Поцелуи под солнцем

Уэнсдей возится со своим шкафчиком, когда чувствует запах духов своей девушки. Персики. Инид обнимает Уэнсдей за талию, нежно сжимая. — Так хорошо? — Немного крепче, пожалуйста. Она приспосабливается соответствующим образом. Инид все еще учится тому, как Уэнсдей любит, когда к ней прикасаются, вероятно, потому, что Уэнсдей тоже все еще учится. Она кладет голову на плечо Уэнсдей, вдыхая аромат ее духов. Что-то темное, таинственное и утонченное. Инид никак не может насытиться. — Я скучала по тебе в классе. Сейчас ты чувствуешь себя лучше? Хочешь, я сделаю тебе прическу позже? — Да, и да. Мои судороги наконец прекратились. Мы также можем поцеловаться? Помогла прошлая ночь. Уэнсдей подозревала, что ее изнурительные менструальные спазмы были побочным эффектом ее способностей или что-то в этом роде. Это было неестественно, как боль распространялась, несмотря на прием лекарств. Инид предложила отвлечение. Слышать, как ее девушка так прямолинейно говорит о физическом аспекте их отношений, всегда заставляет Инид немного хихикать. Они по-разному сообщают о своих желаниях, но склонность Уэнсдей к жестокой честности в отношении ее симпатий, антипатий и потребностей еще больше укрепляет их отношения. Итак, Инид заливисто смеется, затем целует ее в щеку, и Уэнсдей наклоняется к ней с взглядом, который она быстро нейтрализует. Инид отпускает ее и перекатывается на пятки, ее лицо сияет, как всегда. — Честно говоря, я хотела бы, чтобы мы могли уйти прямо сейчас, но Моррисон… Она заламывает руки. Их учитель английского языка был крутым парнем. Уэнсдей не могла заставить себя беспокоиться. Она знала, что сможет прийти на занятия вовремя. Оглядев почти пустой зал, она берет Инид за руку, ведет ее в один из пустых классов и подсовывает стул под дверь. Это не первый раз, когда они пробираются куда-нибудь, чтобы поцеловаться, потому что, кажется, не могут насытиться друг другом. Инид вся в улыбках и неуверенных движениях рук, которые она быстро приспосабливает к тому, чтобы быть немного тверже для комфорта своей любви, а Уэнсдей уверенно сдержанна и не боится руководить. Такая тактильная. Она размышляет, наслаждаясь ощущением рук Инид, бегающих вверх и вниз по ее рукам. Уэнсдей подталкивает ее к одному из столов, и Инид издает радостный писк, протягивая руку, чтобы дотронуться до Уэнсдей, и тут же надувается, когда не может дотянуться. — Мне нравится, какая ты бесстыдная, — бормочет Инид, наклоняя голову. Ее ноги инстинктивно раздвигаются, и Уэнсдей оказывается рядом с ней. — Здесь действительно жарко, — продолжает Инид. Уэнсдей наклоняется, сближая их лица. — Это может сравниться только с твоим желанием целовать меня каждую свободную минуту. — Она улыбается, совсем чуть-чуть, и Инид чувствует фейерверк в груди. Внезапно расстояние между ними исчезло, теперь его сменили тихие звуки одобрения и шуршание одежды. Инид скользит руками под рубашку Уэнсдей, удерживая свои теплые ладони на талии Уэнсдей или на ее животе. Инид в безопасности. Инид заземляется. И каждый раз, когда их губы соприкасаются, Уэнсдей клянется, что находит религию. Не в каком-то боге или божестве, а в девушке на руках. Целуя Инид, чувствуешь, что она сидит на солнечном клочке травы, а лучи покрывают каждый дюйм ее тела, пронизывают ее и согревают изнутри. Как и все остальное в Инид, это вызывает привыкание. Уэнсдей и не знала, что тепло может быть таким приятным. Внезапно раздается пронзительный звон. Инид закрывает уши руками. — Приплыли. Звонок. Они опаздывают. Уэнсдей боится, что теряет самообладание.