О мыслях-немыслях и разговорах в ванной

Коноха, укутанный в полосатый плед, шлёпает босыми ногами на балкон в квартире Дайшо. Открывает окно, доставая из кармана сигареты и зажигалку. Прохладный воздух пронизывает до костей, пробирается под пижамные штаны, и Коноха трёт ногу об другую, чтобы как-то согреться. В квартире без Дайшо холодно и хочется курить пиздец как сильно. Коноха вытаскивает из пачки одну сигарету, зажимая её между указательным и средним пальцами, пытается поджечь. Зажигалка барахлит и огоньку не даёт. Тонко намекает на то, что пора бросать эту вредную привычку. Коноха и сам понимает. Обещает сам себе от неё избавиться. Сигарета всё-таки поджигается, и Коноха делает глубокую затяжку. Выдыхает, и едкий дым улетает вместе с ветром. Так и в голове. Мысли тоже куда-то улетели, не желая возвращаться. Стоит так Коноха какое-то время, успевает сделать только четыре затяжки, как его со спины обхватывают чужие руки, заставляя крупно вздрогнуть. Вот и Дайшо — главная и единственная причина всех его мыслей, немыслей и влюблённых взглядов. — Привет, совёнок, — шепчет Дайшо и целует парня в щёку. Обнимать не перестаёт, только крепче сцепляет руки на талии Конохи. Коноха же чуть поворачивается в его руках, ответно клюёт куда-то в щёку и прижимается всем телом. — Привет, — шепчет в чужую шею, — как день прошёл? — По тебе соскучился, — Дайшо тычется носом в макушку Акинори. — Выходил сегодня на улицу? — Там слишком холодно, — глаза Конохи прикрыты, и сам он выглядит чрезвычайно довольным. — И именно поэтому ты где-то полчаса простоял на балконе с открытым окном в одной только пижаме и босиком? — в голосе Дайшо звучит такая привычная язвительность. — Вообще-то, — Коноха чуть отрывается от возлюбленного, — не только в пижаме, на мне плед, — и раскрывает плед одной рукой, позволяя Дайшо накинуть его себе на плечи и снова обнять Коноху. — И не полчаса я здесь стою. От силы минут десять. Я даже сигарету докурить не успел. — Вот и хорошо, что не успел, — Дайшо выхватывает сигарету из рук Акинори. Коноха бесстыдно залипает на то, как её обхватывают длинные пальцы и тушат о поддоконник. Руки у Дайшо великолепные, как считает Коноха. Пальцы длинные и ловкие — чего этими пальцами Сугуру только не вытворял; ладони прохладные, доводят до мелкой дрожи каждый раз, когда Дайшо специально касается ими горячей кожи Акинори; на плечах и предплечьях расположилось множество мелких родинок — Коноха выцеловывает каждую, когда предоставляется случай. На первый взгляд руки Дайшо грубые как и он сам. На самом деле — жадные до объятий, заботливые и нежные. — Заканчивай-ка курить, Акинори, — выдыхает Сугуру в волосы любимого. — Ну чего ты, сам ведь курил раньше, — Коноха посмеивается и берёт ладонь Дайшо в свою. Водит большим пальцем по тыльной стороне, что-то вырисовывая. — Курил да бросил, — Коноха готов поспорить, что Дайшо закатил глаза, — и ты себе переставай вредить. — Позволь напомнить, из-за кого я курить начал, — Коноха не пытается вывести любимого на ссору, всего лишь шутит. Дайшо это понимает, знает и чувствует. — Каюсь, мудаком был, им и остаюсь, но сейчас у нас с тобой всё хорошо, так что нечего здоровье себе портить лишний раз. Тем более на холодном балконе, — с последней фразой Дайшо закрывает окно. Коноха в открытую посмеивается и поднимает голову. — Хорошо. Обещаю бросить курить, — и жмётся к чужим губам своими, тут же получая ответ. Губы Дайшо тонкие, мягкие и с привкусом мятных леденцов. Клыки у него острые, и Коноха от этого конкретно так с ума сходит всегда. Особенно в моменты, когда Дайшо языком по ним проходится или когда кусается. А кусается Дайшо много и часто. Коноха обвивает шею парня руками, чувствуя, как под пижамную рубашку пробираются ладони. Акинори от такого привычного ощущения сдавленно стонет, приоткрывая губы, и Дайшо этим бессовестно пользуется, проталкивая язык в чужой рот. Язык скользит по зубам, по нёбу, заставляет Акинори цепляться сильнее и стонать громче. Коноха жмётся ближе. Прохладные ладони медленно сползают к резинке штанов, чуть её оттягивают и в одно мгновение оказываются на ягодицах. Сугуру начинает их то сжимать, то разжимать, большой палец скользит под боксёры. Коноха жмурится, выгибаясь, от поцелуя отстраняется и стонет громко, протяжно прямо Дайшо на ухо. — Бля-а-адь, Сугу-у-уру, — Коноха дышит рвано, задыхается. Глаза у него от возбуждения мутнеют. Дайшо этой картине не может не ухмыльнуться. Ведёт ладонями вверх-вниз, большими пальцами то в ребро уткнётся, то проскользит по животу, притягивает Коноху вплотную. И целует куда-то в ухо. — Акино-о-ори-и-и, — тянет Сугуру, получая в ответ сдавленное мычание. — Иди в ванную, готовься. Буду ждать в спальне, — Коноха кивает активно и отцепляет руки от чужих плеч. Ноги подкашиваются, и стоять прямо кажется невозможным, но Коноха торопится скрыться за дверью в ванную комнату, когда Дайшо внезапно шлёпает его по бедру. Плед падает на пол, оставаясь забытым. * * * Ждать Коноху из ванной приходится недолго. Дверь приоткрывается со слабым скрипом, впуская в тёмную комнату полоску света. Дайшо сидит на кровати, высматривает в этой полоске света парня. Тот мешкается пару секунд, но вскоре заходит в комнату. Волосы Конохи влажные, и щёки красные-красные. Вода стекает вниз по щекам, подбородку и шее, по ключицам, спрятанным под большой белой рубашкой — одной из рубашек Сугуру. Белая ткань почти не прикрывает мягкие бёдра, но зато в рукавах спускается до самых кончиков пальцев — плечи у Дайшо шире, оттого и рубашка больше. Коноха стоит на полу босой, пытается подол рубашки натянуть пониже. Ноги у него бледные, коленки подкашиваются. Коноха опускает лицо в пол, и если бы Дайшо плохо его знал, подумал бы, что тому неудобно. Коноха же это неудобство лишь симулирует, сам ухмыляется. Знает ведь, как Сугуру ведёт с вида его ног. Дайшо похлопывает по кровати, подзывая Акинори к себе. Тот подходит медленно, дразнит открыто. Забирается на кровать с ногами и садится сверху на чужие бёдра, тут же ощущая на своих сильную хватку. Акинори ёрзает, трётся бесстыдно и театрально постанывает. Сугуру льнёт губами к его нежной шее, продвигается по ней, мягко целуя. Парень сдавленно мычит, шею вытягивая, подставляя под ласки, водит ладонями по чужим плечам, волосам. Дайшо кратко двигает бёдрами вверх, при этом утягивая бёдра возлюбленного на встречу. Ноги Конохи разъезжаются, а сам он гортанно стонет, вторит движению. Прохладные ладони скользят вниз, щупают икры, коленки. Коноху пробивает крупной дрожью, и тот впивается ногтями в плечи Дайшо. — С-сугу-у-у-уру, — Акинори утыкается носом куда-то в плечо Дайшо. Бёдра продолжают беспрерывно двигаться. — С-с-суг-гу-у-уру-у. — Да, совёнок? — выдыхает ему на ухо Дайшо и прикусывает мочку. Коноха не может сдержать громкий стон и в обессилии кусает плечо парня. Он тут же оказывается перевёрнутым на кровати с поднятыми вверх ногами. Рот приоткрыт, взгляд затуманен, а щёки краснеют больше с каждым движением бёдер. Сугуру целует парня в шею, спускаясь влажным следом вниз. Пуговицы рубашки быстро растёгиваются под ловкими пальцами, и перед глазами теперь лежит Коноха с оголённой грудью. Рубашка продолжает лежать на плечах и закрывать руки. Через боксёры выпирает давно вставший член. Весь раскрасневшийся, Коноха прикрывает лицо ладонью и жмурит глаза. Стоны безостановочно слетают с его губ. Дайшо накрывает его пах рукой, чуть сжимает и надавливает. Акинори выгибается, протяжно застонав. — Суг-гу-у-у-уру, пож-жа-а-алуйста. — Что, совёнок, чего ты хочешь? — Дайшо в открытую издевается, ухмылка появляется на его лице. Акинори, слишком смущённый для того, чтобы сказать прямо, ещё раз притирается пахом о чужой. — Совёнок, я не смогу сделать то, чего ты хочешь, если не буду знать, что ты имеешь в виду, — но несмотря на это, Дайшо движет бёдрами на встречу. — Бля-а-а-адь, Су-угу-у-у-уру, н-не издева-а-а-айся, — мычит Коноха, обнимая чужие плечи. — Т-трахни меня, — шепчет тихо и неразборчиво. — Что, Акинори, повтори, — Дайшо ухмыляется хищно, любит он доводить Коноху до подобного состояния — когда его возлюбленный и двух слов связать не может из-за льющихся из него стонов и застелившего всё перед глазами возбуждения. — Трахни меня уже! — выкрикивает Коноха, стуча пятками по спине Дайшо. — Всади в меня свой член и трахай, пока я с ума не сойду. Трахай так, чтоб я не смог стоять завтра на нога-а-а-ах, — на последней фразе Дайшо толкается бёдрами грубее, притираясь слишком близко, и сразу после этого переворачивает Коноху на живот. Тот выгибается в спине и вцепляется пальцами в простыни, глухо промычав в подушку. — Только посмотри на себя, каков развратник, — Дайшо проводит ладонями по спине Конохи, медленно стягивает с него боксёры. Коноха начинает ёрзать не в силах терпеть. — Так жаждешь, чтоб тебя поскорее трахнули? Вскоре в руках Сугуру оказывается смазка. Та с хлопком открывается, и Дайшо выливает себе на ладонь обильное её количество, растирает её. А после подносит ладонь к заднице Конохи. Движет одним пальцем около отверстия, кружит, дразнит, заставляя Акинори податься тазом назад. Палец проникает внутрь, и оба парня сдавленно мычат. Первый палец внутри Конохи движется легко — парень хорошенько себя растянул, когда сидел в ванной. Поэтому Дайшо, чуть помедлив, добавляет второй, начиная раздвигать пальцы на манер ножниц. Акинори протяжно стонет. Пальцы движутся то вперёд, то назад, чуть ли не сверлят Коноху, заставляя того дрожать. Дайшо от такого вида млеет и наклоняется ближе к парню, чтобы зацеловать его шею. Когда Акинори начинает покачивать бёдрами на встречу пальцам, Дайшо понимает, что уже можно добавлять третий. Сугуру вытаскивает из возлюбленного пальцы и резко вставляет по новой. Коноха стонет громче и выгибается сильнее от задетой внутри него точки. — Е-ещё раз, — мямлит Коноха, — Суг-гуру-у, сделай т-так е-ещё раз, — и Дайшо слушается. Пальцы снова выскальзывают из влажного нутра и быстро скользят обратно с хлюпающим звуком. Громкий стон повторяется, заставляя Дайшо сделать так ещё раз. И ещё, и ещё, доводя Коноху до состояния стонущего месива. Коноха изливается, когда с ещё одним толчком пальцев чувствует сильный укус в плечо. Его пробивает крупной дрожью, а сам он задыхается в стонах. — Кажется, кое-кто всё ещё возбуждён, — шепчет Дайшо на ухо Конохе и ухмыляется. Член Конохи всё также стоит. — О-ох, С-сугуру, заткнись и трахни меня уже! — Акинори тянет одну руку назад, чтобы раскрыть себя перед Дайшо, но рука тут же оказывается прижатой к кровати. На ягодицу с громким хлопком ложится большая ладонь. — Трахну, если хорошо попросишь, — и снова хлопок с ещё большей силой. Коноха стонет, широко раздвигая ноги. Молчит, умолять отказывается. Дайшо ещё раз шлёпает его ягодицу, вместе с этим притираясь пахом к его отверстию, чем выбивает из Конохи мычание. — Б-бля-а-а-адь, — тянет Акинори, — С-сугуру, прекрати издеваться! — А вежливо попросить? — его ладони ложатся на бёдра Конохи, продолжает тереться о него пахом. — А-а-ах, Суг-гу-у-у-уру, ум-ах-ляю, трахни меня уже, мне та-а-ак нужен тв-ох-й член внутри, — Коноха сдаётся, лбом обессиленно прижимается к подушке. — Так-то лучше. Дайшо в одно мгновение стягивает с себя боксёры, тянется одной рукой к упаковке презервативов. Коноха останавливает его ладонью. — Б-без, — тихо бормочет и переплетает свои пальцы с чужими. — Ты уверен? — неуверенно спрашивает Дайшо, но руку не вырывает. Коноха лишь кивает. — Хорошо. Милый, отпусти мою руку ненадолго, — и целует парня в шею. Тот слушается и руку выпускает. Дайшо выливает смазку на ладонь и растирает её по члену. Устраивается поудобнее позади Конохи, поддерживая того за бёдра, прислоняется головкой к отверстию. Акинори начинает дрожать. С громким хлюпающим звуком член оказывается внутри. Дайшо какое-то время не двигается, даёт любимому привыкнуть. Коноха подмахивает бёдрами, просит начать движение. Первый толчок медленный — проверка, за которой следует сорвавшийся с губ Конохи выдох. Вместе с выдохом за этой проверкой идёт второй толчок. Третий, четвёрты, пятый, и Дайшо срывается на быстрый темп. Акинори одобрительно выстанывает его имя. Кровать начинает шататься, биться изголовьем о стену. Коноха вцепляется пальцами в простыни, в подушки с новой силой, встречает каждый толчок. Член внутри задевает простату и безостановочно бьёт по ней. Коноха стонет, мычит, зовёт Сугуру и выгибается по-кошачьи. Сугуру от этой картины готов кончить прямо сейчас. Толчок за толчком, стон за стоном. Дайшо прислоняется грудью к спине парня под ним, выцеловывает шею, кусает. На некоторых местах задерживается на подольше, оставляет засосы, которые Коноха потом никак не скроет. А Коноха и жаловаться не будет. Есть что-то в том, что его шея покрыта яркими засосами, и все это видят. — Милый, я скоро, куда мн- — Внутрь, внутрь! Дайшо делает ещё несколько быстрых толчков, и они с Конохой одновременно кончают, протяжно застонав. Сугуру выходить из влажного теперь не только от смазки нутра не спешит. — Ты как? — на ухо задыхающемуся Конохе шепчет Дайшо. — Потрясающе, Сугуру, просто потрясающе, — Коноха улыбается, прикрыв глаза. — Ты по-другому на меня влиять не можешь. И Дайшо смотрит на него влюблённо, улыбается как-то нежно — так он только Конохе и улыбается. За улыбкой следует ещё один поцелуй в шею, и Дайшо выходит. Коноха тихо постанывает, чувствуя, как из него вытекает сперма его парня. Дайшо осторожно переворачивает Коноху на спину и целует его в щёку. Акинори от такой ласки посмеивается, но обнимает любимого за плечи. Поцелуи с щеки перемещаются на нос, а после на губы нежным-нежным прикосновением. — Люблю тебя, — шепчет Сугуру. — И я тебя, — Акинори смотрит с нежностью, предназначающейся только Дайшо. Они оба это знают. — Пойдём в ванну? — ещё один поцелуй в щёку. — Тогда тебе придётся меня нести, — Коноха хватается за плечи Дайшо покрепче. — Без проблем, совёнок, — и Дайшо подхватывает парня на руки, коленом отталкиваясь от кровати, и встаёт прямо. — Не тяжело? — шепчет Коноха, уткнувшийся в шею Дайшо. — Ни капли, — на секунду губы Сугуру искажаются в ухмылке. — Да и нужно же мне привыкать носить тебя на руках, если я собираюсь когда-нибудь сделать тебе предложение, — Акинори что-то неразборчиво пищит, а его уши краснеют. — А кто-то засмущался, — Дайшо смеётся и целует Коноху в макушку. — Ой, заткнись, — Коноха щипает парня за плечо и жмётся к его губам своими. Посмеиваясь, Дайшо усаживает Коноху на стиральную машину, чтобы включить воду нужной температуры. Пока вода набирается, он стягивает с возлюбленного рубашку и кидает её куда-то в таз с одеждой. Выцеловывает плечи и шею парня, что не может прекратить улыбаться. Когда вода набирается до нужного уровня, Дайшо выключает кран и подхватывает Коноху, чтобы опустить его в ванну. После залезает сам и обхватывает его руками за талию, прижимая к себе. — У-уф, надеюсь, мы не разбудили ребёнка соседей, — Коноха откидывает затылок на плечо Дайшо. — Пф-ф, надейся. Особенно, если учитывать то, как громко ты стонал, — за фразой следует поцелуй в висок. Коноха в ответ что-то смущённо мычит и закрывает лицо руками. — Но даже не думай пытаться в следующий раз быть тише, слышишь? Твои стоны для меня лучше любой музыки, — Дайшо осторожно оттягивает одну из ладоней Конохи от его лица. — Даже не думай записать их на диктофон, ты меня понял? — Акинори тычет локтём в ребро Дайшо и смеётся. — О, ты подал мне замечательную идею, дорогой, — Сугуру подхватывает смех парня, уткнувшись носом в его шею. Какое-то время они сидят в умиротворяющей тишине, периодически целуясь и поглаживая руки друг друга. — А если без шуток, — Дайшо прерывает молчание, — ты не против свадьбы? — Коноха шевелится в кольце рук и встречается с Дайшо лицом к лицу. Тот смотрит как-то напуганно. — Буквально полчаса назад я дважды кончил сначала от твоих пальцев, а потом от твоего члена в моей заднице, и ты серьёзно думаешь, что я был бы против выйти за тебя? — Акинори вопросительно поднимает бровь. — Ты мой парень, и я обожаю тебя, чёрт возьми, естественно, я не против свадьбы, Сугуру! — Коноха притягивает парня за шею и целует в губы. Дайшо тает в его руках. — Скажу больше, я сам об этом много раз думал: о нас, о свадьбе и о том, как же сильно я тебя люблю. — И я люблю тебя, Акинори. Очень сильно.