Неслучайность одиночества

Осень. Полшестого утра. Абсолютно пустая улица. Гермиона и Морти любили гулять, пока их никто не видит. Пока переулки их района не запятнаны шумом разговоров, не затоптаны бегущими на работу людьми, не согреты многочисленными активистами. Они любили безветренную осень и колючий прохладный воздух. Любили слушать тишину. Любили утреннее одиночество. Морти — джек-рассел-терьер и лучший друг Живоглота — не очень одобрял присутствие посторонних людей в своём личном пространстве. Вполне может быть, что это Гермиона его так воспитала. После окончания войны она начала избегать суетные сборища. Как вариант, потому что она больше не часть толпы. Она стала Героиней Войны. Она стала публичной личностью, ну или общественным достоянием. Вся прелесть группы людей теряется, когда ты личность. Поэтому безлюдные улочки ранним спокойным утром — действительно лучшее место, чтобы прогуляться с собакой. А ещё ей нравилось утреннее небо — его завораживающая дымчатость и бесконечность странных градиентов: иногда бело-лимонная сердцевина небесного сэндвича плавно втекает в клубничный милкшейк, иногда серо-фиолетовый поджигает края облаков, а иногда горизонт вспыхивает и весь небосклон послушно отливает красным.

Какая бы картина ни была на холодном небе, она успокаивала.

Гермиона остановилась, чтобы спрятать выскочивший навстречу лужам шнурок, а Морти не заметил, не подождал, бодро завернул за угол и внезапно рванул поводок, который полупрозрачной, но крепкой нитью тянулся из её волшебной палочки. Девушка от неожиданности чуть не упала носом в грязь, упёрлась ладошкой в землю и не успела выпрямиться, так как Морти продолжал тянуть её вперёд, поэтому в полусогнутом виде запрыгала в сторону собаки. — Морт! Ауч… Стой! Первое, что она увидела, вывернув из готически неказистой арки, — ещё один точно такой же джек-рассел-терьер. Он стоял неподалёку и вежливо лаял. Вообще странно, что кто-то заинтересовал Морти: обычно он сторонился чужих питомцев, и лишь иногда удостаивал гавканьем птиц. Взгляд Грейнджер метнулся на хозяина, и…

Боже.

В строгом чёрном пальто, похожий на стройного дементора, на тротуаре через дорогу стоял и пытался унять свою собаку Драко Малфой. Он заметил её, и заметил, что одна её рука испачкана в грязи. Заметил и замер.

Серьёзно?

Морти всё ещё упрямо тянул её вперёд, резким лаем и эхом оживляя сонную улицу, но Грейнджер в замешательстве смотрела на Драко в ответ и не двигалась. Когда в последний раз она видела Малфоя, если не считать фотографии в газетах? Наверное, пять лет назад ещё в Большом зале Хогвартса после битвы. В тот раз они слишком отчётливо пересеклись взглядами. Девушка молча поблагодарила его за то, что он выжил. Тогда их много что связывало, и ещё больше разделяло. А сейчас перед ней стоял новый человек, и Гермиона уже слабо понимала, кто он такой. Его холодный взгляд сочетался с осенью. Его серовато-голубые с каким-то желтоватым отливом глаза были небом. Его шарф был, конечно же, зелёным, кто бы сомневался. Гермиона никогда не интересовалась его жизнью. Она всегда быстро перелистывала статьи об их семье, считая это частью грустного прошлого. Но вот, Грейнджер и Малфой, одни, в шесть утра, с собаками, в тишине собачьего лая… снова столкнувшиеся по велению главного приколиста всех времён и народов — судьбы. Иронично? Несправедливо? Впечатляюще? Обворожительно?

Так, как есть. И как быть не может.

Грейнджер упустила тот момент, когда Морти отобрал у неё власть над собственными ногами. Она снова чуть не грохнулась. Потом поспешно подчинилась желанию пса и перешла дорогу. Они молчали, пока собаки лихорадочно обнюхивали друг друга и весело виляли хвостами. Девушка вдруг подумала, что ситуация на самом-то деле очень забавная. Аристократ, который всю жизнь кичился папочкой, был неприступной глыбой льда и презрения, теперь стоит перед ней и терпеливо ждёт, пока его пёс наболтается с её собакой. А вишенкой на торте стал момент, когда Малфоя наконец захлестнуло раздражение и он слегка дёрнул беднягу за поводок, цедя сквозь зубы: — Центавр, пойдём. Грейнджер прыснула в рукав своей мешковатой ветровки.

Он назвал эту милую мелкую собаку Центавром?

— Что? — тут же сощурился парень, как будто бы девушка оскорбила его, а не засмеялась. — Ничего. — Чокнутая, — пробормотал он себе под нос и пошёл прочь, силой таща пса за собой. Сзади послышался слабый шум, и Грейнджер моментально переключила внимание. Вокруг до сих пор не было ни души, но что-то девушке не нравилось. Странные неприятные мурашки без спроса заползли под уютнейший свитер, да и интуиция запаниковала.

Только бы не встретить журналистов… Пожалуйста!

Она пошла следом за парнем ещё и потому, что этого требовал Морти. Громкий собачий хор сменился на жалобный скулёж. С какого перепугу он был так уверен, что Центавр — порядочная компания, Гермиона понять не могла, но повиновалась. Малфоя она догнала быстро, по пути магией почистив наконец руку от земли. — Ты разве не в мэноре живёшь? — дружелюбно поинтересовалась девушка, поравнявшись с парнем, и поймала ошарашенный взгляд. — Грейнджер, ты в край ёбнулась? — Почему нужно быть таким грубым? Их собаки теперь тоже шли бок о бок. Малфой уставился перед собой, не в силах ответить. Почему нужно быть таким грубым? А каким ещё можно быть? Тем более с Грейнджер. Она больше не открыла рта. Видимо, убедилась, что бесполезно, и теперь просто шла рядом, смотря на небо. Спокойно, размеренно, как будто они ходили так каждый день. Он незаметно уставился на её профиль, почему-то такой привычный. Хотя, почему «почему-то»: они семь лет отучились вместе в Хогвартсе. Целых семь лет ядовитых перепалок, подколов, унижений и злобы, чтобы теперь вместе слушать убитый сном город. Слабое безвольное солнце призрачно-жёлтыми пятнами теплилось на её щеках и прыгало по кудряшкам. Тем самым лохматым прядкам, которые так его бесили. — Я не помню, когда последний раз был в мэноре, — вдруг сказал он, сам не понимая зачем. Гермиона встретила его взгляд, но ничего не ответила, боясь спугнуть разговор. Он продолжил: — Переехал сюда, чтобы ничего не напоминало о прошлом. — У тебя тоже бессонница? — тихо подхватила Грейнджер. — Да. — А ты никогда не чувствовал, что все слишком хрупкое? Малфой вскинул бровь, ожидая пояснений. Гермионе понравилось, что на его лице не появилась издёвка, хотя сейчас ей там было самое место.

Утром у всего другой смысл.

— Мы плаваем в событиях, людях, местах, времени, но это всё так… непонятно, необоснованно и непостоянно. Можно, например, взять и переехать в Африку. И вот, ты перевернул всё с ног на голову. Вперёд, делай что угодно. — Если бы можно было делать что угодно, был бы хаос. — А что тебе мешает делать что угодно? — Нормы морали? Закон? — Да почему ты сразу думаешь о чём-то по праву запрещённом? Как насчёт… купить велосипед? завтракать японской кухней? подкатывать к незнакомцам? — Это твои планы, я правильно понимаю? — Мои планы не иметь планов, — хмыкнула Гермиона, снова поднимая глаза к небу. — Например, мы, — опять завелась девушка, явно вдохновлённая, — Мы можем делать, что хотим. — Ну и? — Мы можем продолжать друг друга ненавидеть, потому что это было бы логично, так? — Наверное, — неуверенно кивнул Малфой. Ему не понравилось слово ненависть: оно какое-то лишком яркое, вычурное, громкое — максимально неподходящее для использования в такое тихое время суток. Парень вообще сейчас не был ни в чём уверен, потому что, кажется, он разговаривал с Грейнджер.

Просто. Разговаривал. С Грейнджер.

— Можем не взаимодействовать вообще, потому что это тоже ожидаемо, — продолжала она, всё ещё пялясь в небо, но чувствуя его взгляд на своей щеке. — Или? Тут их настиг тот странный шум позади. Гермиона оказалась права: какой-то невзрачный парнишка в разноцветных митенках шёл следом за ними, прячась за вывесками и почтовыми ящиками. Его выдала куртка, которая смешно шелестела при любом движении. В руках у него значилась громоздкая чёрная камера. Грейнджер остановилась сама и остановила Малфоя, резко схватившись за его пальто. Он перестал удивляться и просто встал напротив неё, забыв даже сморщиться, когда она потрогала его идеально чистую одежду. Почему-то за эти три минуты их первого в жизни разговора он начал доверять её непосредственности. — Или можем учинить скандал на всю Англию и реально переехать в Африку. — Глаза девушки блеснули. — Скандал? Девушка кивнула в сторону — туда, где стоял этот странный парень и пялился на них, явно догадавшись, что его засекли. — Репортёр, — выдохнул Драко с лёгким, знакомым Грейнджер презрением, — Но почему скандал? — У тебя есть девушка? — Что? — Да или нет? — Нет. И Гермиона встала на цыпочки, поймала озябшими пальцами свободной от палочки руки его щёку и поцеловала.

Просто, блять, поцеловала.

Теплые молнии пронзили желудки обоих. А почему нет? Всё, что у них было до этого момента… Всё было хрупким. Всё сломалось. Всё полетело в пропасть, как заведено законами нашей чудной жизни. Её холодные, но такие мягкие губы легко согрели его осеннюю бессонницу за одну секунду, сбивая ритм рутины к чёртовой матери. Это длилось какую-то жалкую секунду. Она отстранилась, находя его глаза своими блестящими горячими радужками, в них плескалась не только неизменная игра, детская жажда чего-то большего, но и внезапная серьёзность, какая бывает, когда понимаешь что-то особенное. Но она её сморгнула и отвернулась к парнишке, который всё так же стоял со своей камерой и пялился на них. — Он не сфотал, — ахнула Грейнджер, — Почему он не сфотал? Эй, зачем тебе вообще камера?

Удивительная девушка.

Думает не о том, что поцеловала Драко Малфоя, а о том, что не осталось фотки на память.

Видимо, понимая, что не получится дальше так стоять, парниша, скрипя курткой, медленно и слишком уж робко подошёл к ним. Пару минут он тушевался под вопросительно изумлённым взглядом Грейнджер, но потом всё-таки промямлил: — Я бы очень хотел… Понимаете? Колдо… Колдо с вами, мисс Гермиона. Вы прекрасна. — Так ты не репортёр, — то ли расстроилась, то ли обрадовалась Грейнджер, вскидывая брови, и мельком посмотрела на Драко: — Ну что ж, в Африку можно не уезжать. — Потом снова вернула внимание к бедному пареньку: — Как тебя зовут? — А-алексий. — Ну что ж Алексий, улыбочку!

***

Морти и Центавр счастливо шли хвост подле хвоста, пока хозяева молча втыкали в брусчатку очередной узкой улочки. Гермиона иногда боязливо кидала взгляд на Малфоя. Осознав, что натворила, она никак не могла поверить, что он до сих пор её не проклял. У Драко же на лице царил какой-то загадочный туман. — Жалко, что так рано нигде не продают какао, — как бы невзначай вздохнула девушка. Такая мертвенная тишина в исполнении бывшего Пожирателя смерти как минимум пугала. — Я знаю одно место, — вдруг ответил он, но остановился. Настала очередь Грейнджер замереть напротив него в ожидании. — Ты довольна? — Что? — Ну что ты там хотела доказать? Что можно делать что угодно. Или что жизнь безумно переменчива. Наэкспериментировалась? — Да, — тихо кивнула она, не сводя очарованного взгляда с мглы его небесных глаз. — И что теперь? — Ты злишься? — аккуратно уточнила Гермиона, потому что не понимала. — Нет. — Ты не ответила на вопрос. — Ну… Мы можем разойтись раз и навсегда, — начала Грейнджер, но сразу поняла, что не хочет такого поворота событий, да и он ждал оглашения всего списка вариантов, — Можем пойти попить какао. — А дальше? — А зачем решать сейчас, что дальше? Он прикрыл на секунду глаза, возможно, от раздражения, возможно, от недовольства или каких-то сомнений, но глянув на неё ещё раз, резко протянул ей ладонь. Зрачки Грейнджер расширились: — Будем идти за ручку? — Блять, а ты знаешь, что такое трансгрессия? Девушка стушевалась, наклонилась, чтобы поднять Морти, а потом быстро схватила за его руку, пытаясь игнорировать мысль о том, что это их первое нормальное касание. Приятная ласковая дрожь безнаказанно поползла по позвоночнику. Когда Гермиона осмелилась глянуть на Малфоя ещё раз, Центавр каким-то волшебным образом уже сидел в объятиях парня. — Почему у тебя руки такие холодные? — Он огрызнулся? — А почему у тебя тёплые? — парировала девушка. Но Драко предпочёл не отвечать и просто взмахнул палочкой. Живот скрутило, но не так сильно, как она ожидала. Сколько практики за плечами Малфоя, что он даже такие своевольные заклинания приручил? Хотя может, она просто была слишком сосредоточена на обжигающе нежной коже Драко, который крепко стиснул её ладонь. Морти завыл, но быстро заткнулся. Центавр даже не пискнул. Они приземлились в светлом маленьком помещении, белые стены которого были разрисованы большими голубыми птицами. При взгляде на них Грейнджер подумала о Полумне. Подумала, что было бы неплохо с ней встретиться. Псы тут же элегантно, но радостно принялись обнюхивать новую территорию: точнее только Морти, Центавр наставнически ходил следом. Потом взгляд упал на горы чистых картонных стаканчиков, шоколадные маффины, меню, написанное мелом, котлы, разноцветные пухлые банки с сиропами и маленькую нежную девушку, которая читала за стойкой. — Нора? — Драко, — улыбнулась та и отложила в сторону «Эмму». Магловская литература — это очень хороший знак. Гермиону почему-то смутило имя Малфоя, произнесённое вслух. Как будто оно было под запретом. А ещё её удивило, что можно так по-доброму, искренне ему улыбаться. Он её околдовал? В любом случае, Нора ей понравилась. Несмотря на угольно-черные волосы было в ней что-то воздушное. Грейнджер уже была готова залипнуть на её магические татуировки — много-много разных полевых цветов, легко качающихся по велению невидимой бархатной руки несуществующего ветра, — но поняла, что Малфой всё ещё не отпустил её руку. Он забыл?

Он не хотел?

— Американо? Маффин для Центавра? — Нора снова улыбнулась, — А что для вас, мисс Грейнджер? — Какао, если можно. — Корицу? — Давайте, но совсем чуть-чуть. — Два маффина, — вдруг поправил Нору Малфой, — У Центавра теперь есть подружка. — Морти мальчик. — Морти? — Ну уж лучше, чем Центавр. Гермиона поймала серый взгляд Драко, и её ладонь в его ладони невольно дрогнула. Он как будто очнулся и быстро разжал руку. Чтобы как-то себя отвлечь и нормализовать взбунтовавшийся ритм сердца, девушка принялась наблюдать за движениями Норы. У неё всё так плавно получалась, как будто она не кофе варила, а танцевала. Вот вспыхнул огонь из кончика её палочки, вот что-то громко булькнуло в одном из котлов, вот запахло кофейными зёрнами и маленькая струйка свежего кофе взвилась в воздух, догнала маленький парящий стаканчик и с еле слышным нежным звуком заполнила его до краёв. Затем в воздухе лентой кувыркнулось молоко и носа коснулся запах шоколада.

Интересно, а что будет если смешать шоколад с мёдом?

***

— Вкусно? — непринуждённо бросил Малфой, когда они снова оказались на тихой улице. — Да. Как ты нашёл это место? — Центавр учуял запах маффинов. — Она не спит? — Нора не может спать ночью дольше двух часов, у неё аллергия на сон, поэтому открывает кофейню, когда вздумается. — Драко пожал плечами и глотнул кофе. — Так что дальше? — Мм? — Ты не хотела решать тогда, так что решай сейчас.

Да кто ж знает, что дальше?

— Ты куда-то торопишься? — Нет. — Или у тебя нет ко мне других вопросов? Малфой задумался, но не слишком старательно. — Слышал, ты глава отдела контроля магических популяций. — Работа, работа, работа… — смешно, но недовольно сморщилась Гермиона и снова уставилась в небо, — В забавной бесконечности вариантов ты выбрал этот. — Внезапно она ткнула его в плечо. — В чём твоя страсть? — В работе. — Я поняла, почему у тебя нет девушки, но есть собака. — Не делай вид, что эксперт в человеческих душах. — Да нет, просто у меня тоже нет парня, но есть собака, — вдруг улыбнулась Гермиона и в который раз нашла его радужки совсем рядом, — Ты чувствуешь себя одиноким? — Нет. — Не верю. — Одиночество надуманное чувство, вызванное потребностью быть в центре внимания. Мне это не нужно, чтобы самоутвердиться. — Ух ты, — протянула Грейнджер, — То есть, если я сейчас уйду ты ничего не почувствуешь. — В смысле? — Ну если одиночество — надуманное чувство и тебе оно чуждо, то… есть я, нет меня — ты чувствуешь себя одинаково хорошо. — Тут дело не в одиночестве. — А в чём же? — В самом человеке, с которым общаешься. В качестве общения. — А если нет ни одного человека, с которым тебе нравится говорить? — Есть Центавр. — А если и его нет? — Тогда это уже не моя жизнь. Они незаметно вышли на широкую бледную улицу с новенькими низенькими домиками. Пахнуло двойной порцией холода, и Гермиона вдруг задумалась, что утром на город как будто бы накладывают фильтр. Всё под сиреневой дымкой с прозрачным оранжево-солнечным отливом, холодные густые рваные тени и кругом блёклые цвета, блёклые камни стен, блёклые вывески и яркое белёсое небо.

Почему так мало людей гуляют в такое время?

— Чёрт, — Драко вдруг схватил её за руку, потому что идиллию тишины нарушил приглушённый звук голосов, — Это Джейкоб, — Он кивнул на долговязого уверенного парня, который показался на противоположной стороне дороги и который беседовал с какой-то низенькой толстой дамой. Единственное, что Гермиона поняла тут же, так это то, что эти двое никак не вписываются в эстетичную атмосферу любого Лондонского утра. Даже их серые мантии были какого-то не такого оттенка. — Что за Джейкоб? — Одна из крыс Скиттер. — ЧТО? — Здесь недалеко её офис, — пробормотал парень. — Ты только сейчас об этом вспомнил?! — прошипела Гермиона. — Мне не нужно было об этом вспоминать, пока я каждый день гулял один. — Знаешь, я тут подумала, что всё-таки жуть как не хочу в Африку, — вдруг замотала головой Грейнджер, что Малфоя очень позабавило. Как назло Морти именно в этот момент решил, что он мотоцикл или бухнувший голубь, потому что из его пасти неожиданно полились удивительные звуки. — Угомони собаку! — процедил Драко, но вместо каких-либо продуманных и логичных действий девушка отогнула полу его пальто и спрятала лицо за ней, — Что ты, мать твою, творишь?

Она скучала по мантии-невидимке.

В конце концов Малфой толкнул первую попавшуюся открытую дверь, приказал Центавру войти и кое-как затащил Морти. — Он меня не любит, — презрительно фыркнул Драко после того, как недовольный пёс его чуть не цапнул. — Он всех не любит, — отмахнулась девушка и присела на корточки перед собакой, — Морти, Малфой друг, ясно? — Она услышала смешок и не поверила своим ушам. — Ты умеешь смеяться? — Гермиона нашла глазами его улыбку и растаяла. Так вот как она выглядит. — Друг? — переспросил парень. — Ну а кто ты? — Почему ты так смотришь? — Мне нравится твоя улыбка. — Номер на двоих? — За их спинами послышался сдавленный попискивающий голос, и только сейчас они обратили внимание на то, куда попали. Здесь было бы очень даже уютно, если бы не коряво наколдованные приторные сердечки под потолком и какая-то убогая мелодия, сыгранная глухим на саксофоне. — А… Эм… Грейнджер аккуратно выглянула в окно, слегка отогнув пропахшую пылью занавеску, и подавилась воздухом. — Да, — уверенно кивнула она, но найдя непонимание в глазах Драко поспешно уточила: — Он остановился напротив. — И что? — А вдруг он пойдёт сюда?! — С чего бы? — Ваш ключик. Номер 73. Оплата у нас почасовая, так что… — Гермиона не дослушала, схватила ключ, шикнула на Морти, взяла Малфоя за руку и повела всех трёх парней в единственный коридор, который выходил из холла. — Грейнджер, успокойся. — Ты не понимаешь, он смотрел прямо в окно! — На этих словах она вломилась в номер и наконец выдохнула. Антураж здесь был точно такой же, но хвала небесам, обошлось без сердечек под потолком и музыкального сопровождения. Тёмные древесные стены, пушистый малиновый ковёр и огромная дубовая кровать размером в половину комнаты. Гермионе было некомфортно стоять в обуви на таком чистом ковре, поэтому она поспешно скинула свои утеплённые кеды и заодно стянула с себя ветровку. Драко наоборот запахнулся плотнее. — Мы тратим время. — Ты всё-таки куда-то спешишь, — в ответ констатировала девушка. Она уселась на кровать. Она была настолько массивной, что ноги не доставали до пола. Её глаза снова нашли небо: здесь окна выходили в другую сторону, в какой-то запущенный подсушенный осенью двор. Что-то похожее она разглядывала в детстве из своей магловской детской. Только там ещё были вечно скрипящие качели, которые скрипели, даже если на них никто не качался. Она почувствовала, как кровать промялась с другой стороны. На неё сел Драко, шепнув Центавру лежать смирно. Морти тоже улёгся, явно довольный пушистостью ковра. Парень был без пальто, но всё ещё напоминал дементора. — Я одинок, каждый раз когда мама отказывается навестить меня и уговаривает прийти в мэнор, — вдруг сказал Драко. Они сидели на разных сторонах кровати и смотрели в разные стороны: она — в окно, он — на собаку. Малфой продолжил, его голос зачем-то стал тише и глубже: — Я скучаю по ней. — Ты так сильно не хочешь в мэнор? — Те стены… слишком долго прятали слишком много хуйни. Я не могу. — А Нарцисса? — А она совсем закрылась от мира. Она больше не знает, что делать с жизнью. Гермиона легла на спину поперёк кровати, переводя взгляд на потолок: чёрный, тяжёлый и тесный. Драко заметил это через плечо и сделал то же самое. — Твоя очередь. — Я? Мне нечего рассказывать, — Гермиона повела плечом. — Это нечестно. — У меня одиночество хроническое и комфортное. — Оно не бывает комфортным. — Малфой повернулся к ней и нашёл глазами её профиль. Всё ещё непривычно знакомый. — Тогда я слишком привыкла. У меня есть Морти. — А родители? — Я… Лишила их памяти. — Что? Гермиона продолжала пялиться в потолок. Её глаза внезапно кольнуло той горячей искоркой, которая всегда хладнокровно предвещала слёзы. Но девушка держалась. Она не должна плакать перед незнакомцем. Тем более, если он Драко Малфой. — Когда началась война… — Голос дрогнул, и она старательно сглотнула. — Я решила, что безопаснее им вообще ничего не знать. — И… Никак не… Вернуть? — Я пыталась. — Глаза пекло невыносимо, но она продолжала упрямо смотреть в потолок. — Гарри пытался. Кингсли пытался. Дальше экспериментировать опасно. — Она заморгала, и, не выдержав, закрыла глаза руками. — Если бы у меня был хоть один шанс их обнять… Я бы… — Голос совсем пропал, захлебнувшись, и она перевернулась на другой бок, подальше от глаз Драко. Он молчал. Когда Грейнджер уняла всхлипы, она села: забралась с ногами на кровать и облокотилась на спинку. Малфой тоже приподнялся и на секунду увяз глазами в её покрасневших щеках и мокрых ресницах, но потом собрался с духом и сел рядом. Плечом к плечу.

Они разные люди.

Они Грейнджер и Малфой.

— Похуй. Дай руку. — И Драко протянул свою белую ладонь. Гермиона вдруг поняла, что он такой же блёклый, как и город осенним утром. — Будем за ручки держаться. — Грейнджер не смогла не улыбнуться, хотя слёзы всё ещё стояли перед глазами. Она, не думая, вложила свою ладонь в его.

Ему тоже нравится её улыбка.

— Всё такие же холодные, — кивнул он. — Всё такие же тёплые, — парировала она. Они замерли в это непонятном изменчивом мире. В каком-то непонятном мотеле, в непонятных обстоятельствах, в непонятное время суток, слушая собачье дыхание. Дышали моментом. Дышали тёмным деревом. Дышали одиночеством. — Пойдёшь со мной? К моей матери. — Что? — Наверное, жестоко тебя об этом просить… Учитывая, что… — Пойду, — просто ответила Гермиона, в который раз ловя его хрустально-серый хрупкий взгляд. Они вновь застыли, разглядывая глаза друг друга. Казалось бы, время просто так летело, пока они молчали, но с каждой секундой что-то менялось. Что-то тикало у них в ушах, и, поддаваясь этому ритму, у Грейнджер вдруг дрогнул подбородок. На глаза снова навернулись непрошеные слёзы, но она разрешила: пусть смотрит. Пусть видит. Его взгляд скользнул к её губам.

Разбей. Можно делать что угодно. Сломай. Рискни. Иди.

— Всё действительно очень хрупкое, — медленно прошептал Драко, — Я тебя всю жизнь терпеть не мог, ты знала? На этот раз Гермиона тихо и невесомо рассмеялась. Почти прозрачно. — Догадывалась. — Сколько прошло? Час? — Он продолжал бездумно шептать, игнорируя сами слова. Ему было важно только то, что она обязательно ему ответит. — Без понятия. — Гермиона… — протянул он, впервые понимая, какое красивое у неё имя. — Мм? — Давай гулять так каждый день. — Морти будет счастлив. — А ты? Он не дал ей открыть рот, потому что потянулся к её губам. Привкус слёз, какао, осени, того неуловимого тепла, которое впервые сковало его плечи на той безлюдной улице. Нужен всего момент, всего один шаг, чтобы жизнь переломилась. Она действительно слишком хрупкая, и как бы ты ни пытался цепляться за стабильность, она всё равно рано или поздно сломается. Будет ли это девушка с такой же собакой или твой школьный враг… Кто-нибудь обязательно будет. Кто-нибудь будет молчать вместе с тобой. Слушать тишину. Любить осень. Или разделять бессонницу. И в какой-то момент, вы начнёте завтракать японской кухней. Он подарит тебе велосипед. И запретит подкатывать к незнакомцам.