свитер с оленями

— Понимаешь же, что сам виноват? — женщина, скрещивая руки на груди, отводит взгляд в сторону, избегая зрительного контакта с сыном. — Конечно, — Фэнг шмыгает носом, в спешке натягивая зимние ботинки, — я ведь сам себя зачал и родил. Слышал бы его сейчас отчим, закрывшийся у себя в кабинете, — разукрасил бы лицо ещё парочкой синяков. — Меня не ждите, — Фэнг дрожащими пальцами хватает за лямку рюкзак с собранными наспех вещами и, хлопая дверью, покидает квартиру. — Вот же неблагодарный, — мать вздыхает, качая головой, — и для кого я только готовила? — Для меня! — Гас, ставший свидетелем неприятной сцены семейной ссоры, пытается переключить внимание на себя, чтобы градус агрессии по отношению к его старшему брату стал ниже. Он уже успел отписаться Бастеру, лучшему другу Фэнга, о том, что ему, возможно, следует ждать гостя. А ещё попросил не задавать лишних вопросов и обнять покрепче. бомбастер: ваш батя тупой напердыш фэнга: тру? ставьте лайк если хотите чтоб он с*дох поскорее бомбастер: с одной стороны лайк с другой КТО научил тебя такому бро бомбастер: мы против пожеланий смерти сечешь? крутые парни наводят порчу на понос и радуются жизни.

***

Когда по квартире разносится звук дверного звонка, Бастер, давясь куском пиццы, спихивает его в коробку, так и не доев; и бросает джойстик на диван, даже не удосужившись поставить Киберпанк на паузу. После чего скользит на носках по линолеуму, едва ли не падая. Он вытирает руки о футболку, подаренную Фэнгом, мысленно извиняясь перед принтом с май литл пони. Открывает дверь ловким движением руки и заключает Фэнга, трущего глаза рукавом, в объятия. — Рад тебя видеть, бро, — Бастер, крепко обнимая холодного после улицы Фэнга, хлопает его по спине. Никаких вопросов — он помнит, о чём его попросил Гас. Они ещё стоят какое-то время в прихожей, обнимаясь в тишине, пока из комнаты не доносится грубое: «Ты пожалеешь о своих словах» и «Я жалею только о том, что согласился на эту встречу». — У тебя гости? Бля, бро, извини, — Фэнг, шмыгая носом, выпускает друга из объятий. — Ага, Горо Такэмура собственной персоной. Господи, вот бы его трахнуть. — Бастер мечтательно прикрывает глаза, чего Фэнг не видит из-за солнцезащитных очков на лице друга, и кладёт руку на грудь. — Или ещё лучше, чтобы он меня. Шестерёнки в голове у Фэнга начинают активно крутиться, и спустя несколько секунд он выдаёт протяжное «о», а потом начинает улыбаться под произнесённое явно со скрипящими зубами: «За тобой идёт охота». Фэнг, усмехаясь, думает: «Жиза». Когда его отчим выйдет за пределы кабинета и от расстроенной матери узнает, что нерадивый пасынок испортил всем Новый год, он обязательно разозлится и захочет свернуть одному «неблагодарному уроду», как он любит называть Фэнга, шею. Новый год в кругу семьи, где все друг на друга ножи точат, или Бастер, забивший на всё на свете и выпавший во время отпуска из жизни ради Киберпанка? Очевидно же. Бастер раздосадованно качает головой, замечая кровавое пятно на худи своего, уже снявшего пуховик, друга и, отойдя в спальню, возвращается оттуда с футболкой, вручая её Фэнгу. — Худак можешь кинуть в таз и замочить водой. Я верну его тебе, как только постираю, — Бастер скрывается сначала в зале, ставя игру на паузу и прерывая разговор трёх гениев на экране, а потом на кухне, чтобы приготовить ужин и не обрекать гостя на смерть по причине «подавился корочкой от пиццы, которой два дня». — Да ты не обязан, — бормочет разувающийся Фэнг себе под нос. Но от футболки он не отказывается, поднося её к носу. Пахнет Бастером. По-домашнему тепло и уютно. Удивительно, что у футболки с надписью «Пивозавр» запах кондиционера для белья и выпечки, а не пива. Фэнг не успевает зайти на кухню, как в него прилетает пакет с замороженным фаршем. От неожиданности и неприятного ощущения холода под пальцами он едва ли его не роняет. — Приложи его пока что к своей боевой ране, — Бастер, держа в зубах незажжённую сигарету, улыбается, — потом обязательно поищу мазь. Фэнг, послушно прикладывая фарш к синяку, оглядывается по сторонам, обращая внимание на кинопостеры, висящие на стенах. Кажется, с тех пор, как он был на этой самой кухне в последний раз, прибавилось ещё несколько. Завидует ли он? Ещё как. У Бастера есть время и, самое главное, деньги, чтобы посещать кинотеатры и таскать оттуда постеры или забирать их по блату по причине «помогал со съёмками». Есть ли у него шанс запасть в сердце тому, кто одной ногой в высшем обществе и умеет охуенно готовить? Очевидно же. Шансы нулевые, как кажется Фэнгу. В нос ударяет приятный запах яичницы с беконом и он виновато кусает губы, думая о том, что испортил наступающий Новый год своим присутствием не только родным, но и лучшему другу. — Если твой отчим попадётся мне на глаза, я без раздумий снесу ему башку, — Бастер берёт кухонную лопатку и ловко выкладывает уже готовую яичницу со сковороды на тарелку. — У тебя есть глаза? — Фэнг подпирает голову рукой, ставя локоть на стол. — Я в ахуе, бро. — Не поверишь, — Бастер опускает тарелку на стол перед Фэнгом и вручает ему вилку, забирая подтаявший фарш и бросая его в раковину. А потом приспускает очки и подмигивает, выбивая Фэнга из колеи. Тук-тук? Фэнгу кажется, что его сердце сейчас сделает сальто и остановится. — Извини, что побеспокоил, — проголодавшийся Фэнг отправляет кусок жареного бекона в рот, пережёвывая, — я сначала позвонил Эдгару, попытался объяснить ситуацию, он долго мялся, а потом Колетт резко вырвала телефон и, даже не зная контекста, сказала, что я иду нахрен, потому что они сейчас на какой-то там вечеринке пытаются залатать его разбитое мною сердце, хотя это было давно и неправда, — Фэнг грустно вздыхает, мысленно оправдывая себя. Он же не виноват, что чувствует к Эдгару ровным счётом ничего и видит в нём только друга, даже после милых записок, подброшенных в пакеты из KFC. — Санта Барбара реальна, — Бастер, поджигая сигарету, делает затяжку, — не вини себя, бро. В жизни всякое бывает. — Бля, я такой мудак, — Фэнг откладывает вилку в сторону и, отодвигая тарелку, утыкается в ладони лицом, — отшил чела и сам же звоню ему спустя несколько месяцев, фактически напрашиваясь в гости, — он начинает корить себя, правда, не знает, за что больше: за то, что разбил сердце или за то, что рассказывает такие вещи человеку, в сторону которого неровно дышит с тех самых пор, как они с Бастером спустили все деньги на игровые автоматы год назад, после чего Фэнг устроился в игровой зал уборщиком, чтобы в кармане были хоть какие-то средства. — Сердцу не прикажешь, — Бастер выпускает дым изо рта и, пожимая плечами, тушит сигарету о пустую тарелку. — Он просто не мой типаж, понимаешь? Я люблю- Фэнг замолкает на полуслове. «Я люблю большие сиськи». Слишком прямолинейно. «Я люблю большие члены». Слишком хорни. «Я люблю мужиков с накаченными руками, веснушками, рассыпаными по телу, и в солнечных очках». Слишком палевно. — Я люблю себя, — единственное, к чему он приходит в итоге. Бастер чешет нос, думая о том, что звание «Крепкого орешка» заслуживает не Джон Макклейн, а Фэнг, об которого можно сломать зубы. — Я тоже тебя люблю, бро, — бросает он, приобнимая Фэнга за плечо. Бастер сглатывает ком в горле. С одной стороны, он, вроде как, только что признался в любви в завуалированной форме. С другой же, словом «бро» перевёл все в шутку. Некрасиво? Возможно. Но признаваться лучшему другу в чувствах волнительно настолько, что ладони потеют. — Да ну? — Фэнг хмурится. — Тогда засосёмся? — он обхватывает лицо Бастера руками. — Ноу хомо? Так ведь, бро? Бастер, прикрывая глаза, тянется вперёд за заветным, хоть и дружеским, поцелуем. Тук-тук-тук. Фэнг, не выдержав, тушуется первым, щипая Бастера за нос и убегая в ванную. Включая холодную воду, он ополаскивает лицо, чтобы друг не заметил его предательски алеющие щёки. — Извини, я забыл, что личные границы существуют, — слышит он первым делом, возвращаясь из ванной с мокрым лицом, потому что на полотенцесушителе, что иронично, не было полотенец, только трусы с миньонами, — больше такого не повторится, — Бастер, извиняясь, поднимает руки вверх, словно преступник. Фэнг смотрит на него и не может сдержать улыбку, а потом поворачивает голову влево и начинает смеяться из-за импровизированной ёлки, сделанной из жестяных банок, скрепленных между собой скотчем и клеем. — Красивая, — он кивает головой в сторону ёлочной инсталляции, и Бастер, глядя на него, сначала изгибает бровь в недоумении, а потом самодовольно улыбается, ставя Киберпанк на паузу и поднимаясь с пола. — Я старался, — Бастер подходит к Фэнгу и облокачивается на стену, подпирая её плечом. — Я вижу, — Фэнгу очень хочется заглянуть Бастеру в глаза, но вместо этого он смотрит на чёрные солнцезащитные очки, — а ты нет, наверное, за своими гуччи линзами. Нахрена они тебе в квартире? — Чтобы зрение не село от приставки, — Бастер закатывает глаза, боясь признаться Фэнгу, да и самому себе тоже, что без них он чувствует себя не так уверенно. — Тебе не особо поможет, при условии, что ты долбишься в приставку сутками напролёт, — Фэнг скрывается в прихожей и спустя пару секунд возвращается из неё в обнимку с портфелем. — Да? А во что мне ещё долбиться в отпуске? — В меня, — Фэнг, слишком поверивший в себя, кашляет в кулак, и Бастеру не удается разобрать ничего, кроме «в». Он готовится переспросить, но Фэнг отвлекает его громким «Тадам» и свитером с оленями перед лицом. Протяжное «э», и Фэнг начинает заливисто смеяться, забывая о том, что совсем недавно, дома, ему испортили настроение и разбили лицо. Дом. Он явно где угодно, но только не там, где мама, которую он больше не узнаёт, и левый мужик, решивший, что он в доме хозяин. Своим домом он бы назвал квартиру Бастера, в которой он и Гас желанные гости всегда, каждую минуту. То, что Бастер не говорит: «У меня бардак. Не приходи сегодня, пожалуйста», — даёт надежду. Но Фэнг, к его огромному сожалению, давно уже запутался, где у них с Бастером дружеское, а где флирт, тут же перекрываемый биркой «ноу хомо». Фэнг давно принял в себе то самое «хомо», которое далеко не сапиенс, и желание взять член лучшего друга за щеку. Поэтому, произнесённое Бастером, «я тебя люблю», чисто дружеское, конечно же, ощущается немного болезненно. Хочется не получать по лицу от отчима за любую погрешность, ввязываясь с ним в драку под крики матери, а прижиматься к груди Бастера, слушая его мирное сопение и звук биения сердца. Летом, когда Фэнгу удалось вытащить Бастера на пляж, он, как и лучший друг, напялил массивные солнцезащитные очки, шутя про «учусь у лучших», и не отводил взгляд от загоревших сисек Бастера, постоянно сравнивая их со своими. У Бастера больше. И не только сиськи. В этом Фэнг убедился, когда они с Бастером перебрали с пивом и вместо обычной «Правды или действия» открыли версию 18+. В чём подвох, они поняли, только когда правда, которую все выбирали ради смеха, закончилась, и Фэнгу выпало: «Коснись себя так, как хочешь, чтобы тебя касались». Фэнг тогда, краснея и кусая губы, погладил себя по голове рукой, как хорошего мальчика, отводя взгляд в сторону. Но «Давай по-взрослому, окей?», — заставило залезть под резинку собственных трусов, неуверенно обхватывая обмякший член. — Отвернёшься? — Я ж в очках, бро, — Бастер, делая глоток пива, заливисто засмеялся, — представь, что ничего не вижу. И Фэнг, задирая белую майку и подцепляя ее край зубами для удобства, действительно представил, что Бастер не смотрит, после чего начал неуверенно дрочить, прикрывая глаза, чтобы не было стыдно. Перед собой? Перед Бастером? Перед Богом, конечно же. Когда Фэнг прекратил наяривать и кончил, как ему кажется, с позором, он, пытаясь отдышаться, открыл глаза и увидел Бастера. С членом в руке. — Это для моральной поддержки, чтобы тебе не было одиноко. Излившись, Бастер вытер перепачканную ладонь о футболку, и отправился на кухню за салфетками, чтобы Фэнг вытер руки. И за пивом, чтобы забыться. — Ничего не было? — Ничего не было. «Ничего не было» вместо тоста, и пиво из жестяных банок на брудершафт. Фэнг правда попытался стереть всё из памяти, только вот размер члена лучшего друга оказался настолько большим, по меркам Фэнга, что он навсегда его запомнил. И однажды даже дрочил, оттопырив зад и спрятав лицо в подушку, попутно представляя, как Бастер берёт его сзади, впиваясь пальцами в ягодицы. — Фэнг, у тебя всё хорошо? Ты чего затих? В реальность из круговорота мыслей о том, что Фэнг не отказался бы от протянутой руки помощи у себя в штанах, его возвращает обеспокоенный голос Бастера. Фэнг ударяет себя ладошкой по лбу, мысленно называя дураком. — Это тебе, — он протягивает Бастеру красный свитер с белыми оленями, на который у него ушёл месяц и неделя, потраченная на подбор идеальной пряжи. — С Новым годом! Наступающим, конечно, но это мелочи. — Бро, — Бастер, улыбаясь, заключает Фэнга в объятия, — для меня никто и никогда не вязал свитеров. Даже мама, представляешь? И это греет сердце. Приятно, когда делаешь что-то первым для особенного человека. — Я так больше не могу, — Фэнг, нехотя, выпутывается из объятий, — у нас язык в жопе в переносном смысле, а давно бы уже мог быть в прямом. И не только язык. Фэнг делает глубокий вдох. — Ты мне нравишься. И выдыхает, чувствуя себя так, будто бы с его плеч только что упала гора. Невзаимно? Наплевать. Хуже синяка, украшающего сейчас его лицо, и разбитого носа сегодня ничего уже не будет. Фэнг на мгновение чувствует себя Эдгаром, которому он же разбил сердце своим «извини, мне нравится другой человек». Что, если Бастер тоже любит кого-нибудь другого? Наплевать. Он это примет, пожелает другу удачи и поплачет потом в ванной под раковиной, чтобы никто не услышал. — Фэнг, — Бастер приспускает очки на нос, чтобы посмотреть Фэнгу в глаза не через призму своих гуччи линз. Зрительный контакт становится для Фэнга последней каплей, и он, прижимая связанный с любовью и заботой свитер к груди, скатывается на пол, прислоняясь к стене. — Ничего не говори, ладно? Я просто не могу уже молчать. Меня это убивает изнутри, понимаешь? Дома и так хуйня, а тут ещё хаос в голове и сердце, делающее сальто. Мне надо было признаться, пока я не лопнул. Извини, если признание — груз на твоих плечах. Не вини себя, если не чувствуешь то же самое, окей? — Так много слов, и ничего по делу. Бастер, стягивая очки, присаживается на корточки. — Кто сказал, что я не чувствую то же самое? Чонгук ночью из-под кровати вылез и нашептал это тебе на ухо, что ли? — При чём тут Чонгук? Это отсылка на Уэнсдей? — Фэнг хмурит широкие брови. — Не знаю, — Бастер пожимает плечами, — он первым пришёл мне на ум. Возможно, прослушивание альбома «Love Yourself», и фейковые сценарии под песни оттуда дают о себе знать. «Я хочу быть хорошим для тебя; я подарил весь мир только тебе; я поменял всё, ради тебя». Ты бы знал, Фэнг, сколько раз я думал о тебе на этих строчках. Фэнг кладет руки Бастеру на плечи и притягивает его к себе, своим лбом касаясь чужого. — Дурак, мог бы просто сказать, что любишь меня, — шепчет он в губы. — То есть, ты говоришь «ты мне нравишься», а я должен клясться в любви и опускаться на одно колено? — Бастер чувствует, как заплетается язык и застревает ком в горле. Без очков он чувствует себя слишком уязвимым и маленьким. Кажется, будто Фэнг сейчас может сжать его пальцами и спрятать в карман. — Ага, — Фэнг усмехается, — нахуй отчима, который украл концепцию счастливого Нового года, как Гринч. Сегодня никого, кроме нас двоих, не существует, — делая первый шаг, он перемещает руки с плеч на щёки, обхватывая лицо Бастера ладонями и впиваясь в его губы. Разрывая поцелуй, дабы отдышаться, Бастер произносит тихое: — Вообще-то, Гринч украл Рождество, — за что тут же получает щипок за нос. — Как же душно стало в комнате, открой окно, пожалуйста, — Фэнг целует Бастера в лоб. — Я твой душнила? — Мой, — отвечает Фэнг, кивая головой. — Давай закажем парные футболки? Ну, знаешь, со стрелками и надписями «душнила» и «это мой душнила» и снимем в них миллион тиктоков. — Обязательно снимем, — Фэнг тепло улыбается, запуская пальцы в растрёпанные рыжие волосы и думая о том, как сильно ему хочется зацеловать каждую веснушку на теле Бастера, а после соединить их маркером. Бастер, беря инициативу в свои руки, хватает Фэнга за подбородок, и впивается в его губы в страстном поцелуе. — Лёг бы под тебя прям здесь, честное слово, — произносит он, тяжело дыша. — Нет, это я бы лёг под тебя. Под громкий смех, разносящийся по квартире, Киберпанк, стоящий на паузе, и Горо Такэмура, который так и не договорил, идут на хуй. Новый год, пропущенный из-за поцелуев и скрипящей кровати в спальне, тоже. — Впереди ещё Лунный, так что ничего страшного, — Фэнг прижимается к обнажённой груди Бастера и мечтательно прикрывает глаза, пока его гладят по голове, пропуская фиолетовые пряди меж пальцев.