Стирая человечность.

Наши тела теперь совсем другие. Твои почерневшие глаза, неживые навечно, отныне смотрят только на меня. Впалые веки могут лишь прикрываться, а затем вновь обнажать этот пугающий взгляд, источающий яростное желание и жажду. Наши лица в грязи. Ты обнажаешь прогнившие острые зубы, чуть ли не рыча, словно голодное и озлобленные животное. С твоих ныне белых волос стекает вода и черная грязь. Твое тело дрожит и трясется. Ты выглядишь так, словно вот-вот будешь готов накинуться на меня, но мы и так непомерно близки в эту секунду; твои почерневшие пальцы, забираются в мою глотку и острые ногти царапают щеку изнутри. Своим языком ты слизываешь грязь с моей щеки, но этот бесконечный черный дождь не оставляет чистым ни один сантиметр на наших телах; поэтому ты трешься своей щекой о мою и громко дышишь. Ты двигаешься резко - черт - и не думаешь остановиться даже на секунду. Ты очень горяч и сексуален, даже когда похож на животное. Мы прокляты. Место в котором находимся – яма ада. Из нее не выбраться даже если очень сильно захотеть. Мы обречены гнить здесь и никто не в силах что-либо изменить. Истязая друг друга, мы будем проходить через одно и то же, зависая в этой блядской петле до безумия. Это место уже сделало нас безумными. Но все же не следовало переступать черту, когда было время на раздумья. Мне было приятно проводить это время с тобой, когда твое тело источало здоровое тепло, а глаза горели жизнью. Когда твои светлые серые глаза были наполнены надеждой и уверенностью в будущем. Когда ты по ночам, утопая в чертовых человеческих чувствах, шептал мне о любви. Когда кричал и стонал. Было приятно до тех пор, пока мы не нашли какой-то неизвестный гребанный тайник твоей бабули. Ты был так рад, Антон, нахождению чего-то памятного и загадочного от погибшего ныне любимого человека. Я точно помню этот заинтригованный блеск в твоих глазах. Но я бы стер этот блеск, если бы знал о последствиях. Я бы вытряс из тебя всю дурь. Наверное бы сжал твое горло, как сейчас, и душил бы, до тех пор, пока до тебя бы не дошло все то сожаление, которое я сейчас испытываю. Наверное по этой причине ты смотришь сейчас на меня так, будто заслужил. Но мне хотелось бы вновь ощутить все это, так же как вновь попробовать стряпню твоей матери на очередной ночевке у тебя дома. Хотелось бы пробовать бесконечно. Ты чувствуешь то же самое, Антон? Смесь земли, песка, крови и чьих-то костей, обволакивает колени, больно втирается кожу. Я в который раз кусаю твое плечо до крови. Я, как и ты, чувствую такую же ярость и жажду. Собственными ногтями рву твою поясницу, пока твое тело совсем близко, трется о мое собственное. Размазывая грязь кожей о кожу, ты царапаешь мои плечи, рычишь по звериному, как не рычал бы человек. Бешенные глаза мечутся по обволакивающей пустоте вокруг, по абсолютно черному небу и холмам и равнинам бесконечной вязкой грязи. Нашего дома больше нет, мы никогда в него не вернемся. Теперь нас не будут тревожить мысли о будущем и обиды неоправданных надежд. Хватаясь за прошлое нам остается только жалеть, до тех пор, пока это место не высосет последнее из нашей памяти. Мне жаль видеть пустоту в твоих глазах, Антон. Но так же большим облегчением для меня являешься ты сам. Но рад ли и ты тому, что я рядом?