Ёлочный базар

Под фонарем беспокойно танцуют снежинки. Кто-то маленький быстрыми шажками пробирается через площадь. Повсюду слышатся отдаленные крики и ругань. Кто-то вздрагивает и дышит на покрасневшие тонкие пальцы, зажатые со всей силой в кулак. Присаживается за углом, поджав ноги. Его пробирает дрожь. — Эй, ты, чего расселся? Пошевеливайся! Человек грубо пихает Иваньку ногой. Боль пронзает все его тело, кулак разжимается, и монеты, заключенные прежде в нем, катятся в разные стороны. Иванька вскрикивает и бросается собирать монеты, шлепая окоченелыми руками по острому льду. Человек над ним ухмыляется. Огромный черный сапог закрывает собой несколько монет, втаптывая их в землю. Иванька на четвереньках подползает к нему и с отчаянием тянется дрожащей рукой к монетам. — Дяденька, отдайте деньги! Я их не крал! Честное слово! Это мои, я их заработал! — В твоем возрасте никто честно не зарабатывает. Лжешь, выпросил, а то и украл. Шпана малолетняя. Катись отсюда, а то полицмейстера позову! Господин в огромных сапогах еще раз крутанулся на месте, чтобы окончательно скрыть монеты от Иваньки, а затем угрожающе поднял ногу над его пальцами. Иванька отдернул руку, вскочил и побежал прочь. Больше у него не было денег. А за эти деньги, которые он, как и предполагал господин в сапогах, выпросил, ему обещали продать одну-единственную, короткую и ощипанную, но настоящую еловую ветку. На эти деньги он мог купить хлеба, но ветка, настоящая ветвь рождественской елки, одной из тех, что теперь, наверное, стоят в господских гостиных, нужна была ему еще больше. Все несколько прошедших дней он был одержим идеей купить веточку. Когда-то, кажется, неизмеримо давно, они с родителями каждое Рождество бывали на елочном базаре, где покупали большую, пышную ель-красавицу, а потом все вместе наряжали ее. Теперь он один, и не может купить даже ободранную ветку. Идти больше некуда, тетушка Агриппина с визгом выгнала его на улицу. Под самое Рождество. Наверное, она имела на это право, так размышлял Иванька, ведь он не принес ей ничего из того, что заработал накануне. Она давала ему жилье — неотапливаемый сарай, пристройку к ее богатому дому, но Иванька был рад и этому — всяко лучше, чем на улице. Ноги сами несут его в старый городской парк — он любил бывать там раньше, с родителями. Иванька осторожно присаживается на край лавки. Худенькое тельце его равномерно покачивается, не в силах сопротивляться морозу и ветру. Ему хочется согреться, но короткая, оборванная, почти летняя курточка совсем не в силах подарить хотя бы каплю тепла. Он падает на бок, подобрав под себя ноги. Снежинки танцуют тревожно, падают, оседают на волосах. Метель воет в ушах, холод пронзает насквозь, но Иванька, утомленный очередным нищенским днем и лишенный после него даже самого скромного крова и еды, забывается тревожным сном. ~~~ И вот уже он видит своих родителей. Молодые, веселые, они отправляются на какую-то непонятную Иваньке забастовку, заговорчески подмигивая друг другу: — Сегодня великий день, Маша! Ничто не будет, как прежде! Восстания кипят по всей России, и близок тот час, когда падет самодержавие! Мы внесем свой вклад в революцию! Мать Иваньки смеется и кивает отцу, поправляя свое нарядное, выходное платье. — Сиди тихо и никуда сегодня не ходи, Иванька. Мы придем поздно, но тогда все уже будет иначе, — наставляет его мать. Иванька, ничего не понимая спросонья, только смотрит на них широко распахнутыми глазами, скромно улыбаясь. Родители уходят. На улице кружатся желтые листья, и еще летний ветерок проникает в щели окон. Но день проходит. Наступает ночь, а родителей нет. На следующее утро Иванька уже сильно волнуется: «Они обещали… они обещали мне вернуться еще вчера вечером! Где же вы? Мама! Папа! Вы бросили меня?» Переждав еще день и съев за это время всю еду, которую нашел в квартире, Иванька вышел из дома в поисках родителей и пропитания. Он не мог знать, что забастовка сильно затянулась. ~~~ Иванька во сне вздрагивает от холода и просыпается. Он чувствует, что если продолжит лежать здесь, окоченеет совсем. Рвано выдохнув редкий пар изо рта, он с трудом поднимается и идет. Идет куда глаза глядят. Маленькие обмороженные ноги Иваньки быстро перебирают парковые дорожки, мостовые и тротуары в попытках согреться. Он блуждает долго, до самой ночи. И приходит все-таки на елочный базар, не в силах сопротивляться давней семейной традиции. Несмотря на то, что голод уже ощутимо сверлит его насквозь, Иванька не обращает на это внимания. Все его существо поглощено прекрасными, неземными елками, вокруг которых суетятся неопрятные, грубые, слишком земные для этого праздника люди. Снежинки медленно, уныло кружатся, здороваются с лапами елей и чуть подпрыгивают вверх. Присев около ближайшего прилавка с рождественскими деревьями так, чтобы его не было видно, Иванька опять дышит на обмороженные руки. Его снова настигают воспоминания. ~~~ После того, как он ушел из пустого дома, Иванька отправился в лавку, где хотел достать хлеба. Он никогда не делал этого прежде, и теперь, наблюдая за людьми, понял, что монет, которые они протягивают миловидной женщине за прилавком, у него нет. Когда подошла его очередь, продавщица нахмурилась. — Тебе чего, мальчик? Иванька смутился: — Хлеба… немного. Пожалуйста! — А деньги у тебя есть? Кто тебя послал, такого растяпу? Иванька покачал головой: — Никто… я сам пришел. — Ах так! Негодяй! Убирайся отсюда, раз денег нет! Иди, иди! Иванька со страхом попятился к выходу и быстро выскочил за дверь. Именно тогда он встретил Саньку. Ободранный мальчишка, стоявший у стекла прилавка, одним прыжком оказался рядом с ним. — Эй, ты чего? Думаешь, хлеб просто так дают? — Я… я не знаю, — признался Иванька. Мальчишка рвано расхохотался. — Э, не, брат, за хлеб поработать надо. Ты откуда такой? Я тебя раньше не встречал. — Мои родители… ушли куда-то два дня назад и все еще не вернулись. А есть нечего… вот я и… пошел. — Э, так ты не из наших! У тебя есть родители! Нет, тогда прощай, не могу тебе помочь. И мальчик было пошел восвояси, но Иванька, спохватившись, догнал его, ухватив за рукав. — Нет, нет, подожди пожалуйста! Помоги мне! Я же говорю, родители ушли… получается, я теперь тоже… из ваших. Кто вы, кстати? Мальчик снова захохотал. — Ладно, так и быть. Я — Санька. Мы — сироты, понимаешь? Живем на дворе у Агриппины Павловны, днем работаем и отдаем ей деньги в обмен на похлебку. — А как вы работаете? — смущенно поинтересовался Иванька, уже предвидя ответ. И хотя этот ответ ему не нравился, он все же внимательно слушал мальчика, кивая на каждое его слово. — Ну, ты даешь, брат. С ручкой стоим, порой калек изображаем, калекам больше дают. Но ремесло это тяжелое, имей в виду. А если мало денег принесешь, Агриппина тебя сама покалечит, чтобы лучше старался. Но если идти тебе некуда, соглашайся. Звать-то тебя как? — Я — Иванька, мама так звала всегда. — Ты про мамку-то свою забудь, слышишь? Агриппина Павловна ой как не любит, когда сироты вдруг при живых родителях оказываются. Это им работать мешает. Да я и согласен — где это видано — сирота, да с родителями? Ну, пошли, что ли. ~~~ А теперь в жизни Иваньки не было даже сарая и протухшего супа Агриппины Павловны. Он был совершенно свободен и одинок. Рождество приближается, елочный базар пустеет. Люди торопятся, толкаются, покупают последние, даже ободранные елки и бегут по домам — праздновать. Снежинки танцуют под фонарем все быстрее и быстрее. И Иваньку подхватывает надвигающаяся метель. Он бредет к последнему, освещенному слабым светом керосиновой лампы, открытому прилавку. Последний покупатель забирает елку. Иванька смотрит на покупателя. Непривычно выбритое лицо и голова его забавно светятся под фонарем. А кафтан на нем удивительно знаком Иваньке. Покупатель оборачивается, замечая маленькую фигурку. — А ты чего здесь, мальчик? Елку покупаешь? Поторопись, все уже разобрали. Покупатель смеется, но вдруг смех замирает у него в горле. Непредвиденно севшим от волнения голосом он произносит: — Иванька… сынок, ты? — Папка! Иванька подбегает к позднему покупателю. Сердце так сильно бьется у него в груди, что, кажется, грозит разорвать ее вовсе. Пару секунд они смотрят друг на друга, глаза в глаза. На суровом лице отца Иваньки выступают слезы. Он прижимает мальчика к себе: — Ванечка, нашелся… где же ты был все это время? Ох, как мать-то обрадуем! Прости, ради Бога, нас! И мы тебя за все, за все простим! Домой, домой, Ванюша, никогда мы тебя больше не оставим! Снежинки под фонарем чудесным образом танцуют, трепещут, заводят хороводы, смеются и подпрыгивают.