На пятый день по лунному календарю

      Очередное полнолуние принесло Мо Жаню несколько рваных ран, кучу блох и новый запах на шерсти. Кошачий, обычно неприятный носу аромат, въелся в него так сильно, что даже после обращения он ощущал его нотки на коже. Горячая вода и вонючий, типично мужской гель для душа делу не помогли, даже наоборот — заставили Мо Жаня еще сильнее беспокоиться и грызть ногти. Сюэ Мэн, ставший невольным зрителем его самопогрызания, в сердцах врезал ему по руке и тут же получил сдачи.              — Эй!              — Ты первый начал!              — А нечего в рот сувать что ни попадя!              Братья переглянулись и затихли. Мо Жань тяжко вздохнул и полез нюхать свою руку, залезая носом чуть ли не в подмышку. Пахло диким котом. Все еще.              — Ты умом ночью тронулся? — с отвращением уточнил Сюэ Мэн.              Мо Жань недовольно сверкнул глазами и все-таки не выдержал: не хотел рассказывать, но язык оказался быстрее, чем мозг, давно решивший держать все в секрете.              — Я ночью сцепился с одним котом.              Сюэ Мэн закатил глаза:              — Удивил! А то я не понял, откуда ты весь такой расцарапанный.              Мо Жань невольно потянулся рукой к лицу, на котором отчетливо проступали царапины. В его голове тут же вспыхнула белоснежная шерсть и пронзительный взгляд. Ах, кто бы только знал, как Мо Жань тогда себя чувствовал!              — Это был... не просто кот.              — Волшебный? — с явным сарказмом уточнил Сюэ Мэн.              — Да иди ты, — практически беззлобно огрызнулся Мо Жань. — Это был оборотень.              Сюэ Мэн продолжил смотреть на брата как на идиота, что вообще-то было нормальным явлением. Эти двое не то чтобы совсем не ладили — их отношения были такими, какими они оба их хотели видеть. Гармония могла быть даже в вечной грызне двух глуповатых собак.              — Ого, да... Оборотень в полнолуние — ну и ну! Никогда такого не было и вот опять.              — Пошел ты!              — А вот и пойду, — согласился Сюэ Мэн, внезапно вставая со своего места и направляясь к выходу из комнаты. — Сил нет с тобой, тупой псиной, разговаривать.              — Сам ты тупая псина, — все еще без энтузиазма и привычной агрессии отозвался Мо Жань.              Оно и к лучшему, что Сюэ Мэн ушел, не дослушав. Да, точно. Не к чему кому-то знать о его позоре. Не к чему даже вспоминать о нем. Не к чему, да.              Мо Жань зарычал и сам себе зарядил раскрытой ладонью в лоб. Разве был на свете еще больший кретин, чем он?              В следующие три дня он успокаивал себя мыслью, что чуть ли не до смерти зализанный и помеченный им кот постесняется подавать на него заявление в полицию, хотя бы потому что в процессе не слишком сопротивлялся, зарядив Мо Жаню по очаровательной морде лишь после укуса. Того самого укуса, которым награждали своих постоянных партнеров и который ближайший месяц будет отгонять от кота возможных ухажеров. А затем, еще через три дня, у Мо Жаня начало сосать под ложечкой уже из-за того, что глупая хаски внутри него хотела найти помеченного белоснежного котика. Вот только… Не пахло.              Нигде.              Он даже на потеху местным ребятишкам ползал под кустами в том самом месте, где зажал котика в полнолуние, но все без толку.              Но, что бы там себе не думал Мо Жань, судьба его любила. Иногда со всех сторон и во все щели, но любила. Так что уже на пятый день по лунному календарю дверь в квартиру хлопнула и в кухню хлынули знакомо-незнакомые запахи. Мо Жань, готовивший к приходу дяди и тети ужин, ошарашенно дернулся, чуть не опрокинув на пол тарелку с мапо тофу.              — Ты чего? — спросил у него Сюэ Мэн, который на этой кухне выполнял роль бездарного помощника, которому доверяли лишь мыть овощи и прибираться.              Ответить Мо Жань не успел, потому что на кухню ворвалась его семья — дядя, тетя, а еще… Еще рядом с ними был незнакомый и очень-очень красивый мужчина.              — Это Чу Ваньнин, — представил гостя Сюэ Чжэнъюн. — Мой старый друг.              «Старый друг» не выглядел старым. Он выглядел горячим с этими своими длинными волосами и шарфом на шее, как раз там, где должна была быть метка-укус. Глаза феникса растерянно блуждали по незнакомой кухне, прежде чем остановились на Мо Жане.              — Это Мо Жань, — представил его дядя, — мой племянник. А Сюэ Мэна ты, должно быть, помнишь.              Чу Ваньнин медленно кивнул, но ни его губы, ни глаза так и не тронула улыбка. Даже из вежливости. Мо Жань сглотнул и шумно втянул воздух. Его ноздри затрепетали, а в голове что-то щелкнуло. Хаски внутри него мотала хвостом и лаяла от радости — она нашла своего дикого кота.              Мо Жань добавил на стол еще одну тарелку и еще одни палочки. От гостя при этом он не отрывал взгляд, продолжая раздувать ноздри. Чу Ваньнин не отставал от него: вот только глаза его источали такой могильный холод, что будь Мо Жань хотя бы немного умнее, уже собрал бы свои вещи и переехал на другой материк. Неудивительно, что ужин протекал… неловко. Сюэ Чжэнъюн, сперва еще пытающийся привлечь внимание друга, в конце концов замолчал и переглянулся с супругой. Та пожала плечами и мило улыбнулась.              — Сюэ Мэн, сынок, — ласково сказала женщина, — сбегай, пожалуйста, в магазин за грушевым вином.              — Но у нас же…              — И поторопись, — поддержал госпожу Ван Сюэ Чжэнъюн.              Недовольное бурчание Сюэ Мэна никого не интересовало. Стоило хлопнуть входной двери, как Сюэ Чжэнъюн прокашлялся и, не смотря ни на кого конкретного, хохотнул:              — Кто бы мог подумать. Ну, вы тут это… Поговорите, что ли. Наедине.              Мо Жань отмер только тогда, когда дядюшка и тетушка начали выходить из-за стола. Чу Ваньнин, выглядевший неприступным и холодным, вдруг стушевался и выпалил:              — Не уходите.              Сюэ Чжэнъюн удивленно приподнял бровь, но не успел ничего уточнить. Чу Ваньнин добавил:              — Лучше я пойду. Я… Мне уже пора.              — Нет! — возмутился Мо Жань, вскакивая из-за стола вслед за гостем. Щеки его лихорадочно пылали, выдавая всю ту бурю чувств, что клубилась у него в груди.              Чу Ваньнин стрельнул в него ледяным взглядом, уже делая шаг к выходу, когда Сюэ Чжэнъюн схватил его за плечо. Друг улыбнулся ему и покачал головой.              — Не знаю, что вас связывает с моим племянником…              — Ничего, — возмутился Чу Ваньнин, но его никто не слушал.              — Но я думаю, — как ни в чем не бывало продолжил Сюэ Чжэнъюн, — вам нужно поговорить.              Потом мужчина лукаво улыбнулся и кивнул на закрытую шарфом чужую шею.              — Тем более, это первая метка, которую я вижу на тебе за все время нашего знакомства.              Мо Жань не успел порадоваться этим словам, как вина и смущение затопили его. Укус он оставил на чужой шее, не спрашивая согласия. Вот только ни дядя, ни тетя этого не знали, а потому поспешили оставить этих двоих одних, уходя не просто с кухни, но из квартиры. Чу Ваньнин было тоже двинулся в коридор, казалось, не желая иметь с глупой псиной ничего общего, но Мо Жань, эгоистично засунув всю свою вину подальше, догнал его и прижал к ближайшей стене.              — Отпусти, — разъяренно зашипел Чу Ваньнин, пытаясь сбросить с себя накачанные руки. Вот только у Мо Жаня совсем поехала крыша. Одной рукой продолжая удерживать мужчину, второй он стащил с него шарф. Укус был на месте. И да, это был его, Мо Жаня, укус. В голове застучало, и Мо Жань, не отдавая себе отчета, уткнулся носом в чужую шею. Пахло именно так, как нужно. Перед глазами тут же яркими вспышками появились воспоминания с ночи полнолуния: вот он бежал по мокрой траве, вот остановился под кустом, стараясь стряхнуть с шерсти уже успевших набежать блох, а вот заметил белоснежного кота с диким взглядом. Кот предостерегающе зашипел, но глупая хаски лишь весело замахала хвостом и принюхалась. Пах кот сладко — моти и сдобными булочками. Мо Жань не очень любил сладкое, но этот аромат заставил его сглотнуть набежавшую слюну. Кота хотелось облизать с головы до ног, что, собственно, Мо Жань и сделал. Вылизывал его языком от самой макушки до кончика хвоста, а потом, когда ошарашенный кот, отчего-то не пытающийся сбежать, потерял бдительность, укусил его за шею.              Ах.              Резкая боль в коленной чашечке быстро привела Мо Жаня в чувство.              — Не злись, — глупо попросил Мо Жань, горячим дыханием опаляя ухо Чу Ваньнина. Даже несмотря на боль, отпускать свою добычу он не собирался. — Я больше не сделаю ничего против твоего желания.              — Уже делаешь! — продолжая вырываться, возмутился Чу Ваньнин голосом полным злости и яда. — Отпусти меня.              — Отпущу, — согласился Мо Жань, — как только мы обсудим…              — Нам нечего обсуждать.              Мо Жань фыркнул и снова склонился ближе к чужой шее. Чу Ваньнин еще не сообразил, что собирается делать этот дурень, когда он уже провел языком по следу от укуса.              — А как же это? — уточнил Мо Жань, снова и снова проводя языком по чужой шее. Он чувствовал, как Чу Ваньнин начинает дрожать в его руках, а потому только сильнее заводился. Штаны в районе паха уже давно стояли колом, а сердце билось где-то в глотке. Хотелось… Хотелось Чу Ваньнина. И не только облизать. Хотелось сожрать его целиком.              — Прекрати.              Мо Жань что-то пробурчал и потерся о чужое тело.              — Прекрати, — повторил Чу Ваньнин. — У тебя… у твоего… Ты просто в гоне, вот и набросился на первого попавшегося кота. Через пару недель метка исчезнет и…              — Неправда, — возмутился Мо Жань опьяненным голосом. — Я не в гоне. И я никогда не любил котов.              Чу Ваньнин в его руках вздрогнул особенно сильно. Голос его словно стал еще более холодным:              — Вот именно, так что отпусти меня.              Кто бы его слушал? Мо Жань лишь сильнее прижал мужчину к стене.              — Нет.              — Отпусти.              — Нет.              В следующую секунду вспышка боли пришлась на нос Мо Жаня. Кровь хлынула из ноздрей, стекая по губам и подбородку. Чу Ваньнин, смотревший на него до этого с яростью, вдруг испуганно сглотнул.              — Ты сломал мне нос, — абсолютно спокойно констатировал Мо Жань, словно удар головой его не впечатлил. Словно ему каждый день ломали нос, ага.              — Я… — растерялся Чу Ваньнин. — Я…              — Не хотел? — подсказал Мо Жань и улыбнулся. Часть его зубов успела окраситься в красный, и от того его вид все больше и больше напоминал маньяка-насильника.              Чу Ваньнин промолчал, потому что вдарить этой глупой псине как следует он хотел, но сломанный нос не входил в его планы.              — Теперь мы квиты? — все еще с улыбкой уточнил Мо Жань. — Я пометил тебя против воли, ты сломал мне за это нос. Может… Теперь поговорим?              — Нам не о чем… — завел было снова свою шарманку Чу Ваньнин, но Мо Жань шмыгнул носом и перебил его.              — Разве ты не чувствуешь то же самое?              Чу Ваньнин упрямо сжал губы.              — Ты — моя пара, — заявил Мо Жань с такой уверенностью, словно всегда это знал (вот только, как ни странно, он понял это лишь мгновение назад).              — Кошки и собаки не могут…              — Могут, — настырно гнул свою линию Мо Жань. Ему казалось, что отпусти он сейчас Чу Ваньнина, не поговорив, тот исчезнет из его жизни навсегда. И, к сожалению, он не ошибался. Ушедшие кошки не всегда возвращались.              — Ты сам сказал, — сквозь зубы процедил Чу Ваньнин, — что тебе никогда не нравились коты.              Мо Жань пожал плечами:              — Но мне нравишься ты.              Вообще, ничего удивительного в их ситуации не было. Оборотни разных видов редко сходились, но, если все же сходились, то только из-за так называемой в народе «идеальной сочетаемости». Это было что-то на уровне инстинктов и запахов — что-то, что подростки романтично называли «истинной парой», а взрослые «подходящей партией». Мо Жань же всегда думал об этом, как о подарке судьбы, но никогда на него не надеялся, уверенный, что, в конце концов, найдет себе такую же хаски, как и он сам — не идеальную для него, но милую и теплую.              Вот только судьба очень любила Мо Жаня. По-своему, конечно, но любила.              — Я искал тебя, — снова заговорил он, когда Чу Ваньнин, ошарашенный его признанием, продолжал молчать. — Я собирался извиниться, что повел себя, как придурок, и хотел загладить вину.              — Не нужно.              — Нужно, — Мо Жань снова шмыгнул сломанным носом и неуверенно улыбнулся. — Давай я свожу тебя на ужин в качестве извинений?              — Мы уже на ужине.              — В ресторан. Только ты и я. Давай?              Чу Ваньнин фыркнул. Казалось, он никак не мог сказать «нет», но и выдавить из себя слова согласия было выше его сил. Мо Жань очень переживал, пока ждал его ответ, хоть и казался довольно поверхностной личностью в этот момент. Ну… попробовали бы вы вести такие разговоры со стояком в штанах!              — Ваньнин, — вложив в голос всю свою искренность и нежность, снова заговорил Мо Жань, — пожалуйста, дай мне шанс. Нам. Пожалуйста?              Глаза феникса вспыхнули незнакомой еще Мо Жаню эмоцией и кот-оборотень в его руках немного расслабился.              — Это плохая идея, — все, что он, в итоге, ответил.              — Почему? — не спешил расстраиваться или сдаваться Мо Жань. В конце концов, у него было еще много целых костей в теле.              — Я… старше.              — На сколько? Лет на десять? Это ерунда.              — И у меня отвратительный характер.              — А я, может, мазохист.              — И я некрасивый.              — Некрасивый? — переспросил Мо Жань. — Ты слепой, раз думаешь, что некрасивый. Я куплю тебе очки.              Чу Ваньнин фыркнул и… неуверенно улыбнулся. Впервые за их короткое знакомство улыбнулся!              — Это «да»?              — Это, — начал было Чу Ваньнин, но его прервал звук хлопнувшей двери.              Сюэ Мэн, которого родители не успели перехватить на улице, стоял у входа с постепенно зеленеющим лицом. В руках у него грустно качался пакет с грушевым вином.              Мо Жань усмехнулся и показательно слизал кровь с верхней губы. Как ни странно, он был рад, что брат все неправильно (или правильно) понял.              Иногда в этой жизни всем нужна встряска.