Всё еще люди

Обычно ночью тихо. Тихо настолько, что Ривай привык упиваться этой тишиной. Слушать ее вечно, сидя на скате крыши, какая бы погода не была на улице. Почти осязать пальцами, когда справа подсаживается кто-то настолько родной, что отделить свое «Я» получается не с первой, и даже не со второй попытки. В этот раз ночь была разрезана криками и веселым гулом. Новый год. Праздник, который люди отмечают всегда, независимо от того, насколько они бедны или богаты. Для Ривая это праздник единства, потому что только в этот день солдаты забывают о субординации и, пьяные в дрызг, подсаживаются к офицерскому столу, свободно перемещаются меж собой, делают все, что им заблагорассудится. В каком-то роде, наблюдать за этим неимоверно интересно. Вот и сейчас он, Ривай, сидит за офицерским столом, краем глаза наблюдая за тем, как несколько парней закрутили ближайших к себе девушек в кадрили. Большинство дам в этот вечер сменило форму на платья, простые и не такие богатые, как у женщин Сины, но не менее очаровательные. Парни выписывали коленца, красуясь перед своими пассиями, а девушки, чего уж греха таить, порой так задирали ноги в танце, что даже у Ривая, пусть и невольно, но что-то екало в груди. Впрочем, стоило лишь вспомнить о том, кто сидит рядом — и сразу все возвращалось на свои места. Ривай никогда не любил праздники и с радостью провел бы все отведенное время в своей комнате или кабинете командора, но ради Эрвина, очень уж просившего «посветить светлым ликом перед солдатами», он был готов и не на такое. На эту просьбу Ривай уже в который раз шутил про то, что как-нибудь притащит на праздник «свое настоящее лицо», из-за чего распугает не только всех солдат, но и офицеров. Его командор на это только смеялся и просил повременить с подобным. Вот и сейчас Ривай отстраненно потягивает что-то алкогольное из большой деревянной кружки. Молча наблюдает, изредка опуская едкие комментарии на счет Ханджи, что уже напилась и теперь несла бессвязный бред про титанов и новые ловушки. Моблит рядом с ней выглядел настолько пришибленным, что капитану его даже жаль становилось время от времени. Хотя, впрочем, он знал на что шел, когда уходил помощником капитана в отряд этой безумной женщины. Алкоголь отдает приятной истомой в тело. Обычно две кружки допивали только самые матерые мужики из присутствующих. Майк мог позариться даже на третью. Риваю же не составляло труда вылакать в два раза больше и остаться на ногах. Помнится, он тогда на спор осушил 4 таких пинты, а после с острасткой и с разворота прописал по лицу Майка ногой. Больше на спор с ним никто не пил, так же, как и не играл в карты или другие азартные игры. Дядюшка Кенни научил «крысеныша» всему этому еще тогда, когда он пешком под стол ходил. А вот Эрвин пьянел поразительно быстро для такого большого и сильного тела. Обычно Ривай всегда был рядом в такие случаи и, втихую от подчиненных накидывая командору пару-тройку подзатыльников, уводил чуть что в комнату. Бурчал, конечно, всю дорогу по лестнице, но после неизменно укладывал спать. В этот раз, похоже, все повторится. Его сиятельный командор, прикладываясь к кружке уже который раз, смотрел на зал чуть повеселевшими и блестящими глазами. Как только он откроет рот, Ривай его сразу уведет. Нечего посторонним знать что-то секретное или, упаси Господи, личное. Задумавшись над тем, что скоро нужно будет тащиться на прием к спонсору, который обязательно даст бал или еще какое-то скучное мероприятие, капитан прозевал тот момент, когда Эрвин поднялся с очевидным намерением хлопнуть Майка по плечу. Не попал, лишь мазнул по чужому бицепсу, чуть не навернувшись в какой-то салат, на что Майк, харя немытая, громко заржал, удерживая на коленках Нанабу. Ривай поднялся вслед и зашипел, дергая командора за рукав пиджака и громко извещая офицерский стол: - Ну все, выпивохи, расходимся. Командору пора баиньки, так что не шумим. Майк заржал пуще прежнего, Нанаба же — святая женщина, не иначе — попыталась его одернуть, хотя тоже хихикала в кулачок. Ханджи хрюкнула что-то невразумительное под столом — когда только успела туда залезть? — и махнула рукой, мол, идите-идите. Моблит лишь коротко глянул на них, а после вернулся к попытке вытащить своего капитана из затруднительного положения. Эрвин что-то пробормотал и навалился всем весом сверху, из-за чего Ривай готов был накидать ему уже прилюдно, не скрываясь. Шипя что-то себе под нос, он перекинул чужую руку через плечо и потащил тяжелую тушу из столовой. Похоже, его командор уже в дрова, завтра будет мучить похмелье. По такому случаю на выходе Ривай отжал у кого-то из солдат небольшую бутылку. Впрочем, никто не сопротивлялся, ему даже ее почетно вручили, даром что бантиком не перевязали. Вроде, вино от бабушки Майка. Самое то, чтобы быстро протрезветь, ибо эта дрянь была поразительно кислая. Выйдя из шумного помещения, оставив все звуки позади, Ривай завел привычную шарманку: - Сиятельный командор — алкашня. Кому сказать — не поверят. И ведь на людях правильный такой, благовоспитанный, а как останешься наедине — животное. В конце коридора показалась лестница, а Эрвин, будто почувствовав, что о нем говорят, замычал что-то и повис окончательно, даже ногами перестал перебирать. Ривай зарычал, перехватывая его поудобнее, но все еще поддерживая бережно, почти нежно: - Бля, Эрвин, зачем так нажираться? Я себе спину сломаю, пока буду затаскивать наверх твою тушу. Ты не пушинка, знаешь ли. А ну, давай, перебирай ногами! Сиятельный командор, похоже, был не в состоянии сделать что-то подобное, поэтому теперь висел совсем уж безжизненно. Риваю ничего не оставалось делать, как, матюкаясь на каждом шагу, нести вверх свое персональное недоразумение. Благо, кабинет Эрвина был на втором этаже, мучения скоро закончились. Отворив дверь ключом, капитан уже хотел пойти в смежную комнату, но не успел даже дверь закрыть. Глухой хлопок, лязг ключа в скважине. Чужие руки, до этого висевшие безвольно, сейчас обхватили крепко, так, что вырваться будет сложно. Земля уходит из-под стоп, Ривай взбрыкивает ногами, как норовистая лошадь. Заезжает по чужой коленке пяткой и слышит недовольное шипение. А потом — тут же, без переходов и нежностей — поцелуй-укус над шейным платком, на загривке, там, где начинается короткий ежик волос. Немного выше оседает прерывистое, тяжелое дыхание, которое буквально поднимает волосы дыбом. - Сука, Эрвин! - Помолчи. Весь вечер тебя хотел. Ривая притискивают чуть ближе, и теперь он может в полной мере ощутить, сколь сильно «хотел» его командор. И почему-то сопротивляться уже не хочется, сильные руки, мнущие бока, поднимают внутри бурю, восходящую словно спиралью все выше и выше. Но Ривай не может не заворчать ради приличия: - Чертов Смит, поставь меня на землю! Сходи подрочи, раз так хочешь. Командор издает призрачный смешок и щипает за бедро сильной рукой, будто дразня. На пол все еще не ставит, из-за чего Ривай ерзает и изворачивается, пытаясь самым носочком дотянуться до досок паркета. Уже ясно, что он даже не думал напиваться, просто искусно делал видимость. И от этого разбирает непонятное смущение. Если обычно все касания и нежные слова, замаскированные под ругательства, можно было списать на алкоголь утром, то сейчас не отвертеться. Ривай постепенно затихает, а Эрвин несет его к столу, на котором лежат несколько небольших стопок бумаг и чернильница, а также догорает огарок свечи. Этого света им всегда хватало. Теперь руки свободны, командор разжал тиски своих удушающих объятий. Капитан, не упуская такой замечательной возможности, ради соблюдения приличий дает под дых в пол силы, тихо шипя: - Еще раз устроишь такое — оставлю бухим вместе с Майком. И на утро у нас будет куча интересных фактов о секретных делах армии и личной жизни командора. - Так уж и будет? Даже не подумаешь меня вытащить оттуда, когда я начну говорить про Нас, м? Про то, как Лучший Боец Человечества и самый сексуальный капитан Разведкорпуса подставляет свою шикарную задницу под командора? Тебя это устроит, Ривай? Видимо, алкоголь все же хорошо так погулял в крови Эрвина. Обычно все его слова, особенно в постели, были приправлены такой чистой, мягкой нежностью, что капитану даже становилось неловко. Сейчас же — грязно, пошло, но, черт возьми, так завораживающе — его слова отдавались гулом в голове. Ривай невольно сглотнул и повел головой, будто принюхиваясь. Пахло алкоголем, зимой из открытого окна, хвоей с елового венка на двери и чем-то таким, что было не описать словами. Пахло Эрвином. Его рубашкой, чернилами, старыми бумагами и волосами, которые сейчас, после возни возле двери, растрепались и падали на высокий лоб непослушными прядями. Короткий вдох, грудная клетка чуть дрожит, предвкушая. Все тело охватывает трепет, Ривай жестко впивается пальцами в отвороты чужого форменного пиджака. Притягивает Эрвина к себе, впечатывается в него губами. Они стукаются зубами, шипят, терзая друг друга, пытаясь в равной степени как подчинить, так и отдаться. Командор обхватывает его поперек плеч, придвигает ближе к краю стола, заполняет собой пустоту впереди, заставляя обхватить ногами бедра. Отрывается от чужого рта и, как оголодавший зверь, впивается в подставленную шею. Кадык дергается, капитан судорожно сглатывает, вплетает пальцы в светлые волосы, притягивает ближе и мелко подрагивает, чувствуя, как теперь и ему «хочется». Чертовы ремни формы впиваются в тело, обостряют ощущение прикосновений, укусов и трения между тел. Эрвин возвращается к губам, и теперь Ривай точно знает, что на шее алеет засос. Придется повязывать платок выше обычного, как и смотреть на других холоднее, чем всегда. Чтобы никто, ни за что на свете, не нашел эту его маленькую слабость. Сильную, невероятно красивую и большую белокурую слабость, которая сейчас совсем рядом. Они отрываются друг от друга, чтобы глотнуть воздуха. Дышат сипло, прерывисто, глазами продолжая пожирать свою самую родную мечту в жизни. Эрвин вслепую шарит рукой по столу и нечаянно смахивает бутылку, стоящую совсем рядом. Ривай ловит ее в последний момент, упирается макушкой в чужую грудь и слышит быстрый-быстрый стук сердца. Выпрямляется, в глазах пляшут черти. - Я, значит, милостиво позаботился о том, чтобы ты проснулся с панацеей от похмелья — а ты смахиваешь мой дар на пол? Какая же ты сука, Эрвин Смит. Ривай без труда улавливает момент, когда чужое дыхание сбивается. Резкий выдох. Судорожный, глубокий вдох, будто тоже принюхивается. Чуть сощурившись, капитан вскрывает опечатанную бутылку и прикладывается губами к горлышку. Первый глоток кислой дряни демонстративно проглатывает, высоко задирая голову и открывая шею с алеющим даже в этой темноте пятном. Знает ведь, как подобное заводит его командора. И, даже себе в этом не признаваясь, любит носить его метки. Задерживая жидкость во рту, резко дергает чужую голову за волосы на себя. Жесткой рукой сдавливает подбородок, припадает к чужим губам. Эрвин отвечает, глотает дрянное вино, часть которого, подобно крови, стекает из уголков губ и кропит ворот строгой рубашки. Ривай отстраняется и, в свою очередь, слизывает алые дорожки, чувствуя на языке вкус чужой кожи. Распахивает чужую рубаху и даже не думает о пуговицах, которые разлетелись по комнате. Порой силу так сложно контролировать, что его командор после бурных ночей страсти и похоти ходит с синяками несколько недель. Впивается зубами в мускулистое плечо, не жалеет сил. Кажется, даже до крови прокусывает кожу, чувствует солоность на языке. А Эрвин все не одергивает, позволяет. Жмурится, закусывает свои красивые губы, сжимает в руках плечи — но терпит. И подобная вседозволенность, власть над тем, кто стал в последнее время самой жизнью — пьянит лучше любого вина. Ривай подрывается, отрываясь от чужого плеча и наблюдая за мелкой каплей крови, выступившей на том месте, где прошлись его клыки. Подтягивает ноги ближе, переворачивается, сметая на пол документы и чернильницу. Завтра сам же будет бурчать, что пятно не отмывается. Но сейчас все равно. Становится на колени, а после и на локти, борется с чужой ширинкой. Руки Эрвина упираются в стол, он дышит тяжело и загнанно, как лошадь после экспедиции. Ткань почти рвется, столь резко Ривай дергает пуговицу на брюках. Сдирает вниз вместе с бельем и чувствует жар, бьющий наотмашь по щекам. Черт, никогда бы он не подумал, что будет сгорать от желания и с остервенением шлюхи сосать чей-то член. Но ради Эрвина, ради того, чтобы видеть его удовольствие — он готов на что угодно. Осторожно обхватывает губами головку, языком проходится по пульсирующей венке. Замирает, переводя дух, а после берет глубже. Насаживается горлом, давя где-то внутри себя рвотный рефлекс. Его командор стонет, столь открыто и откровенно, почти беззащитно, что Ривай готов кончить прямо сейчас, не прикасаясь к себе. Втягивает щеки и снова насаживается на член, прикрывая глаза. На голову опускается большая и теплая ладонь, Ривай напрягается, потому что не любит подобного. Сердцем понимает, что Эрвин не толкнет вниз, не причинит такую боль, но головой все еще помнит Подземный город. Все опасения развеиваются, когда рука мягко, почти невесомо поглаживает отросшие пряди, гладит за ухом, заправляя волосы. Такое доверие дороже жизни и любого удовольствия. Ривай чувствует, когда оргазм Эрвина подступает все ближе. Чужие бедра чуть дрожат, поэтому капитан выписывает по ним кончиком пальца одни ему известные узоры. Расслабляет горло, а потом сжимает губы и сглатывает. Его командор кончает, а Ривай даже не думает отстраняться. Мерзко, грязно, но, черт возьми, это же Эрвин. А все, что есть Эрвин — это его жизнь, его удовольствие, часть его самого. Утерев губы рукавом, капитан поднимает шалые глаза на командора. Хищно глядит на расслабленного Эрвина и незаметно улыбается краем губ. Поднимается с локтей и переворачивается обратно, хлопая себя по бедру и развязно ухмыляясь. Член ноет, брюки слишком узкие. Кажется, хватит одного прикосновения, чтобы кончить. В распахнутой рубашке командора виднеется грудь, пересеченная ремешком. Алеет полукружие укуса на плече. Ривай дергает за ремень от снаряжения на себя и, чуть насмешливо смотря в голубые глаза, цедит: - Ну что, командор, как считаешь, настало ли время платить по счетам? Эрвин, все еще заторможенный после оргазма, даже не натянувший обратно штаны с бельем, одновременно веселит и умиляет. Он уже борется с пуговкой на чужих брюках, в то время как Ривай, подобно сытому коту, откидывается на локти и наблюдает. Насмешливо фыркает: - Не хочешь штаны поправить, герой? Смотреть, как обычно холодный и чопорный командор заливается краской — отдельный вид наслаждения. При чем румянец — Ривай это замечает уже который раз — сначала трогает его уши, потом скулы, а дальше перекидывается на шею и грудь. Наверное в молодости, будучи кадетом, он был из тех высоких нескладных детин, которые краснеют по самую маковку и мнутся с ноги на ногу. Иногда капитан жалеет, что не знал своего командора молодым и беззаботным. Эрвин же в это время привел себя в порядок и почти сразу же принялся за брюки Ривая. Потянул белье вниз, а рубашку вверх, из-за чего они собрались складками меж ремней. Оставил терпкий поцелуй на животе, ниже пупка, а после размашисто лизнул член, чмокнув головку в самом конце. Ривая тряхнуло, почти выгнуло дугой. Стоило больших сил удержать себя на месте, лишь ругательства сквозь зубы могли сказать, насколько капитану сейчас хорошо. Эрвин тем временем, будто войдя во вкус, заглатывал все больше, иногда останавливаясь, из-за чего хотелось скулить. - Блядский Смит, какой же у тебя охуенный рот. Ривай никогда не осуждал себя за грязные слова в постели, хотя старался их все же не говорить. Эрвин, порой, был сильно против. Но сейчас на ум ничего не шло, а стоны так и рвались из груди. Нужно было занять чем-то себя, чтобы снизу никто не услышал. А они ведь могут. Опытным путем и капитан, и командор выяснили, что первый из них может быть довольно громким, сколь бы холодно внешне не выглядел. - С~сука... Блять, Эрвин, еще. Кажется, эти слова стали толчком, потому что командор теперь насаживался горлом еще глубже, беря чуть ли не по самое основание. Оргазм был настолько ярким, что на несколько мгновений у Ривая сложилось ощущение, что он оглох. Просто в ушах стоял тонкий звон, а еще вдохнуть было тяжело. Но как же приятно было сейчас. Эрвин сглотнул и после, поднявшись, припал к чужим губам. Теперь они могли чувствовать вкус друг друга на своих губах. Понежившись еще какое-то время, Ривай собрался подняться, но его командор, неожиданно, сполз куда-то вниз, а после появился в поле зрения в чистыми полотенцами и водой. Обтер Ривая и привел его в порядок. Капитан, чуть приподняв бровь, иронично спросил: - Весь день планировал меня трахнуть, да? - С самого утра. - Изврат Вы, командор. - Только благодаря Вам, капитан. Они находят друг друга в еще одном поцелуе.