Мы определенно очень бухие

— «Окей, вот сейчас опасно», — смутно, будто по касательной, выстрелом пролетела мысль в голове у Вовы, когда, казалось бы, после безобидных заигрываний, хлопков по друг дружке тут и там, да после пары стаканов янтарного крепкого, Ваня оказался к нему чересчур близко, веял теплом да жаром красных щек, пробирался ближе в мысли и руки прямо чесались снова потрогать, потрепать или, может даже, погладить пиздюка прямо как дворового котика, за ушком, может чмокнуть в пушистое темечко украдкой, между ушек. Вот вроде знаешь, что нельзя и все равно руки тянутся, скучают по не случившемуся и в моменте Вове на последствия плевать. Последнюю минуту Вова как раз записывал кружочек в «Логово вверху», пытался, по крайней мере записать что-то более-менее адекватное, пока не прилез вездесущий Дипинс и кружок вновь пришлось перезаписывать, пускай там не было и пяти секунд, но повыебываться дело святое. Может, кто один дома отмечает, а так хоть что-то будет взамен стрима, не так одиноко, может кому-то на душе станет теплее. — «Хотя, теплее чем мне сейчас, явно не будет», — пьяно поднимался Вовин уголок губ, что он уже не чувствовал под градусами алкоголя, от того и контролировать всякую чепуху, что записывал сейчас на камеру, не мог, не осознавал. Зато прекрасно чувствовал как Ваня качает ногами туда-сюда, тихо стучит об ножки стола и шаркает о Вовины джинсы. Едва слышно, а как сильно ощущается. Разберутся утром. Но в любом случае сейчас ситуация явно выходит из-под контроля, понял он, когда рука вышеупомянутого, пускай и случайно, прошлась ему по колену, фантомно двигалась выше. Как мучительно ожидание так не кстати не случившихся трагедий. То, что Ваня ему явно небезразличен, Братишкин понял еще на алкостриме с Ильей, хотя, честно говоря, увидев все те смущающие нарезки в тиктоке на следующее утро, он уже готов был провалиться сквозь землю, со стороны всегда виднее было, со стороны себе хотелось уебать. Понять-то понял, а случилось все, похоже, еще намного раньше или что-то около того времени? Черт мазяку побрал тогда суетливо съебаться побыстрее, тот как чувствовал, что дело тут нечисто, пахнет отнюдь не горой открытых пачек чипсов, не крошки друг другу в пальцы впиваются и нужно сматывать удочки, пока не увидел чего лишнего. Вова и сам не до конца признал, что от чего-то лишнего не отказался бы, все отводил глаза. Илья, к слову, вопреки всеобщему глупому мнению, не такой уж и еблан, когда дело доходит до чувств, заметил первее всех да и в принципе не особо они и скрывались, пиздели никого не замечая только так. Похоже, трезвых мозговых клеток не хватило, когда под конец стрима Вова и Ваня уже и не ворчали друг на друга, сидели, две гиены, чуть не развалившись друг на друге. Льнули, не стеснялись. К утру проснулись вместе да и хуй забили, было и было, кто по пьяни не обжимался? После как будто дверь открыли, ключ откуда-то появился, замок провернул, да вот только пропал. Обратно дверь захлопнуть не получалось, в дверном проеме все мерещилась грустная мордашка, пришлось оставить нараспашку. Общались они совсем без какой-либо стесненности после ночных обжиманий, даже наоборот, как будто стало даже как-то комфортнее и свободнее в общении, Ваня все смелее бегал в общество Вовы, предпочитая его другим, Вова же просто сам теперь его везде с собой таскает. Просто так случилось, что это больше как-то не упоминалось, не было времени, желания. А зачем, если и сейчас все прекрасно работает? Не упоминалось как эпизод за кадром в фильмах, как близкая всем миссия в Будапеште. Все знают, никто не видел, не слышал, но было. Хотя и чувство вины перед Алиной все нарастало, разъедало душу, лишний раз рук к ней не тянул, не смотрел в глаза, понимая что просто обманывает ее и поступает с ней бестактно, но и решать эту проблему у него пока нет моральных сил, а между тем, их с Ваней более частые коллабы, недавние фотосеты, стримы, лс, да и вот сегодня они снова отошли подальше от всей остальной группы наводить суету в свои тг, его проблемы тоже не решали. Ваня явно был пьян, шатался, мялся пластилином, плавился алкоголем как от тепла батареи и, может быть, немного дольше смотрел в глаза, никуда не отводил. Снова. Мир шатался, крошился, а Вова был рядом, казалось бы, совсем от него не отходил. Плелись туда-обратно под плечо на кухню, он же постоянно пытался поправить его волосы, бывало, отдергивал себя, останавливал, но как был слаб Ваня, чтобы не подставиться под ласковую руку, больно не сделает, погладит, скажет какую-нибудь хуйню зато как приятно, как хотелось на коленках там и уснуть. Они все лениво толкались, жались нога к ноге и уже под конец они записывали вместе очередной кружочек, прошлые не удались, когда что-то снова пошло не по плану. Не то чтобы план вообще был. — «Или, скорее наоборот»,— рвано подумалось Ване, когда в один момент Вова что-то отвлеченно говорил про наступающее, вторил залу, пытался поправить его волосы, через секунду, его губы, казалось бы, случайно мазнули по углу рта, обожгли даже, когда губ, казалось, не чувствуешь. Обожгли не кожу, нервы напрямую, били молотом. Неряшливо, специально или нет, факт есть факт, что Ваня неосознанно схватился за рукава Вовиной одежды, чтобы уж точно не убежал. — Вань, — Братишкин, не уловив ни одного признака, что сейчас начнется пиздец, решил все-таки рискнуть. Была ни была! — Мы сейчас определенно очень бухие. Нам похуй? — Ваня неосознанно приклонился ближе, выжидал, велся и не замечал даже, что лицо и так все сказало, губы уже красные от того, как он их закусывал. — Похуй, — чуть слышно, ошалело прошептал он, пьяно сверкал глазами, и казалось сейчас пьянел даже не от градуса напитка и мельком глянув на остальных, что снова смеялись с какой-то шутки под громкую музыку, отвлекся, пока в момент сухие руки скользнули ему по шее, притягивая ближе, отвлекли обратно. Хуй положить, заметят или нет. Казалось что он спит, видит один из тех снов, из которых возвращаться не хотелось, из его рук возвращаться больше некуда или может он под наркотиками, или в коме, что там еще есть, он сейчас не помнит, но кто он такой, что бы упускать момент? Он станет Икаром, пусть Вова палит эти ебучие перья, после такого падать не больно, а сгорит ли полностью, узнает под утро. Как бы плохо потом не стало, разбираться с этим будет завтрашний Иван, похмелье, если плохо, и аспирин если Вова будет с ним. И ведь где-то на периферии казалось, хуже не станет, как минимум аспирин, прикажи, сам принесет, останься только рядом. Останься на мягких от алкоголя губах, останься как острота ранее съеденного перца, сколько всего он хотел сказать, сколько скажет, сколько промолчит. Пока Ваня млел с того, как Вова все сильнее пытался прижать его к себе, а эта ебаная кепка все сильнее мешала, да сил скинуть ее как-то не было, старший решил что уж он то молчать не станет, выбор сделан, пора решить проблемы, выбрать путь по которому пойдет уже наконец. Наконец останется, двери даже не подумает закрыть, зачем? — С наступающим, — чуть ошалело прошептал Ваня, приложил к своей щеке его руку, грея, холодную, влюбленно переплетал пальцы отстраняясь и все посматривал на остальных, туда-сюда. — Шалость удалась, — прошептал скорее себе, чем кому-либо еще Вова, пока компания кричала какой-то отсчет. Какой-то там новый год сейчас, да? Было бы не очень, если бы их кто-то заметил сейчас, это было только для него, для них. —«А еще мне придется как-то отбить Вову у Алины,» — подумалось Ване, смотря Вове вслед, пока тот тянул его в другую комнату, даже не подозревая что вся работа уже сделана, когда Вова вновь притянул его ближе, к нему тянуло как гравитацией, как приливы и отливы следовали за луной. Он надеялся что Вова будет его солнцем. Кружочек уже не записывался, белая полоса дошла до начала, а Саша довольно ухмылялся, стараясь перевести на себя всеобщее внимание.