. Парень хотел бы сделать вид, что не заметил их и броситься за Даби, но это попросту невозможно, когда они подошли так близко. — Великолепное выступление, Ястреб, — произносит мужчина, хлопая по плечу. — Комиссия довольна твоим рейтингом. Такой рост впечатляет. Мы знали, что не прогадали с тобой. — Рад это слышать, — отвечает Ястреб, вытягивая губы в безупречную улыбку. — Всегда приятно оправдывать ожидания. У него ощущение, что за спиной буквально бомба с часовым механизмом. И только он один знает о ней, только он один способен обезвредить, но вместо этого вынужден стоять здесь и вести светские беседы, словно в этом есть хоть какой-то смысл. Он буквально делает над собой усилие, чтобы расслышать за шумом собственных мыслей, что ему говорят. — Мы хотим запланировать для тебя участие в вечернем ток-шоу. Думаю, удачное время, чтобы ещё раз закрепить успех, — продолжает представитель, а женщина рядом безмолвно делает заметки в планшете. — Конечно. Напомните, пожалуйста, позже. Сейчас, — он смотрит на них чуть напряжённее, но без резкости, — я должен кое с кем перекинуться парой слов. Ничего серьезного, но хотелось бы поскорее с этим разобраться. Так что с вашего позволения… — Конечно, конечно, — улыбается женщина. — Только не теряйся, ладно? Камеры любят тебя. Ястреб снова кивает, пытаясь подавить вихрь внутри и не двигаться слишком быстро, чтобы не вызывать подозрений. Небольшой взмах крыльями — и он немного поднимается над толпой. К счастью, ему быстро удается заметить силуэт Даби. Тот то ли говорит о чём-то со Старателем, то ли просто случайно столкнулся, но теперь они находятся запредельно близко друг к другу — и Ястреба это пугает. Как бы Даби не прятал лицо, такие контакты с героями первого эшелона кажутся чересчур рискованными. Он берёт себя в руки и подходит к ним, стараясь не выглядеть слишком взволнованным. — Парень, тебе чего? — немного растерянно спрашивает Старатель, наталкивая на мысль, что именно Даби привлёк его внимание, а не наоборот. — Хочешь автограф? Даби не отвечает. Не реагирует. Даже не вздрагивает. Он продолжает молча смотреть в лицо Старателю, как будто превратившись в безмолвное изваяние. Напряжение внутри Ястреба натягивается до предела, несмотря на то, что он по-прежнему совершенно не понимает, что происходит. Ястреб оказывается рядом в ту секунду, когда ладонь Старателя почти касается плеча Даби. Тот словно вдруг очнулся, одной резкой и звонкой отмашкой отбрасывая руку героя в сторону. Ястреб вмиг перебирает примерно сотню вариантов того, что может произойти и что ему стоит сделать. Обеспокоенный, он как бы случайно задевает Даби крылом, пытаясь привлечь внимание. Их глаза встречаются на короткий момент, который едва ли мог заметить кто-то ещё. Даби набирает воздух в лёгкие, вдыхая, кажется, впервые за последнюю минуту. Он снова бросает взгляд на Старателя и следом срывается с места, тут же растворяясь в толпе. — Странный какой-то, — раздражённо пожимает плечами Старатель. — Да, уж… — произносит Ястреб, а потом, пытаясь выдавить искреннюю озорную улыбку, добавляет. — Фанаты, что с них взять. Сам знаешь, и не такое бывает. Старатель согласно хмыкает, но больше они ни о чём не говорят. Ястреб думает, что вообще-то он должен остаться и дальше играть роль примерного героя, но не может себя заставить. Как только появляется возможность, он вылетает из здания, надеясь, что Даби не успел далеко уйти. Герой снова поднимается выше и позволяет ночной прохладе поглотить себя. Ветер шумит в перьях, подгоняя. Сверкающие огни города проносятся внизу, но среди движущихся фигур нет той, которую он ищет. Он почти решает вернуться, когда вдруг замечает яркий синий всполох неподалеку. Тут же пикирует вниз, преследуя мрачную тень. Даби идет медленно, почти волоча ноги. Его плечи напряжены, спина сгорблена. Даже издалека видно, как дрожат руки и как неестественны движения. Темный переулок кажется замкнутым миром, с тусклым светом фонарей, мерцающих в бесконечном гудении электричества. Запах влажного асфальта смешивается с едким дымом от сигареты. — Рискованно было приходить вот так, — бросает Ястреб, приближаясь. Он прикладывает все силы, чтобы голос звучал легко и расслабленно. — Слишком многие знают тебя в лицо. И это чистая правда. Простым людям о Даби стараются не рассказывать, превращая его в городскую легенду. Комиссия боится, что это может ещё больше пошатнуть веру в героев, боится, что кто-то решит следовать его примеру. Но герои знают о нем. С тех самых пор, как у них появился сначала фоторобот, составленный Львицей, а недавно и полноценная фотография, опасность для Даби стала куда более реальной. Ястреб уверен, что это волнует парня, даже если он пытается отрицать. — Да мне плевать, — отмахивается Даби, оборачиваясь и ядовито усмехаясь. Пальцы свободной руки крепко сжаты в кулак, глаза сверкают злостью. — Если бы меня узнали, у всего этого был бы смысл. А так никакого веселья. Герой сейчас чувствует себя глупцом. Словно пытается пробираться наощупь в сложном лабиринте, хотя давно можно было достать фонарик и разобраться, что происходит. Он явно упускает что-то очень важное, упускает тот самый источник света, способный всё прояснить. — Не думаю, что отбиваться от десятков героев было бы весело, — тревога захватывает всё больше, но Ястреб по-прежнему старается удержать легкость в голосе. — Ну, это кому как, — отвечает Даби, стряхивая пепел с сигареты. Он делает шаг ближе, затягивается с явным удовольствием. — Ты не волнуйся, Птичка, я тебя не сдам. Если меня поймают, я никому и никогда не расскажу, — он протягивает руку, поправляя его воротник, а потом хлопает по плечу и добавляет: — Ты свободен. В желудке Ястреба вырастает ледяной ком, когда он слышит эти слова. Это что-то вроде расставания или самоотвод только на случай, если парень окажется в руках героев? Ястреб наивно надеется, что ни то, ни другое никогда не произойдет. Он уже не пытается врать себе, говоря, что это всё ничего не значит. Даби важен. Слишком важен. И Ястреб не может представить, чем сможет заполнить образовавшуюся пустоту, если тот вдруг исчезнет. — Даби, что происходит? Голос Ястреба вздрагивает, и держать маску расслабленности уже не получается. Но парень словно не замечает этого. Он как будто даже не слышит вопрос, а лишь продолжает озвучивать свои мысли. — Ты же у нас теперь герой номер два, а это очень серьезно, — он щелчком выкидывает окурок, который полностью сгорает, не долетев до земли. — Если вдруг Старатель сдохнет, станешь первым. Будешь прям как Всемогущий. У тебя бы отлично получилось. Даби тихо, почти незаметно, смеётся своим мыслям, и это пугает. Что-то совершенно вывело его из равновесия, а Ястреб так и не может понять, что именно. Единственная зацепка — Старатель. Сложно представить, в чем причина, но Даби точно имеет к нему какие-то претензии. Очень глубинные и очень личные вещи должны их связывать. Потому что он выходит из себя буквально каждый раз, когда просто слышит о герое. Это и раньше было заметно, но теперь очевидно. — Старатель заслуживает это место, — все, что Ястреб может сделать, так это попытаться спровоцировать. Других идей не приходит. — Да, конечно, он отлично подходит на эту роль, — смех, срывающийся с губ, становится более ярким. Однако, он всё такой же сухой и невеселый. Как будто парень с каждым словом всё ближе к краю бездны. — Старатель отлично умеет вдохновлять людей и мотивировать детишек. Особенно второе, — он ловит взгляд Ястреба, и есть в нем что-то истинно безумное сейчас, — Спроси у Шото. Уверен, он много интересного расскажет. — Даби припадает спиной к стене, словно ноги его больше не держат, и, проводя ладонями по лицу, едва слышно бормочет: — Боже, какой абсурд. Тишина, которая следует за этим, сгущается подобно туману. Она давит на грудь, не оставляя места для дыхания. Ястреб молчит, но мысли внутри сталкиваются, как молнии в грозовом небе. Он ищет ответы, но находит лишь взгляд — обжигающий и яростный, переливающийся яркой бирюзой. Как ледяное пламя, таящее истину. И ведь Ястреб видел сегодня этот взгляд. Совсем недавно, но то были другие глаза. Осознание окатывает холодной волной, заставляя отступить на пару шагов. «Я мертв, у меня не может быть проблем». Слова, когда-то невзначай брошенные Даби, наконец-то обретают смысл. Идея возникает словно взрыв, что уничтожает все остальные мысли. Ястреб едва удерживается на ногах, чувствуя, как земля под ним перестает быть чем-то стабильным. Это невозможно. Это не может быть правдой. Но, продолжая смотреть в эти глаза, он может только удивляться, как не догадался раньше. Всё вдруг становится слишком громким и слишком тихим одновременно. — Это ты, — Ястреб не уверен, произносит ли он эти слова, или они звучат только в голове, потому что Даби не реагирует. — Мальчик, сгоревший на пике Секото, это ты. Даби чуть вздёргивает подбородок, его глаза опасливо сужаются. Но страха или удивления в них нет. Только усталое, как будто заранее приготовленное признание. — Умная Птичка, — его голос еще более севший, чем обычно, низкий, словно даже угрожающий. — Да и я сам виноват, слишком много болтал. Ястреб пытается заставить себя реагировать, пытается сказать хоть что-то, но тело не слушается. Эмоции обрушиваются потоком: шок, тревога, ярость, жалость. Но в глубине таится что-то ещё. Картинки всплывают в сознании подобно кадрам из кино, хотя это его собственные воспоминания. Он был в доме Тодороки всего пару раз, и последний явно лишь потому, что дочь Старателя уговорила отца пригласить хоть кого-то в гости. И именно она тогда вскользь упомянула о семейной трагедии. Ястреб, совершенно не стыдясь своей шпионской натуры, позже даже попытался найти хоть какие-то подробности, но ничего особенного в той истории не было. Всего лишь крайне печальный несчастный случай. Пока он читал сводки, бросая короткие взгляды на удивительно серьезное и грустное лицо мальчика, сердце сжималось от боли. Но тогда он и подумать не мог, что эта история будет иметь гораздо больше смысла в настоящем. Какой-то частью сознания герой по-прежнему не мог поверить, что весь тот ужасный пожар лишь жестокий спектакль, вспоминая, как Фуюми с дрожью обронила имя старшего брата. — Тебя зовут Тойя, — едва слышно выдыхает Ястреб. Даби морщится, как будто слышит что-то отвратительное. — Я так не думаю, — он отстраняется от стены, его шаги тяжелые, будто приходится нести на плечах весь мир. — Тойя погиб уже очень давно. — Это сумасшествие, — неожиданно громко протестует герой, внезапно обретая силу. — Ты ведь здесь, стоишь живой и говоришь со мной, а вся твоя семья действительно уверена, что ты погиб! — Поверь, так лучше для всех. — Ты правда думаешь, что это лучше для твоих близких? — Ястреб всматривается в него, будто пытаясь разглядеть что-то за маской отрешенности. — Не знаю, за что ты так ненавидишь отца, но он заслуживает… — Нет! — резко обрывает Даби, моментально теряя напускное безразличие. — Нихрена он не заслуживает, ясно тебе? — Угрожающе шипит парень, хватая Ястреба за одежду и с силой прижимая к стене. — Если вздумаешь ему даже намекнуть… Даби не заканчивает фразу, но это звучит как угроза и ничто иное. Ястреб со спокойной уверенностью выдерживает его убийственный взгляд, мельком думая, что впервые видит в глубине этих глаз такую бурю. Сотни эмоций, кажется, норовят разорвать парня на части. И внезапно из всех выделяется страх. Настоящий животный ужас. — Я бы не стал, — тихо отвечает Ястреб, стараясь хоть немного успокоить. — Я никому и никогда не выдам твои тайны. Он делает всё возможное, чтобы каждое слово звучало как обещание. Клятва, которую он готов дать, несмотря ни на что. Да, Даби не открыл этот секрет напрямую. Но он доверился достаточно, чтобы герой смог догадаться, словно провел по пути, позволив лишь последнюю черту переступить самостоятельно. Ястреб никогда не позволит себе предать это доверие. Он никогда не причинит Даби подобной боли, разрушая хрупкий мост, который они выстраивали всё это время. Он понятия не имеет, как смотреть в глаза Старателю. Делать это, зная, что сын, которого тот давно считает погибшим, не только жив, но и сидел прямо перед ним, буквально в нескольких метрах. Но придется что-то придумать, потому что у него нет выбора. Ястреб лишь надеется, что сможет однажды убедить Даби признаться самостоятельно.

Настоящее

Тойя припарковывает угнанный байк в паре кварталов, не желая привлекать внимание раньше времени. Он идёт к дому неторопливо, одновременно роясь в карманах в поисках привычного предмета; глухое осознание того, что зажигалка, вероятно, сгорела вместе с баром, вызывает тихое стенание. С ними всегда что-то происходит. В квартире Ястреба, например, валяется минимум штук пять, потому что он постоянно их забывает и покупает новые. Смирившись, что покурить напоследок не выйдет, парень отметает эти мысли, концентрируясь на главном. Ноги ведут, как в забытых детских снах. Столько времени прошло, но Тойя может закрыть глаза и безошибочно найти дорогу. Он идёт по своим старым следам, выжигая боль в каждом из них. Выжигая боль в себе. Знает, что сегодня это закончится. Наконец-то. Парень так долго играл в прятки со своим страхом, а сейчас смотрит ему прямо в глаза. Ощущает, как с каждым шагом ужас растворяется, сдаётся под напором ненависти. И когда в поле зрения возникает знакомое здание, лицо Тойи озаряет дикая, почти безумная улыбка. Щёки ныли бы от боли, будь он способен это почувствовать. Парень даже не осознавал, насколько сильно жаждал этой встречи. Но вся уверенность слегка вздрагивает, когда он замечает на пороге девушку. Низкая и хрупкая, с белоснежными волосами — такими же, как у него самого, но с красноватыми прядями, будто отблеск пламени. Фуюми. С губ срывается сухая усмешка. Он забыл о них. Полностью. В его голове осталось место только для Старателя. Ни братья, ни сестра не приходили на ум, словно затерялись в тенях прошлого. Едва ли ее нахождение здесь что-то изменит, но придется немного подстроиться. Тойя выдыхает, посильнее натягивая маску. Кроме героев, никто о нём не знает, а значит проблем быть не должно. Но лучше не пугать ее раньше времени. Фуюми идёт к дороге, увлеченно ища что-то в сумке, но под пристальным взглядом резко поднимает голову. Их глаза на миг встречаются, и она тут же отводит взгляд, покраснев. Девушка явно пытается игнорировать незнакомца, но всё равно поглядывает на него, нервно теребя рукава белоснежной блузки. Тойя приближается, и это пропорционально увеличивает тревогу на лице сестры. — Привет, Фуюми, — он протягивает слова настолько нежно, насколько может, заставляя себя тепло улыбнуться. Губы скрыты маской, но глаза улыбаются тоже, и она должна это заметить. Её беспокойство сменяется растерянностью. Дети Старателя — кроме Шото, естественно — всегда в тени, никто их не знает. И теперь она не понимает, как ей реагировать. — Мы знакомы? — Девушка смотрит на него с подозрением, но, кажется, чуть меньше боится теперь. Конечно, она его не узнает. Потому что уверена, что он мёртв. Потому что в последний раз они виделись, когда ей было двенадцать. — В каком-то смысле, — он почти лениво пожимает плечами. — Я работаю с твоим отцом, так что слышал о тебе. Ложь срывается так легко, словно была отрепетирована. Тойя смотрит в её нежные серые глаза. Она так сильно напоминает маму. Интересно, какой на самом деле выросла Фуюми? В кого её превратили эти десять лет, сделавшие старшего брата бесстрашным и абсолютно безжалостным убийцей? — Скажи, Старатель дома? — Всё так же доброжелательно спрашивает он, скрывая остриё своих намерений. Она кивает, хоть и неуверенно. — Да, он уже вернулся. Впервые за день удача раскрывает объятья для него. Ненависть внутри ещё сильнее задирает подбородок; осталось несколько метров. Всего минута. — А твои братья? Я хотел поговорить с ним наедине. Это важно. — Нет, Нацуо в колледже, а Шото в общежитии. Но они бы не помешали, у отца есть личный кабинет, — она ловит взглядом подъехавшее такси. — Извините, мне тоже пора. — Да, конечно, не смею больше отвлекать. То, что дома остается только Старатель, звучит как выигрыш в лотерею. Какая-то маленькая часть души сожалеет, что он заглянул в глаза Фуюми, а не Нацуо. Тот когда-то был его единственной опорой, пусть и не выдержал. И только о нём Тойя какое-то время скучал после побега. Но сейчас это уже мало что значит. Прежде чем подняться на крыльцо, парень на миг замирает и оборачивается. Напряжённо вглядывается вдаль, словно стремится убедиться, что Фуюми уехала. Его дыхание едва слышно в вечернем спокойствии, но внутри всё кипит от предвкушения. Дверь оказывается открытой, потому что Старатель слишком крут, чтобы беспокоиться о безопасности. Никто посторонний никогда не будет настолько наглым, чтобы ворваться в дом героя номер один. Почти никто. Хотя, чисто технически, Тойя не посторонний. Наверное. Он уверенно перешагивает порог, аккуратно закрывает дверь. Всё окутывает абсолютная тишина. Словно он входит в декорацию, а не в здание, где живет большая семья. Дом кажется застывшим в вечности. Он был таким, когда Тойя в детстве сбегал тренироваться в лес, таким же остался, когда мальчик, стерев ноги в кровь, вернулся после комы. И сейчас, спустя года, ничего не изменилось. Пальцы скользят по идеально гладкой стене, оставляя на белоснежной поверхности тёмные обугленные следы. Именно здесь, в этом коридоре, он когда-то набросился на Шото. Тогда, охваченный отчаянной яростью, хотел доказать отцу, что чего-то стоит. Но огонь его оказался слишком слабым, как и он сам. Зато теперь всё иначе. Мысль о младшем брате заводит в просторный тренировочный зал. Когда-то, слишком давно, в этой комнате он ощущал то, что могло бы называться счастьем. Но сейчас в голове всплывают только мрачные картины: отец, жестоко тренирующий своё «лучшее творение», и он сам — рыдающий от бессилия, свернувшийся клубочком на полу. Тихие шаги отдаются глухим отзвуком в полупустых комнатах, пока он бессмысленно бродит, воскрешая в памяти тягостные образы прошлого. В гостиной парень замирает у стены, увешанной семейными фотографиями. На снимках Старатель выглядит гордым, суровым, воплощением властности. Рэй кротко улыбается, но её усталость легко читается за этой маской. Шото запечатлен почти на каждом втором фото: его детство, победы, достижения. Нацуо и Фуюми предстают в радостные моменты — на школьных пикниках и редких семейных праздниках. Эти изображения кричат о семейной идиллии, но Тойя знает, что это фальшь. Ирония в том, что даже в этой фальшивой витрине ему нет места. Он поднимается по скрипучим ступеням на второй этаж. Его комната такая же крошечная, как и раньше. Но теперь почти пуста. Никаких книг, никаких игрушек. Ничего способного напомнить о том, что здесь когда-то жил ребёнок. Только голые стены, молчаливые свидетели того, как мечты мальчика горели вместе с ним. И этот треклятый алтарь — единственное, что от него осталось. Небольшое изображение Тойи в рамке, несколько свечей и увядшие цветы. Всё выстроено с мрачной тщательностью. Старатель, казалось, хотел создать идеальный портрет утраты. Парень берет фотографию и долго рассматривает её. Снимок мальчишки, который когда-то верил в будущее, смотрит из прошлого. Глаза полны умирающей надежды; и пусть его лица ещё не коснулись ожоги, но уже пропитало отчаянье. Что-то болезненно сжимается в груди, но гнев быстро поглощает эту слабость. Ладонь вспыхивает синим пламенем, и фотография мгновенно превращается в пепел. Он медленно поднимает руку к алтарю, наблюдая, как огонь охватывает свечи и рушит цветы, уничтожая символы ложного горя. Пламя стремительно распространяется, становится ярче. Стены трещат, дерево вспыхивает, как сухая солома. — Старатель! Я знаю, ты здесь! — Его голос, громкий и насмешливый, разносится эхом, словно раскаты грома перед бурей. Тойя резко срывает маску, и, не глядя, отбрасывает её в сторону. — Выходи, поболтаем. Пламя продолжает разрастаться, жадно поглощая всё вокруг, но Тойя лишь улыбается, наблюдая, как прошлое превращается в прах. Сквозь треск огня и запах сгоревшей древесины он чувствует, как что-то меняется. Воздух будто сжимается. Огонь продолжает бушевать, но звук его искажается, становится глухим. Всё внимание парня концентрируется на едва заметном силуэте в глубине пожара. Несколько секунд это лишь огромная искаженная тень. Грозный и величественный Энджи Тодороки возникает из пламени, словно рождаясь в нём. Свет синего огня, бушующего в комнате, придаёт массивной фигуре зловещий ореол. Тойя видит знакомый до боли взгляд. Такое же перекошенное свирепое лицо, как из самых мучительных ночных кошмаров. Но теперь этот образ не вызывает ни страха, ни трепета. Напротив, заставляет его рассмеяться — громко, заливисто, с каким-то почти детским ликованием. — Какого чёрта ты здесь делаешь? В его глазах, охваченных яростью, мелькает едва заметное удивление. Возможно, Старатель ожидал здесь кого-то другого. Может быть, любого злодея, который возомнил о себе слишком много. Но едва ли мог представить, что его спокойствие нарушил таинственный мститель, решивший вдруг выйти из тени столь странным образом. И всё же такая мелочь не способна пошатнуть гнев героя. — Не уж-то ты знаешь, кто я такой? Какая честь, — издевательски произносит Тойя, не сводя взгляд со Старателя. — Не держи меня за идиота, парень, я знаю о тебе достаточно, — видно, как жилы на его теле напрягаются. Он делает небольшой шаг вперед: — И ты ответишь за то, что заявился прямо сюда. Старатель кипит и к последним словам почти срывается на крик. Он совершает рывок, пытаясь схватить Тойю за предплечье, но тот ловко уворачивается. Да, он меньше и физически слабее, но есть и плюс, ведь он оказывается более манёвренным и быстрым. Они меняются местами за секунду. Их снова разделяет пространство комнаты. Старатель замирает в боевой стойке, отчаянно напрягая каждый мускул, явно воспринимая происходящее всерьез. Тойя же нарочито расслабленно смеётся, надеясь ещё больше разозлить героя столь взбалмошным отношением. То, как легко он может вывести отца из себя, кажется ему неизмеримо забавным. — Драться будем? — На его ладонях вспыхивает пламя, показывая, что он вовсе не против. Но в словах отражается иное: — А я просто поговорить хотел. — Поговорим, когда окажешься в наручниках, — без капли сомнения произносит Старатель, сцепляя зубы в оскал. Пламя обвивает его с ног до головы, постепенно накапливаясь. Это могло бы напугать кого-то другого, но для Тойи по-прежнему выглядит безобидным. Мужчина резко наклоняет голову, словно разминая шею, и всё с той же нескрываемой ненавистью практически выплёвывает слова: — Хорошо, что ты пришёл в тот день, когда моей семьи нет дома, и я могу не сдерживаться. Похоже, он и правда не сдерживается. Но Тойя продолжает уворачиваться от атак, всем своим видом показывая, что ему это ничего не стоит. Даже если, на самом деле, приходится подключать все свои навыки, ни на секунду не ослабляя концентрации внимания. Здесь важно лишь то, как это выглядит, а не то, что в реальности происходит. Ему эта игра в кошки-мышки доставляет огромное удовольствие, а Старатель только больше выходит из себя. — Столько времени прошло, а ты всё такой же неуравновешенный, — Тойя забрасывает удочку, решая приблизиться к сути, потому что, как бы ни было весело, он здесь вовсе не за этим. К тому же, возникшая пауза позволяет перевести дыхание. Старатель мог бы пропустить это мимо ушей, но, конечно, он слышит и немного замедляется. — А ведь будь ты более внимательным, давно бы всё понял. Тойя делает пару коротких неспешных шагов навстречу, словно предлагая герою рассмотреть его получше и разгадать, что скрыто за словами. Старатель пусть и несдержанный, но он вовсе не глупец и не зря носит свой статус. Он, похоже, правда задумывается на несколько мгновений, перебирая мысли и все возможные варианты. — Ты прав, я узнаю тебя, — он звучит неуверенно, так что сомнения даже ненадолго вытесняют гнев. Тойя замирает в этой секундной паузе, ожидая, что за ней последует. И, честно говоря, мужчина его удивляет: — Я помню, ты был на награждении, — его голос становится тише, но от этого звучит лишь более жутко. — Рассказывай прямо, чего добиваешься, я не собираюсь участвовать в твоих глупых играх. — На награждении? — Тойя не уверен, какого ответа ждал, но теперь ощущает истинное разочарование. — Это всё, что ты можешь вспомнить? Вскипевшая, скопившаяся за годы его существования ярость взрывается, вырываясь наружу, снося героя с ног потоком пламени. Теперь, когда приходит его очередь атаковать, а не только сбегать и изворачиваться, Тойя тоже не сдерживается. Он замечает короткое замешательство в движениях — и этого мгновения хватает, чтобы разжечь своё пламя ещё сильнее. Парень не останавливается, обрушивая шквал огня, сжигая в нём все попытки Старателя воздвигнуть хоть какую-то защиту. Герой быстро осознаёт, что загнан в угол. Ожидаемо. Его ответный выпад — резкий переход в наступление — Тойя читает заранее. Слишком просто. Слишком предсказуемо. Когда-то он изучал свою причуду, подражая каждому движению отца, а затем годами следил за его триумфами против своей воли. Он не позволит, чтобы этот бой стал ещё одной победой Старателя. Рывок вверх — ещё один предсказуемый ход. Тойя ухмыляется и без колебаний бросается следом, прорываясь сквозь пылающие останки дома. Он чувствует, как лёгкость в движениях постепенно перерастает во что-то большее: он даже быстрее, чем ожидал. Сильнее, чем думал. Очередной удар. Он ловит момент — и, оказавшись выше, срывается вниз, выпуская поток пламени, мощнее всех предыдущих. Воздух накаляется, жар вспыхивает ослепительным всполохом и с силой швыряет отца вниз, буквально пробивая его телом крышу и впечатывая в пол первого этажа. Тойя не спеша спускается, смакуя каждый миг. Старатель, распластавшийся на земле, пытается отдышаться, судорожно вбирая воздух. Какое наслаждение видеть это собственными глазами! Парень знал, что сравнялся с ним по силе. Подозревал, что превзошёл. Но одно дело — предполагать, и совсем другое — видеть в реальности. Конечно, бой ещё не окончен. Они могли бы продолжать, но Тойе правда кажется, что уже достаточно, по крайней мере, парень понял главное для себя. Хотя он до сих пор не уверен, чего хочет в итоге, но знает минимум, который должен получить: увидеть лицо отца, когда тот разгадает его загадку. — А ведь я так боялся, что ты меня узнаешь, когда у героев появилось моё фото, — голос его звучит почти задумчиво. В нём сквозит смех, тёмный и горький. — Но ты так и не понял. Тойя наклоняет голову чуть в сторону, не сводя взгляда с героя. Ловит каждое движение, каждый вдох. — Неужели даже в голову не приходило? И до сих пор — никаких идей? Человек моего возраста, с пламенем, сильнее твоего? С кожей сплошь покрытой ожогами? — Он на секунду закрывает глаза, произнося почти шёпотом последнее: — Для тебя это просто совпадения? Глаза Старателя расширяются от удивления, но он молчит. Даже если правильный ответ уже мелькнул в его сознании, он слишком труслив, чтобы произнести это вслух. На его лице застыла растерянность, словно он забыл обо всей только что произошедшей ожесточённой схватке. Тойя медленно рассматривает ладонь, привлекая внимание к участкам, где кожа сгорела буквально только что. Затем, не спеша, бросает взгляд на Старателя, вынимает из ровной линии две металлические скобы и роняет их на пол. — Давай, скажи это, старик, — произносит он, с нажимом. — Ты же не можешь быть настолько туп. — Это невозможно… — голос Старателя глух и едва различим за гулом пожара. — Да, ты не туп, — почти напевает Тойя, подходя вплотную к мужчине, который кое-как сумел подняться на колени. Он склоняется, почти касаясь лица Старателя. — Ты просто жалкий. Слишком слабый, чтобы признать истину. В следующую секунду нога Тойи с силой врезается в грудь Старателя. Тело мужчины шатается, словно марионетка, которой больше никто не управляет. Это ощущение превосходства пропитывает парня, насыщает, но не снижает градус ненависти. — Смотри-ка. Теперь ты сломленный, почти валяешься у моих ног, а я толкаю пафосные речи, — Тойя усмехается. — Кажется, я достиг твоих лучших высот, папа. — Этого не может быть… Тойя погиб… — шепчет Старатель, цепляясь за спасительную соломинку своей последней лживой надежды. — О нет, я более чем жив, — его голос в ответ срывается вверх, переходя почти в весёлую истерику. Он раскидывает руки, словно внимая овациям с вымышленной сцены. Пламя танцует вокруг него, освещая яркими отблесками сгоревшие стены. — И я пришёл, чтобы ты наконец посмотрел на меня! Думаю, теперь я заслужил твоё внимание. Он щёлкает пальцами, продолжая всё больше превращать происходящее в фарс; в груди без остановки растет огонь. Живой, плотный, яростный. В голове он перебирает приёмы, пытаясь придумать что-то достойное момента. Должно быть, если вложить все силы, он сможет создать пламя, способное уничтожить даже Старателя. Но внезапно его осеняет идея получше. — Знаешь, ты так не хотел, чтобы я использовал причуду, так что я не стану. Может, хоть сейчас смогу угодить тебе, — он поднимает первый попавшийся обломок, который оказывается достаточно длинным и тяжёлым кусочком обгоревшей перегородки. — Я всегда желал, чтобы ты просто гордился мной. Замах — и первый удар отдаётся эхом, с ним эмоции окончательно выходят наружу. Тойя бьёт снова и снова, вкладывая в каждый удар ненависть, боль, годы упущенного времени. Он не останавливается, даже когда слышит что-то похожее на хруст кости. В нескольких местах кровь начинает пропитывать одежду отца, но этого мало. Старатель не сопротивляется. Он вообще почти не реагирует, утопая в своих эмоциях настолько, что не ощущает физической боли. Руки Тойи начинают слабеть, мышцы сводит от напряжения, но он не может остановиться. Только когда тело почти сдаёт, он с шумным выдохом делает шаг назад и медленно сгибается, опираясь на импровизированное оружие. Плечи вздрагивают от тяжёлого дыхания, лёгкие горят от недостатка кислорода. — Ну что, ты гордишься мной? — Тойя задыхается, но голос постепенно крепнет. — После всех злодеев, которых я убил? — С каждым словом он всё больше срывается на крик. — После всех побед там, где вы, герои, облажались? Скажи, гордишься ли ты мной теперь?! Словно приходя в себя, Старатель делает ещё одну попытку подняться. Медленно, как будто преодолевая вечность, он встаёт на ноги. Тойя не спешит вмешиваться. Вместо этого с садистским удовольствием наблюдает за изломанной фигурой перед собой. — Я всегда гордился тобой, — тихо, но в этот раз твёрже и отчётливее произносит мужчина, встречая взгляд своего сына. — Мне жаль, что тогда я не смог показать тебе этого. — Так ты поэтому превратил мою жизнь в ад? — Саркастично бросает Тойя, сдавленно смеясь. Его лицо искажается. — Поэтому ты просто игнорировал меня? Парень замахивается и бьёт кулаком по переломанным рёбрам Старателя, позволяет причуде помочь, потому что в теле уже недостаточно сил. Удар выходит таким, как нужно: мужчина пролетает через половину комнаты и выбивает собой одно из ещё уцелевших окон. Деревянная рама трещит, стекло рассыпается в воздухе тысячами мелких осколков. Тойя без колебаний прыгает следом. Едва прохладный воздух ощущается морозным на разгорячённой внутренним и внешним огнём коже. Ветер свистит в ушах, запах крови смешивается с влажной землёй, и этот острый букет вызывает почти первобытное удовлетворение. Лёгкие наконец-то насыщаются кислородом, даже голова немного кружится, но это быстро проходит. Старатель снова стоит на коленях, его руки опущены, взгляд упирается в пустоту. — Ты ведь списал меня, как неудачный эксперимент, — его постоянная улыбка напоминает нервную усмешку, а голос звенит, как до предела перетянутая струна. — Скажи, ты ведь был рад тому, что произошло? Должно быть, исчезновение столь проблемного ребенка сильно упростило жизнь? — Это никогда не радовало меня, — едва слышно бормочет мужчина. Слёзы бегут по щекам, оставляя дорожки среди копоти и крови. — Единственное, о чем я молился все эти годы, чтобы ты был жив. Я верил в это так долго, как только мог. Тойя берёт его за грудки и буквально заставляет его поднять голову. — Смотри на меня! — Он зло рычит прямо в лицо. — Ты упёк маму в психушку. Избивал Шото. А теперь говоришь, что сожалеешь? Думаешь, я куплюсь на твои фальшивые слёзы?! — Ты не обязан мне верить, — мужчина хватает ртом воздух, его голос почти ломается. — Я всё понимаю. Я сделал слишком много ошибок… Тойя ощущает, как в нем всё больше поднимаются эмоции, которые он не хочет испытывать. Костяшки пальцев белеют от напряжения. Раскаяние отца — в которое он вряд ли смог бы поверить, даже если бы очень старался — только больше злит. — Ошибок?! — Он с трудом сглатывает. Голос низкий, срывается на шёпот, в котором больше ярости, чем в крике. — Я сгорел заживо из-за тебя, и ты называешь это ошибкой?! С силой он отталкивает Старателя, тот почти падает, пошатываясь, словно его тело по-прежнему не принадлежит ему. Ненадолго между ними устанавливается молчание, нарушаемое только уничтожающим всё на своём пути пожаром за спиной. Сам не желая этого, Тойя на миг ловит взгляд отца и словно снова оказывается в далеком детстве. Несмотря на все внешние различия, их всегда связывали глаза. Глубокие, непостижимого синего цвета, одинаковые до мельчайшей детали, будто отражение в зеркале. Когда-то, казалось, в прошлой жизни, они уже смотрели друг на друга так же — пристально, до дрожи. Только теперь Тойя — тот, кто наблюдает свысока, а Старатель задыхается от душевной боли, едва поднимает взгляд с мольбой. Неужели только он один помнит, как всё было на самом деле? Отец правда думает, что слова о гордости и сожалении могут что-то исправить? Действительно считает, что если идти дальше, не оглядываясь на прошлое, это сможет изменить то, что уже случилось? — Прости меня, Тойя, — голос Старателя ломается окончательно, и при дыхании он хрипит. — Прости, что не знал, как всё исправить. Что пустил всё на самотёк. — Слова всё тише, тяжелее. Он судорожно всхлипывает, и слёзы наконец срываются в поток, сотрясающий всё тело. — Мне так жаль… Тойя замирает. Он хочет перебить, крикнуть, но ничего не выходит. Воздух будто застыл. Старатель замечает это — и продолжает быстро, будто каждое следующее слово может быть отнято и никогда не прозвучит: — Я понимаю, что был ужасным отцом. Но я хочу, чтобы ты знал. Я всегда любил тебя. Тойя застывает. Все мысли в голове гаснут, словно его оглушили. Что-то внутри трескается, ломается и обрушивается с грохотом. Часть души, о существовании которой он не подозревал, взвывает, словно раненый зверь. Старатель любил его. Отец, который годами игнорировал. Который не замечал, как маленький мальчик исчезает, растворяется в пепле своих надежд. Тот, кто заразил его героизмом, а затем отверг, ненавидя за упорство. Этот отец говорит, что любил его? Правда? Ведь это именно то, что делают люди с теми, кого любят? Разве любовь должна быть настолько уродливой и разрушительной? Мир дрожит, словно воздух над раскалённым асфальтом. Кадры сменяются бессвязно: вот он едва мог поднять руки, а вот уже — замах. Удар. Хруст. На мгновение он даже не уверен — это кости Старателя или его собственный кулак не выдерживает. — Ложь, — выдыхает он сквозь зубы, чувствуя, как отвращение обвивает внутренности, сдавливая. — Это ложь, — повторяет уже громче, и срывается на крик: — Гнусная ложь! Он отшатывается и сжимает голову руками, пытаясь удержать расползающуюся реальность. Земля под ногами кренится, а мир кружится, теряя форму и смысл. Проходят секунды — или вечность. Тойя резко зажмуривается, прогоняя тени, мерцающие на границе зрения. Один вдох, затем второй. Мир возвращается медленно, как после шока — через боль и остывший страх. Старатель всё так же неподвижно сидит в паре метров, а за спиной по-прежнему пылает дом. Крыша трещит и гулко рушится в глубине пожара, но Тойя даже не оборачивается. Его взгляд остается прикован к отцу — холодный, пустой. Без тени сомнения. Что-то тёмное, глубоко укоренившееся в душе, полностью захватывает сознание. В голове остаётся лишь одна мысль: теперь он знает, зачем пришёл. Ответ, который всё это время ускользал, наконец обретает чёткие, болезненные очертания. Он не замечает, как снова хватает с земли обгоревший обломок и наносит новый удар, практически не целясь. И закономерно промахивается. Лишь острый край оставляет порез на щеке Старателя, почти такой же, как шрамы самого Тойи. Древесина в его руках загорается, огонь жадно пожирает её прежде, чем парень успевает это осознать. — Думаю, за такую любовь я смогу отплатить тебе сполна, — с ядовитой насмешкой произносит он, опускаясь на корточки рядом с отцом. — Сдохнуть от рук собственного сына, захлёбываясь слезами — это то, что ты заслуживаешь. — Тойя… Звук, полный обреченности, срывается с губ Старателя. Однако ни одна струна не вздрагивает в душе парня. Он не уверен, просит ли отец пощады или продолжает шептать жалкие бессмысленные извинения. Ему всё равно. — Ты же в курсе, скольких преступников я убил, правда? Уверяю, моя рука не дрогнет. Даже если кто-то успевал умолять о снисхождении, парень ни разу не отступил от принятого решения. И сейчас не станет. Каждый, кого он убил, заслуживал свою судьбу. Этот человек тоже заслуживает. Он, как минимум, погубил одну жизнь. А на самом деле, он погубил всю их семью. — Но, раз ты не пытаешься сопротивляться, сначала, я тебе кое-что расскажу. Как любящий отец, ты заслуживаешь это услышать. — Он глухо смеется, по-прежнему ощущая абсурдность идеи, что тот испытывал к нему хоть что-то, кроме раздражения. — Мое тело, — он протягивает руку, словно демонстрируя ожоги, — оно не выдерживает жар моего пламени, но намного более стойкое, чем у других людей. Понимаешь, что это значит? Пауза. Слишком длинная, слишком тихая. В этой тишине даже дыхание кажется громким. Глаза Старателя расширяются, и этот взгляд — напуганный, сломленный — приносит пугающее удовольствие. Парень медленно поднимается, машинально отряхивая колени. — Я горел бесконечно долго. Каждая секунда, словно час, — продолжает он, чуть громче, чтобы мужчина точно услышал каждое слово. — И я помню, как до последнего верил, что ты придешь. — Тойя не отводит взгляд, чтобы убедиться, что его короткий рассказ достигает цели. — Ведь ты настоящий герой. А герои должны спасать попавших в беду детей. Но ты бросил меня умирать, в мучениях и одиночестве. Он наконец отворачивается, осматриваясь в поисках подходящего оружия. Боится, что сжечь Старателя может и не выйдет, а он должен быть уверен в успехе. Но ведь это по-прежнему человек, которого можно просто убить; и его ладонь обхватывает обломок трубы. Холодный металл приятно ложится в руку. Тойя делает пару пробных движений, проверяя вес. Пачкаться в крови — не его любимое занятие. Но ради этого момента он готов сделать исключение. Старатель смотрит на него затуманенным взглядом человека, который полностью принял свою участь. Ни страха, ни сопротивления — только тяжелая, липкая обреченность. Тойя заносит руку, сжимая пальцы с такой силой, будто в этом сосредоточилось всё его отчаяние, вся оставшаяся злость и последние крохи сил. Однако, удара так и не происходит. Резкий и напуганный до боли голос раздается сверху, заставляя мгновенно обернуться: — Даби, нет, не делай этого! Он видит, что Ястреб несётся к нему, кажется, на пределе своей безумной скорости. Тойя громко выдыхает, почти стонет. Только этого ему сейчас не хватает. — Убирайся отсюда, Птичка, а то обожжёшь свои хрупкие крылья, — рявкает он, выбрасывая поток пламени в его сторону. Не целится — и не удивляется, когда тот резко взмахивает крыльями и ловко уходит вбок, уворачиваясь. Парень на секунду останавливается. В его груди за этот разговор скопилось столько жара, что он мог бы сжечь целый город. Казалось бы, в чем проблема справиться с одной назойливой птицей? Будь у Тойи цель убить заодно и этого, всё было бы намного проще, но вот просто прогнать сложнее. Сначала под пальто парня пробрались несколько оставшихся незамеченными перьев, пытаясь оторвать его от земли. Но когда те сгорают, вместо них в плечи впиваются пальцы, всё же унося его прочь на несколько метров. Так быстро, что парень осознает это уже тогда, когда снова крепко стоит ногами на земле. Ястреб продолжает сжимать его плечи с такой силой, словно намеревается вогнать пальцы в плоть, будто пытаясь пробиться сквозь слой злости и жара. — Пожалуйста, остановись, — герой слегка дрожит, глаза блестят, похоже, слишком уязвимые к едкому дыму вокруг. — Прошу тебя, хватит. Ты ведь не причиняешь вред героям, правда? Лицо его так близко, что Тойя чувствует дыхание. Кончики волос Ястреба немного опалены — видимо, огонь всё же задел его. Это почти незаметно, но вызывает в нем странную, болезненную ноту где-то внутри. Герой смотрит с такой искренней надеждой, что на какое-то мгновение это пробивает броню, заставляя всю уверенность пошатнуться. На долю секунды он снова там, в квартире Ястреба, смотрит в эти хищные глаза, слушает мелодичный голос и ощущает прикосновения. Но маятник качается в обратную сторону, и Тойя возвращается в реальность. — Он должен сдохнуть! — хрипло кричит парень, бросая короткий взгляд на Старателя через плечо Ястреба. Он пытается вырваться, но руки героя неожиданно цепкие. Тойя знает, что может избавиться от него за мгновение, если использует причуду, но Ястреб действительно тот, кому он не хочет навредить. — Дело вовсе не в нем, а в тебе. Ты ведь не станешь убивать кого-то только из мести и прихоти? Голос героя нежный и ласковый, окутывает словно дымка, проникая в каждую клетку. Руки с плеч Тойи перемещаются выше, сжимая лицо в ладонях. Только что это были тиски, но сейчас они дотрагиваются до него со всей возможной чуткостью. Пальцы трепетны и осторожны, словно Тойя — хрупкая, драгоценная вещь. — Ты не понимаешь, — его тихое возмущение почти тонет в окружающем шуме. — Прошу, не мешай. Один единственный раз, оставь всё как есть. Ему искренне хочется, чтобы Ястреб услышал и отступил. Чтобы просто дал произойти тому, что должно. Он знает, что перед ним герой до мозга костей, который всех будет спасать до последнего вздоха, но в глубине души надеется, что Ястреб сможет закрыть на это глаза, как закрывал глаза на всё, что делал Тойя со дня их знакомства. — Не могу, прости, — вымученная и уставшая улыбка Ястреба выглядит так, словно он и сам смеётся над собственным упорством. — Я действительно не в силах понять и представить всё, что ты пережил, но его смерть ничего не исправит. Это не изменит прошлое. А ты заберешь не только его жизнь, но и жизни тех, кого он спасает изо дня в день. — Думаешь, меня это волнует? — Уверен, что волнует, — всё так же мягко продолжает Ястреб, с каждым словом всё глубже забираясь Тойе прямо в душу. — Тебе не плевать на жизни простых людей. Потому что ты не злодей, и я всегда это знал. Ощущая, что у него больше нет сил это слушать, он отталкивает героя, который уже не держит так крепко. Тойя преодолевает расстояние между собой и Старателем буквально за долю секунды, одним ударом без раздумий впечатывая мужчину в землю. Эмоции по-прежнему кипят внутри, требуя выхода. Дыхание окончательно сбивается, превращаясь в тяжелые неровные вздохи. — Наверное, ты прав, и я действительно этого заслуживаю, — устало произносит Старатель. Голос такой же спокойный и смиренный, как и выражение на его лице. Тойя замахивается, но на мгновение замирает, глядя в глаза отцу. Он против своей воли вспоминает, как годами лицо Старателя смотрело на него со всех сторон. Даби всегда ненавидел это. Но в данный момент он думает об остальных, кто черпал оттуда совсем другие эмоции. В этом взгляде для них были не страх и жестокость, а странное, почти ослепляющее спокойствие. Упрямая вера в лучшее будущее, которую люди, день за днём, считывали в его поступках. Они смотрят на него и видят не человека — символ. Надежду. Это нечестно, и Даби не хочет, чтобы так было. Однако Тойя, который еще смутно помнит ту самую веру, изначальную, которую он в раннем детстве тоже ощущал, сейчас смиренно согласен с Ястребом. Он не может позволить себе отнять это у других. — Да, ты заслуживаешь, — повторяет Тойя, небрежно откидывая обломок трубы в сторону. — Как никогда заслуживаешь смерти, но я не убью тебя. Хотя бы ради того, чтобы ты жил дальше и знал, что ничего не сможешь исправить. Он готов сохранить ему жизнь, ради других людей, но это вовсе не значит, что сам стал хотя бы на шаг ближе к прощению. Тойя молча бросает последний короткий взгляд на Ястреба, прежде чем позволяет огню охватить себя и поднять в воздух. Причуда всё ещё сильна, и небо принимает его легко. Ему нужно лишь одно — исчезнуть. Раствориться. Оказаться как можно дальше отсюда. В итоге он останавливается на последнем этаже недостроенной высотки. Ноги подкашиваются, когда он приземляется, и Тойя едва удерживает равновесие. Он делает несколько шагов, опираясь на грубую стену, затем опускается на край. Спина прижимается к холодному, потрескавшемуся бетону, который кажется таким же израненным, как его собственное тело. Временное убежище встречает холодом и запустением, а ветер, словно издеваясь, причудливо играет с его волосами. Эта заброшенная стройка — как печальный памятник несбывшимся мечтам, где ржавчина пожирает конструкции, а сквозь трещины пробиваются редкие, но упорные ростки травы. Здесь, на высоте, мир будто замирает в ожидании его решения. И Тойя наконец понимает, как сильно вымотан. Парень не спал больше тридцати часов. За это время успел пережить одну из самых тяжелых схваток в жизни, провел весь день на ногах, прошел огромное расстояние и выложился в драке со Старателем. Теперь тело едва слушается. Он ведь должен бежать, да? Должен скрыться, замести следы. Но вместо этого сидит на краю, меланхолично разглядывая руки. Пальцы снова дрожат. Как всегда, когда он напряжен или переживает. Но сейчас они трясутся так, как давно не было, сильнее, чем обычно. Тойя сжимает и разжимает кулаки, пытаясь унять дрожь, но она не проходит. Стиснув зубы, он срывает ногтями металлические скобы, которые еще утром скрепляли его. Теперь ожоги расползлись дальше. Металл отрывается вместе с кусками кожи, кровь капает на бетон, будто слезы. Всё кончено. Он знает это. Может, у него и оставался год, чтобы что-то чувствовать, но теперь он лишил себя даже этого. Ногти царапают тело, пытаясь содрать остатки сожалений, отчаяния, и, самое главное, надежды. Надежды на то, что он когда-нибудь снова почувствует прохладу кожи или мягкость алых перьев. Он хочет боли. Хочет почувствовать хоть что-то. Она кажется единственным, что может отвлечь от тишины внутри. Но вместо этого разум, как заевшая пластинка, снова и снова возвращается к одному вопросу: зачем? Зачем он это сделал? Тойя закрывает глаза, опуская голову на колени. Руки обхватывают ноги, и он сидит так, сжавшись в комок, будто пытаясь стать меньше, незаметнее. Ветер продолжает завывать вокруг, но он его почти не слышит. Внутри только одинокая пустота, которую так хочется заглушить хоть чем-то. Раздавшийся через мгновение нечеловеческий вопль, оглушает своей громкостью, но эта тишина внутри остается нетронутой. Крик рвётся наружу против воли. Как будто он пытается дозваться хоть кого-то, но остается лишь в полном одиночестве. За то, что он устроил, дорога только в Тартар. Теперь герои приложат гораздо больше сил, чтобы поймать его, а он будет всё так же не готов предать свои принципы и сражаться с ними. Руки медленно опускаются на бетон, пальцы скребут поверхность, будто ища опору. Он вдыхает глубоко, но его легкие будто наполнены свинцом. Тойя встаёт, шатаясь, и делает несколько шагов вдоль края. Его руки снова поднимаются, чтобы провести по лицу, но останавливаются на полпути. Вместо этого он сжимает виски, словно пытаясь выдавить из головы навязчивые мысли. Он останавливается, глядя вниз. Ноги будто приросли к месту, и он не может заставить себя сделать шаг назад. Вместо этого он просто стоит, смотря в пустоту, пока резкие порывы ветра подгоняют наконец сделать шаг. Мелкая каменная крошка срывается с края и исчезает. Тойя знает, как это должно кончиться, и решение дается так легко, словно давно принято. Только бы покурить напоследок. Пальцы всё ещё дрожат, когда он пытается прикурить сигарету своим пламенем. Каждая из них вспыхивает раньше, чем Тойя успевает сделать хоть одну затяжку. После четвертой попытки парень сдаётся, по новой обшаривая карманы. Он проверяет даже внешний карман на груди, куда никогда ничего не кладёт. И вдруг нащупывает кое-что неожиданное. Не зажигалка. Перо. Нежное, пушистое, словно остаток сна, от которого Тойя так и не смог проснуться. Пальцы аккуратно перебирают ворсинки, пытаясь впитать это ощущение, сохранить его, унести в вечность. Слишком поздно, чтобы прощаться. Слишком больно, чтобы не хотеть этого. Может быть, это прикосновение даже лучше, чем последняя сигарета. Он резко разворачивается, оказываясь спиной к бесконечно манящей бездне. Его пятки буквально висят над пропастью. Парень устало улыбается, ощущая на коже последние лучи уходящего солнца. И если смотреть издалека, то неожиданный силуэт на фоне кажется частью заката. Появляясь перед ним, Ястреб проступает из огненных лучей, словно мираж. На секунду Тойя надеется, что это действительно иллюзия. Но глупая, наивная его часть всё равно радуется, что это не так. Герой приземляется в нескольких метрах. Крылья тяжело опускаются за спиной, будто под гнётом невидимой ноши. Его взгляд прикован к Тойе — цепкий, полный тревоги. Золотистый свет вечернего солнца ложится на него мягким ореолом, подчеркивая каждую черту лица — красивого, но сейчас искажённого тревогой. Он медленно поднимает руку, словно приручает дикого зверя. В глазах — нечто новое. Страх. — Даби… — Теперь ты тоже боишься меня, герой? — Это слишком прямо, но иначе не выходит. Голос звучит резко, почти хлёстко. Он может смириться с отторжением и ужасом от кого угодно, но только не от него. Не от человека, который меньше часа назад убеждал, что Тойя недостаточно плох, чтобы убить собственного отца. Страх Ястреба слишком абсурден. И оттого ещё более невыносим. Следует короткая пауза, в которой герой внезапно выглядит больше удивленным, чем испуганным. — Нет, вовсе нет, — уверенно протестует он, выпрямляясь и дёргая крыльями, словно вдруг встрепенулся. — Я слышал твой крик, боялся что-то случилось. — А, ты об этом… — Тойя прячет внезапное облегчение за привычной маской равнодушия. Взгляд пересекается с глазами Ястреба, но слов нет. Он лишь отмахивается: — Не бери в голову. Ястреб немного хмурится, как делает это всегда, если он пытается игнорировать какие-то серьезные вещи. Они несколько секунд смотрят друг другу в глаза, и Тойя сдается первым, снова устремляя взор на раскрасивший всё вокруг закат. Слишком пленительно красивый для сегодняшнего дня. Он слышит шаг. А затем ещё один. Ястреб подходит ближе, останавливаясь в полуметре. Напряжение между ними всё ещё слишком отчётливое, чтобы его можно было не замечать. — Даби, прости меня, — почти шепчет Ястреб. Тойя не позволяет дрогнуть ни единому мускулу на своем лице. — Прости меня за то, что я сказал утром, — повторяет он. Тойя хочет отстраниться, но некуда, и он пытается подавить всё, что вызывает эта близость. — Прости, что не остановил тебя, чтобы сразу всё прояснить. — Ястреб делает паузу, закусывая губу, и тяжело вздыхает, пытаясь отогнать эмоции. — Мне так жаль, что всё это… — Всё это больше не важно, — перебивает Тойя. Слушать, как Ястреб терзается, почти невыносимо. Особенно сейчас, когда уже поздно. — Нет, важно, — возражает герой, смахивая слезу со щеки. За ней тут же срывается другая. — Я должен был сказать, что приму любое твоё решение. Что мне плевать, как тебя зовут. Я не имел права вмешиваться в твои отношения с семьёй. — Его голос дрожит, но слова упрямо следуют одно за другим, будто от их количества кому-то станет легче. — Мне правда очень жаль. Что-то ещё живое в груди Тойи болезненно скребётся. Он видит Ястреба — сломленного, с покрасневшими глазами и влажными щеками. Ему стоило бы стереть эти слёзы небрежным движением. Он хочет это сделать. Может. Но не делает. — Не переживай так, — он вздыхает, медленно моргая, словно в какой-то момент мир должен вдруг измениться. Но всё по-прежнему. — В том, что случилось, нет твоей вины. Я сам сделал этот выбор. Всё, что произошло, на моей совести. Его взгляд скользит вниз, снова цепляясь за перо в руках, теперь испачканное пятнами запекшейся крови. И пальцы Тойи касаются его едва различимым движением. Бережно, как будто случайно. Но Ястреб замечает. Конечно, замечает. Его лицо всегда говорит больше, чем он осознаёт. Молчание, тяжёлое и острое, вдруг становится мягким. Почти уютным. Мгновения, украденные у судьбы, наполняют пространство теплом. — Ты ведь дашь мне уйти, правда? Голос Тойи подводит, хрипит и совсем срывается. Ястреб всматривается в его черты, словно пытаясь прочесть в них что-то. И всё же кивает. Медленно. Словно это причиняет ему боль. — Конечно, — он трет лицо ладонью и повторяет, но ещё менее уверенно: — Конечно. Если ты захочешь. Однако, есть что-то, о чем Ястреб думает, но не решается озвучить. Даже измученный собственными терзаниями Тойя не может не заметить этого. И он молча ждет, пока тот соберётся с духом, чтобы наконец произнести: — Только у меня есть одна идея, и я хочу, чтобы ты это услышал. — Это какая-то геройская чушь, судя по твоему вдохновенному лицу, — совершенно искренне усмехается парень. Ястреб явно не изменяет себе. Не сдается даже сейчас. Всё ещё грезит о спасении души, которую сам Тойя давно считает потерянной. Это одновременно раздражает и согревает. Это постоянство напоминает старую мелодию, такую знакомую до боли, но вдруг обретающую новый смысл. Ястреб неожиданно вытягивает руку в сторону, и в его ладони оказывается что-то, принесённое перьями. — Пожалуйста, просто послушай, — спокойно просит он, нежно улыбаясь. — Потом ты сам решишь. Если захочешь уйти, я не стану останавливать. С этими словами он протягивает таинственный предмет, с видом человека, только что совершившего подвиг. Улыбка сама рождается на губах Тойи, когда он наконец понимает, что это зажигалка, и с удовольствием забирает внезапный подарок. Она ложится в руку тяжело и приятно — новая, красивая, явно дорогая. Понимая, что хочет насладиться моментом сполна, Тойя снова садится, опускаясь на край. Затёкшие, уставшие ноги свешиваются в пустоту. Парень чуть склоняет голову, разглядывая подарок. — Ты что, украл её? — насмешливо спрашивает он, оборачиваясь на героя. — Завтра зайду и расплачусь, — быстро отвечает Ястреб, оправдываясь. Немного помедлив, он садится рядом. Так близко, что даже тянуться не придется, если захочется коснуться его. — Как скучно, — парень притворно закатывает глаза, прикуривая. Он утопает в горьком дыме, прикрывает глаза, с удовольствием впитывая миг ясности и покоя. Ястреб молча ждет, давая немного времени. — Ну, и что ты там придумал? — с интересом спрашивает Тойя, выдыхая дым и небрежно болтая ногами, словно ребенок. Какая бы глупость ни сидела в голове Ястреба, тот определённо заслужил возможность высказаться. — У меня есть идея, как облегчить твоё положение. Как сохранить тело, не отказываясь от того, чем ты занимаешься, — Ястреб звучит приглушенно, почти на грани шёпота. Он делает паузу и отводит взгляд. Несколько долгих секунд собирается с духом, чтобы произнести: — Если бы ты стал героем… Тишину разрывает смех — грубый, надрывный, будто вырванный из самого горла. Тойя откидывает голову назад и задыхается от собственного хохота, настолько резкого, что тот глушит даже ветер. — Ты ударился обо что-то, пока летел сюда? — С трудом выговаривает он, глядя на Ястреба, как на сумасшедшего. — Нет, — тот чуть хмурится, но сохраняет спокойствие. — Просто подумай об этом дольше секунды. Прежде чем Тойя успевает снова отмахнуться, Ястреб хватает его за руку. Это движение твёрдое, уверенное, но в нём нет ни капли агрессии — только тепло, неуместное, сбивающее с толку. Смех Тойи мгновенно стихает, словно кто-то перекрыл кислород. Он морщится, и его взгляд невольно цепляется за испачканный кровью мех на рукаве геройской куртки. — Тебе больше не нужно будет прятаться и выживать на грани, — голос Ястреба становится настойчивым. — Ты сможешь продолжать охотиться на злодеев, только теперь они окажутся в тюрьме, а не в гробу. — Ага, конечно, — Тойя лишь хмыкает, полный сарказма. Невозможно что-то подобное обсуждать серьёзно. — А несколько десятков трупов и попытку убить Старателя мне простят? По доброте душевной войдут в моё положение? Тойя дёргает рукой, пытаясь высвободиться, но Ястреб не отпускает. Хватка становится только крепче. — Я говорил со Старателем перед тем, как лететь сюда, — Ястреб чуть подаётся вперёд. — Он готов на всё, лишь бы вытащить тебя. А остальное… — он тщательно подбирает слова, — остальное мы уладим. После ухода Всемогущего, Комиссия не в том положении, чтобы разбрасываться талантами вроде твоего. Думаю, по началу будет непросто, но мы заставим их поверить, что ты на нашей стороне. — Герой делает паузу. — Но ты должен тоже сделать шаг навстречу, иначе ничего не выйдет. Слушая его, Тойя хмурится и медленно прикуривает очередную сигарету. Металлическая крышка зажигалки раз за разом щелкает в пальцах, словно метроном, отмеряющий его мысли. Всё это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Никто и никогда не давал ему ничего без скрытых мотивов; за любое предложение всегда приходилось платить. Пепел падает на колени, рассыпаясь искрами. Тойя машинально стряхивает его, сжигает окурок, а затем с силой трет переносицу, словно пытаясь прогнать нарастающее напряжение. — Это безумие, — наконец произносит он. — Это шанс, — Ястреб осторожно касается его щеки, заставляя повернуть голову. Его глаза одновременно полны туманной печалью и бессмертной надеждой. — Я знаю, ты не доверяешь отцу. И героям не доверяешь. Но может, доверишься мне? Эти слова повисают в воздухе, заставляя всё вокруг замереть. Тойя сглатывает, чувствуя, как что-то горькое и тяжелое подступает к горлу. Он хочет отмахнуться, отшутиться, но не может. Когда Ястреб говорит так серьёзно, это перестаёт быть смешным. Это становится реальным. Слишком реальным. И пугающе заманчивым. — У нас получится, — уверяет Ястреб. И это больше, чем просто слова, это обещание. — Ты должен дать себе этот шанс. К тому же, у тебя уже есть геройское имя, между прочим. — Да уж, оно очень геройское, — искренне хмыкает Тойя неожиданно ироничному замечанию. — Лучше, чем у многих, поверь моему опыту, — Ястреб улыбается, и это разгоняет мрак лучше любого костра. — Хочешь посплетничать о геройских кличках? — Когда-нибудь обязательно, — соглашается Ястреб, слегка наклоняя голову. Их лбы соприкасаются, и слова превращаются в почти неслышный шёпот: — О кличках и обо всём остальном. Тойя вдруг снова обретает то, что уже посчитал навсегда утерянным. И, словно в насмешку над его прежним отчаянием, получает больше, чем осмеливался мечтать. Больше, чем мимолётное тепло или иллюзорное ощущение уюта. Ястреб приносит нечто невидимое, но осязаемое — как дыхание в холодном воздухе. Надежду. Веру в завтрашний день. Даже если эта дурацкая идея не выгорит и превратит остаток его жизни в ещё больший ад, он обязан попытаться. — Знаешь, Птичка, — Тойя выдыхает, и в этом звуке вся его душа. — Думаю, ты единственный во всём мире, кому я готов довериться. Он немного отстраняется лишь для того, чтобы они могли снова посмотреть друг на друга. Его пальцы осторожно ложатся на щеку Ястреба, впервые вызывая столь сильный трепет от простого прикосновения. Оно ощущается более значимым и искренним, чем всё, что было между ними раньше. — Хорошо. Знаешь, придется много работать, но уверен, ты справишься. И я всегда буду рядом, — герой тянется ближе, но другой, словно дразня, увеличивает дистанцию. — Спасибо тебе, Ястреб, — благодарит Тойя, улыбаясь ему. Тот качает головой, смотря на парня своими хищными глазами. — Это так официально. Хочешь скажу своё настоящее имя? — Можешь сказать его, как только вернемся домой, — и, прежде чем Ястреб успеет задать тысячу вопросов, Тойя одним решительным движением отталкивается от края и срывается с высоты. Только теперь крепко сжимает чужую ладонь в своих пальцах. Не сомневаясь, утаскивает с собой в короткий миг свободного падения. Ещё через секунду они ожидаемо устремляются ввысь. Герой прижимает его к себе, обнимая крепко и надёжно. Тойя отвечает тем же, утыкаясь лицом в изгиб шеи. Ветер пронизывает насквозь, ревёт в ушах, словно зверь. Тойя слышит, как хлопают крылья, и чувствует их движение. Он с наслаждением вдыхает влажный воздух, смешанный с запахом кожи — тёплым, родным, успокаивающим. Это ощущение — будто настоящее возвращение туда, где больше никогда не придется скитаться в одиночестве. Теперь он сможет быть Даби, оставаясь Тойей. Сможет снова стать Тойей, сохраняя в себе Даби. Сможет обрести так необходимое равновесие. Жить, как хочет, и найти своё место в мире. Теперь это его мир. И его полёт.