Hero of your own story

Тишина, возникшая за столом, была поистине угнетающей. Чарли, сидевший рядом, был бледнее полотна и не отводил шокированного немигающего взгляда от Волдеморта, никак не улучшая и без того непростую ситуацию. Видимо, появление заклятого противника Ордена для несчастного драконоборца стало настолько неожиданным, что тот впал в полнейший ступор, позабыв обо всем на свете. Он впервые видел Темного Лорда настолько близко, даже под фальшивой личиной помощника министра, уж точно не на расстоянии вытянутой руки через разделяющий их гребанный стол. Волдеморт медленно откинулся на высокую спинку стула, замерев с хищной ледяной улыбкой, прорезавшей тонкие губы. В неторопливых движениях легко проглядывались нечеловеческие замашки Темного Лорда, от которых становилось не по себе до дрожи в коленях. Какой же он все-таки жуткий тип. Казалось еще немного и столовая не выдержит накопившегося напряжения и просто взлетит на воздух, похоронив их всех под развалинами бывалой роскоши этого места. Каин с трудом подавил тяжелый обреченный вздох, сдерживая собственное разочарование глубоко внутри. Он не рассчитывал так скоро лицом к лицу столкнуться с главным антагонистом, которого создал собственными руками, ночами напролет продумывая мелкие детали, чтобы не сделать его пустым картонным злодеем. Кто ж знал, что в итоге это выльется в то, что Том Марволо Реддл и Волдеморт в одном лице окажется самым любимым персонажем читателей, вытеснив Рона с позиции спутника жизни главной героини. Несмотря на аморальные поступки, безжалостность и бесчеловечную жестокость, его все равно горячо обожали, своей настойчивостью вынудив Гарри продлить историю и изменить изначально созданный конец. Несправедливо по отношению к настрадавшимся от его рук персонажам, но что поделаешь? Сам Гарри также признавал, что Волдеморт был довольно интересной и незабываемой личностью. Возможно, именно по этой причине он, пусть и некоторой неохотой, так легко поддался на мольбы читателей, отойдя от первоначальной концовки, позволив сюжету свернуть в иную сторону. Каин слегка нахмурился, с унынием подмечая, что аппетит испарился словно и не бывало. Ароматы изысканных блюд, еще минуту назад манившие его как мотылька на яркий свет, казались безвкусными. Желание попробовать все и сразу угасло, оставив после себя лишь стремление убраться с этого места как можно скорее. И по возможности прихватить с собой заодно почти неживого Уизли, который неподвижно окоченел рядом, едва не испуская дух. Волдеморт, самодовольно расположившийся по другую сторону стола, высокомерно усевшись напротив него, сверлил их обоих пристальным взглядом. От этого у Каина разыгралась острая мигрень, отчего в висках начало неприятно пульсировать, постепенно превращаясь в тупую, назойливую боль. Этот ублюдок был единственным, кто казался наиболее спокойным и расслабленным, ничуть не смущенный угнетающей атмосферой, что душила их как в плотном коконе. Том Реддл. Обаятельный помощник министра, чье имя в последнее время все чаще мелькало в светских разговорах и официальных сводках новостей. Он пользовался огромной популярностью среди волшебников благодаря незаурядной внешности и подкупающей харизме. О нем отзывались с восторгом: умен, тактичен, блестяще образован и, конечно же, на редкость хорош собой. Для оригинального Каина Том Реддл изначально был не более, чем раздражающим коллегой его отца, имени которого он даже не потрудился послушать и запомнить. Их связывала одна мимолетная встреча, обратившаяся провалом, которую Певерелл почти сразу выбросил из головы, не заподозрив в очередном приятеле отца лорда Волдеморта. Из обычных людей никто и представить не мог, что этот очаровательный молодой человек, объявившийся из неоткуда, был тем же студентом, который когда-то поспособничал в поимке «убийцы» Миртл Уоррен. Волдеморт легко обвел всех вокруг пальца, сочинив трогательную историю о том, что его отец умер, а сам он- его единственный сын, выросший точной копией родителя в плане внешности, унаследовав и имя. Иронично, ведь свое банальное маггловское имя он всегда глубоко ненавидел. Но тут решил сохранить, эффективно примерив для новой роли, легко и обосновано вливаясь в окружение Пожирателей, что скрытно маячили в Министерстве, мутя воду. И в том, как старательно его поднимали по карьерной лестнице, не видели ничего необычного: старые друзья покойного отца старались помочь талантливому отпрыску взобраться на место, соответствующее его неординарным способностям. Еще одна причина заключалось в том, как мелочно он хотел помозолить раздраженным Орденцам глаза. Да и давать своим детям собственное имя было обычной практикой в семьях волшебников, так что никто не заподозрил никакого подвоха. Никто не видел смысла копать глубже, приняв умело сплетенную ложь за правду. Гермиона, слишком измученная и подавленная ненавистью, которую раз за разом получала в каждом новом выпуске новостей, совсем перестала читать газеты. По этой причина она не знала о новом помощнике министра, с пугающей скоростью взлетевшим по карьерной лестнице вверх, который при этом еще и имел подозрительно знакомое имя человека, едва не убившего Джинни, на втором курсе выбравшись из дневника. Рон, который никогда не отличался особой любовью к газетам, а уж теперь -тем более, тоже как-то не заморачивался с их чтением. Там шла сплошная пропаганда Министерства, неприкрытыми оскорблениями поливающая грязью его подругу, вызывая у него ярость каждый раз, стоило этой несчастной газетенке попасться ему на глаза. Бредовые выпуски, убеждающие тупоголовых читателей в том, что она не более, чем лгунья, пытающаяся привлечь внимание, Рон не мог воспринимать спокойно. Поэтому ему было проще вовсе не брать в руки эту ошибочную трату бумаги. Так, пропустив единственный выпуск, где об этом упоминалось, он тоже был в неведении, что Волдеморт скрывался у всех на виду, не приложив усилий сменить хотя бы имя. В свою очередь, Дамблдор, как и полагает загадочному интригану, старательно избегал Гермиону, опасаясь, что Волдеморт завладеет ею и подчинит себе, чтобы использовать против него. Он не рассказывал ей о закулисных махинациях Волдеморта в Министерстве, не посчитав достаточно важным или, наоборот, слишком очевидным, чтобы говорить об этом напрямую. Директор был слишком сосредоточен в том, чтобы не позволить Министерству сильно вмешиваться в дела Хогвартса. Пусть внешне и казалось, что Дамблдор никак не препятствовал их своеволию, но на деле он был серьезен в своем стремлении оградить Хогвартс от Министерства и Волдеморта, что медленно и верно подминал под себя ключевые шишки, что там всем заправляли, окольцовывая Хогвартс со всех сторон, урезая Дамблдору ходы для маневра. Пятый курс был тяжелым и выматывающим для всех. Отец Рона едва не погиб, тирания Амбридж не прошла бесследно для многих преподавателей и детей, друзья, что храбро отправились за главной героиней в Отдел Тайн, серьезно пострадали, чудом вернувшись живыми. А сама Гермиона потеряла крестного, ненадолго заменившего ей обе родительские фигуры в одном лице, подарив искреннюю любовь, которой по вине Волдеморта она оказалась лишена с раннего детства. Не успев оправиться от горькой потери, она следом узнала всю правду и то, что их убийца весь этот год был рядом и даже присутствовал при изгнании Дамблдора с Хогвартса, притаившись в углу кабинета, этой информацией добивая ее окончательно. В тот день, когда их Отряд Дамблдора разоблачили, Гермиона была слишком сконцентрирована и взволнована происходящем, чтобы уделить необходимое внимание молчаливому молодому человеку, которого почти не было видно за возмущенными и гневными лицами остальных. Волдеморт откровенно издевался, когда вместе с министром ворвался в кабинет Дамблдора, заходя с высокомерием, как к себе домой. Он занял вип место в первом ряду, наслаждаясь разыгравшимся представлением, одним своим присутствием насмехаясь над Дамблдором и его бессилием. Позже, на логичный вопрос Гермионы, почему тот не попытался уничтожить ее, едва оказавшись так близко, Дамблдор спокойно ответил, что тому не было смысла делать это. Даже в тот момент, как сам директор ушел от задержания с Фоуксом, оставив их почти наедине друг с другом, если не считать разъяренных сотрудников Министерства, избавиться от которых тот мог в два счета, он бы все равно не предпринял попытки убить ее. Причина проста: Волдеморт еще не достиг желаемого, для этого Гермиона нужна была живой. Пророчество, что однажды свергло и обрекло на жалкое существование в форме бесплотного духа, по-прежнему оставалось для него недосягаемым. Сам он, обладая высоким постом и доступом к самым запретным местам Министерства, не мог так просто пробраться в Отдел Тайн и выкрасть его самостоятельно. Пророчества могли взять с полки и не сойти с ума лишь те, к кому они имели прямое отношение. Поэтому, если бы он смог украсть и остаться незамеченным, сам факт исчезновения пророчества выдал бы с головой. Равносильно стремительно выпущенной сигнальной ракете, что во всеуслышание объявляла о его возвращении, заодно и послужив необходимым доказательством этого. Это переполошило бы всю магическую Британию и тогда все бы утвердились в мысли, что Избранная вовсе не сумасшедшая и не лгунья, как утверждало Министерство, а жертва, что говорила чистую правду, безуспешно пытаясь до них докричаться. Очевидно, подобное развитие событий не удовлетворяло Волдеморта, успевшего занять удобное место в самом сердце Министерства, получив власть напрямую воздействовать на все сферы как пожелает. Поэтому решил заманить саму Гермиону в логово зверя, в Министерство, вынудив сделать всю грязную работу за него и взять с полки то, что принадлежало им обоим из-за нелепой насмешки судьбы, сам при этом оставаясь в тени. Но все пошло не по плану и в итоге они оказались там, где есть. Возвращение Волдеморта стало достоянием общественности. Правда, которую Министерство так отчаянно отрицало, разлетелась по стране подобно магловской атомной бомбе, породив настоящий взрыв возмущения и животного ужаса среди населения. Волдеморт не смог заполучить пророчество, более того, еще и лишился своей выгодной позиции призрака, чье возрождение всеми силами ставили под сомнение, заодно знатно усложняя жизнь Гермионе, затыкая ей рот. При этом еще сдавливая полномочия Дамблдора, ограничивая влияние и авторитет, тем самым замечательно помогая Темному Лорду добиться своего, играя на руку. Как и следовало ожидать, Гермиона была в полнейшей ярости и скорби, с которой ей не удавалось ужиться. Да, Реддл и остался ни с чем, а ее саму и Дамблдора вновь вознесли на пьедестал, осыпая громкими почестями и хвалебными словами. Да, газеты, еще вчера обвинявшие ее во лжи, теперь наперебой захлебывались словами о смелости и самоотверженности избранницы судьбы, навесив на нее с десяток титулов Спасительницы и Надежды волшебного мира. Да, всем наконец-то открылись глаза на ужасную правду. Но цена оказалась слишком высока. Очередная потеря близкого человека из-за собственной самоуверенности, поспешности и глупости знатно подкосило Гермиону, причинив ей чудовищную боль, от которой она так и не смогла окончательно оправиться, пронеся ее с собой даже после завершения войны. Смерть крестного ударила по ней сильнее всех публичных обвинений, с которыми она сталкивалась в течение всего года. Тогда рядом с ней было крепкое плечо Сириуса и его твердая поддержка, придававшая силы. Теперь она снова все потеряла, оставшись одна. Вилка Каина безжалостно пронзила сочный стейк, варварски отрывая от него большой кусок и набивая им рот, методично и старательно пережевывая. Его лицо оставалось поразительно спокойным и холодным, демонстрируя полное безразличие на появление нежданного гостя, при виде которого обычно доброжелательный драконоборец с рыжей копной волос покрылся холодным потом. Широкие плечи были напряжены, пальцы, сжимавшие столовые приборы, едва заметно дрожали. Чарли изо всех сил пытался держаться, но само ледяное присутствие Волдеморта выбивало почву из-под ног похлеще взбесившийся беременной самки дракона. Абрукос, в свою очередь, выглядел немногим лучше Чарли, находившемуся в полушаге от знакомства с Богиней Смерти и дружной переправки через реку душ. Он нервно сцепил руки вместе, переплетя пальцы так крепко, что костяшки побелели. Его взгляд быстро метался от одного лица к другому, задерживаясь на десятую долю секунды дольше на собственном сыне, страшась неизвестно чего. По канону Абрукос тщательно скрывал от Каина настоящую личность Тома Реддла, представив его как сына своего давнего знакомого, что когда-то давно уехал путешествовать по свету, а затем, после череды долгих приключений, неожиданно скончался. Каин довольно долго не имел представления кем был человек, которого отец как-то раз привел в дом перед началом пятого курса и попытался их представить друг другу. Он вовсе не был глупым, чтобы не заметить нервозность отца, просто в тот момент ему было все равно. Каин легко слился с разговора, не желая заводить знакомство с очередными высокомерными снобами, с которыми отец постоянно водился. С идеальными фальшивыми улыбками, безупречными манерами, но с гнилью за красивой картинкой. Каин не любил таких людей, поэтому и ушел, не став даже пытаться расслышать и запомнить имя, вычеркнув того из списка значимых лиц, с которыми интересно проводить время. Впоследствии именно это и сыграло с ним злую шутку. Каин быстро выкинул это событие из памяти, задвинув подальше, в самый темный угол собственного сознания. Но прошлое, как назло, умеет возвращаться. Однажды утром его взгляд зацепился на кричащий заголовок, на которым засветился новый гениальный помощник министра, где крупными буквами было выведено имя молодого Волдеморта. Именно тогда все пазлы и сложились, но было уже поздно. Каин успел допустить ошибку еще в самом начале, когда Волдеморт под другой личиной переступил порог их дома. Это привело Гермиону в ужас, но восхитило, пусть и в значительной степени и перепугало, Рона, когда Каин вскользь упомянул об этом, как о чем-то незначительном. Теперь же отступать было некуда. Каин должен вести себя соответствующе, а не резко менять отношение, склоняя голову, тем самым показывая, что ему известно то, чего он знать не должен. Точнее, отыгрывать роль человека, который плевал на чужие должности, высокие посты и чистоту крови, а также не догадывается о настоящей сущности сидящего напротив волшебника. Это значит он вынужден будет нагло дерзить, тем самым ненароком оскорбляя Волдеморта, и искреннее надеяться, что влияния Абрукоса окажется достаточно, чтобы Волдеморт не прикончил его прямо здесь и сейчас, едва он откроет свой рот. Может удача окажется на нужной стороне и их с Чарли пронесет, если они будут достаточно тихи и незаметны, чтобы их не смогли вплести в разговор. Волдеморт определенно пришел к отцу, так что старшие вполне могли бы завязать беседу между собой, а не втягивать Каина с Чарли, которым не повезло оказаться рядом. Каина Певерелла с Волдеморотом, так же как и Тома Реддла и Каина Певерелла, ничего не связывало. Им не о чем было говорить. Нечего обсуждать. В их взаимодействии не было смысла и предпосылок, убеждал себя Каин, пихая в рот очередной кусок мяса, слегка обжигая язык. Значит, логично, что разговор развернется между этими двумя, оставив Каина в стороне, как невольного свидетеля. Или Волдеморт подцепит в разговор и Уизли, чтобы попытаться аккуратно вытянуть информацию с наполовину контуженного драконоборца о планах Ордена. Это могло бы объяснить почему Абрукос наложил на того щит. Он защищал вовсе не от Каина, а готовился случай возможного удара со стороны Волдеморта, когда тот прибудет. Теперь-то все было ясно, какое облегчение, что дело все-таки не в нем. Сам Каин в подобной защите не нуждался. Удобное положение единственного сына правой руки Темного Лорда, являлось привилегией, которая пока что безупречно оберегала его от кровавой расправы. По крайней мере, пока Абрукос присутствовал. Неприязнь Волдеморта к младшему Певереллу не была особым секретом, так что от него требуется не провоцировать первым Тома Реддла и не привлекать к себе внимание, этим подставляя отца, который не позволит ему навредить даже при угрозе собственной смерти. Достаточно посидеть здесь еще парочку минут, чтобы побег не казался настолько очевидным, а после спокойно улизнуть в свою комнату, затаившись как мышка. Всего-то! Это не должно вызвать особых проблем. — Кхм, ну что ж… В прошлый раз ваше знакомство немного не задалось, — неловко разбивая гнетущую тишину, негромко сказал Абрукос, заставляя волосы на затылке Каина встать дыбом, едва не выронив вилку, видя как его план на глазах рассыпается на осколки. Нет, нет, нет! Пусть ведет разговор другую сторону! Нужно было взять другую тему! Отец закапывал его под землю собственными руками! — Как я уже говорил, это Том Реддл, сын моего дорогого покойного друга, — не слыша яростных демонических криков в недрах души своего ребенка, уже с некоторым воодушевлением продолжил Абрукос. — Том, это мой сын, Каин. А молодой человек, который сидит рядом с ним, Чарли Уизли, наш дорогой гость. Каин чудом не подавился, вознося молитвы в небеса и уже заранее жалея, что не присмотрел себе уютную могилку где-то на краю тихого кладбища, вдали от цивилизации и всяких чокнутых Томов Реддлов. Спасибо, отец, что так вежливо напомнил мстительному Волдеморту неприятную ситуацию, когда Каин грубо отказался от знакомства с ним, завуалировано послав в настолько интересные места, в которые нормальные люди не ходят! Каин отрезал еще один кусочек, издавая приборами негромкий скрип по тарелке. Перед смертью не надышишься, как говориться. О боги, он ведь теперь точно покойник. Будет до слез забавно, если в попытках спасти свою жизнь он умрет даже раньше, чем в лично прописанном им каноне. — Рад наконец-то нормально познакомиться с тобой, Каин, — высокий голос Реддла, в котором отчетливо слышалась острая улыбка, мгновенно достиг ушей Каина, убивая последние надежды на то, что Волдеморту Чарли покажется более интересной мишенью. — За прошедший год ты значительно подрос, приятно это видеть. Демонстрированное игнорирование Чарли не осталось для Каина незамеченным. Впрочем, как и для всех остальных, кто сидел за этим столом. Волдеморт и не скрывал своего пренебрежения, лишь раз скользнув по Чарли колючим придирчивым взглядом, где легко читалось презрение и что-то отдалено напоминающее… разочарование? А после впился им в Каина и с тех самых пор не отрывался от него ни на краткое мгновенье. По спине Каина пробежали ледяные мурашки, пока он продолжал старательно нарезать себе стейк с таким упорством, словно от этого зависела его жизнь. Этот псих пытался испепелить его своими глазами? И почему в них вообще притаилось какое-то странное ожидание, словно он пытался от него чего-то добиться? Или убедиться? Каин встряхнул головой и не стал заострять на последнем особого внимания. Не стоит всерьез стараться понять, что там твориться в башке у без пяти минут окончательно поехавшего психопата и садиста. Будучи единственным и неповторимым автором данной истории, сейчас он не совсем понимал мотивы и поступки персонажей, вышедших из его пера: он больше не контролировал события в своей истории и его, так называемые, дети стали самостоятельными и свободными! Будь Каин настоящим отцом, то испытал бы гордость, но стоя в очереди на скоропостижную смерть от руки, так называемого, больного на голову «сыночка», он не чувствовал радости. Все что он мог, так это лишь строить догадки, о чем они думают, не имея особых оснований быть уверенным в правильности рассуждений, полагаясь лишь на собственные знания о персонажах. Одно дело писать, а другое дело лично с ними взаимодействовать, не имея шанса узнать, что они выкинут в следующую секунду. Поэтому мысли быстро поскакали в другом направлении: о взгляде, что того и гляди, проделает в нем дыры. А есть ли шанс провернуть подобное с помощью волшебства? Например, направить магию с ядра через внутренние каналы в глазницы и поджечь врага, как фитилек, как те самые супергерои в фильмах и американских комиксах? Интересная идея, да вот только она нарушала фундаментальные законы магии созданной им вселенной. Такое возможно только если Реддл сможет неожиданно открыть в себе таланты Василиска с его смертоносным взглядом. Сложно, но со способностями Волдеморта, не невозможно. Повторить печальную судьбу Миртл было бы обидно. Эх, как же Каин сейчас жалел, что создал такого имбалансного персонажа, который при желании мог нагнуть своим безупречным владением магии и Дамблдора, если бы не сохранившаяся со школьных годов неуверенность в своей победе над старым волшебником. Заметив, что его ответа все еще ждут, младший Певерелл спохватился, поскорее отгоняя свои размышления. Да что ж такое, сейчас не время отвлекаться! — М, — сухо ответил Каин, не поднимая взгляда, незаинтересованно гоняя кусочек мяса по тарелке. — Да, есть такое. Слова прозвучали резче, чем он планировал. Каин про себя заскулил. Почему голос, который должен был быть ровным и нейтральным, чтобы не иметь льстивых ноток и в то же время недостаточно грубым, дабы его не придушили на месте за неуважение, вдруг окрасился откровенной скукой и безразличием? Да что скрывать, вопиющим пренебрежением, на которое он и не рассчитывал! Его в детстве часто роняли что-ли? Он должен был быть незаметным, чтобы Волдеморт потерял к нему неожиданно проявившийся интерес как можно скорее, а не добавлять очередной пунктик в воображаемый список причин, по которому его однажды могут прикончить. Каин перестал наматывать мясом круги по дну тарелки и отправил к себе в рот, медленно прожевывая и стараясь не ускорять дыхание. Ладно, тут косякнули, но еще не все потеряно. Сохраняем оптимизм, не теряем веру в себя и в то, что он выйдет отсюда живым. Абрукос, прекрасный отец, защитит своего сына несмотря ни на что. Главное не давать понять, что он на самом деле осознает с кем сидит за одним столом. И все будет в порядке. — Слышал, у тебя возникли проблемы в школе? — с некоторой паузой продолжил Том Реддл, улыбаясь чуть шире. Его глаза опасно прищурились, пристально изучая, легко улавливая нерасполагающую к разговору атмосферу. Но даже так он по какой-то причине выглядел необъяснимо довольным. Почти как кот, наконец-то дорвавшийся до сметаны на верхей полке. Вау, да у него настроение скачет похлеще, чем у истеричного ребенка с кризисом пяти лет. — Я мог бы помочь тебе подтянуть знания по всем предметам. Не хочу хвастаться, но все экзамены мной сдавались на одни «превосходно». Каину показалось, что он поседел за секунду от такого поворота событий. Индивидуальные уроки с Волдемортом? Упаси боже. Нет, благодарим покорно. Где здесь заполняют заявление с официальным отказом от подобной чести? Каин с радостью оставит там свою подпись двумя руками, даже не глядя, еще и подкрепив одолженной у отца родовой печатью! Он хочет жить счастливо, вдали от суматохи и интриг, а не бояться, что его из зависти прикончит какой-нибудь двинутый последователь или фанат Темного Лорда, желающий оказаться на его месте. Это и не освобождало от вероятности, что Волдеморт в один прекрасный день сам не убьет его во время урока. Каин не был готов подписываться на подобный кошмар, ставя на кон свою драгоценную жизнь. Судя по тому, что Чарли резко выдохнул, почти поперхнувшись воздухом, не менее шокированный, мысли у них удивительно совпали. Каин незаметно скосил взгляд, подмечая с какой яростью Уизли сжал несчастные столовые приборы в руках, будто желал кинуться с ними в рукопашку на Волдеморта, позабыв о палочке. Они знакомы всего день, а парниша уже так переживал за него. И правда, такой светлый и очаровательный молодой человек. Родители отлично его воспитали, несмотря на безумное количество детей в семье. Пусть Певерелл и был приятно польщен подобным жестом доброты, но это того не стоило. Каин пока неприкосновенен, но у драконоборца подобной фишки не было. Даже Абрукос перестраховался и щит наложил, чтобы в случае чего выиграть ему время на побег. Хотя, гарантии, что этот щит выдержит бешеную силу заклинаний Волдеморта, не было никакой. Каину не хотелось лично лицезреть как эта самая вилка с ножом окажутся у Чарли где-нибудь в горле из-за благородного порыва оградить его от Волдеморта. Как ему потом Рону в глаза смотреть? А как же Флер? Он не имел права оставить прелестную вейлу, которая днями и ночами только и делает, что грезит о счастливом браке с ним! Эта одна из самых любимых пар читателей, просто образец гармонии и супружеского счастья, хотя внимания им было уделено плачевно мало. Так что, Чарли Уизли, сохраняй самообладание! Ах, стоп, она же мечтает о браке с Биллом. Из братьев это как раз-таки Чарли останется завидным холостяком, предпочитая браку озлобленных драконов, пытающимся отгрызть ему голову. Что ж, в любом случае, Каин под столом нашел лодыжку Чарли и слегка ткнул по ней носком ботинка, призывая к сдержанности. Тот поморщился, видимо Певерелл слегка не рассчитал силу, но, благо, пришел в себя, возвращая на лицо каменную гримасу. Каин сам был не в восторге от нетипичной щедрости Волдеморта, но не торопился же портить приборы для еды, что стоили как целое состояние. — Спасибо за такое щедрое предложение, но я справлюсь сам, — с некоторой осторожностью отказался Каин, поднимая глаза и сразу натыкаясь на въедливый взгляд Тома Реддла. Когда его губы тронула легкая торжествующая улыбка, Каину стало не по себе вдвойне. Ну и жуть. — Мне бы не хотелось отнимать драгоценное время помощника министра. — В последнее время мне нечем заняться, — упрямо возразил Том, подаваясь чуть вперед. В тихом голосе звучала ласковая настойчивость. Точно инкуб, что старательно пытался соблазнить жертву своими сладкими речами. — Так что занятия с тобой помогут мне развеять скуку, а тебе подтянуть знания. Мы оба получим от этого только выгоду, Каин. У младшего Певерелла возникло неприятное ощущение, что Волдеморт любой его ответ будет расценивать исключительно как положительный. Казалось, он решил уже все за него и даже если Каин будет как бык упираться рогами, цепляясь за косяки всеми конечностями, то его просто левитацией по воздуху затащат на мастер-класс по магии от самого страшного Темного мага последних нескольких столетий. Что же такого оказалось за страницами написанной им истории, что Реддл так настойчиво старался привить ненавистному отпрыска подчиненного личное репетиторство? Он должен быть страшно занят наращиванием своей власти во всех сферах Министертсва, нахождением связей за пределами страны, контролировать и регулировать работу пожирателей, охотиться на Оливандера и, конечно же, подавлять Дамблдора, выискивая способы избавиться от тщательно оберегаемой Избранной. С таким плотным графиком было удивительно, что он нашел время для ребенка подчиненного, который огражден от всех дел Пожирателей с подачи его отца, чтобы заниматься обучением, при этом питая к нему явную неприязнь. В особенности, если учесть, что оригинальный Каин никак не проявлял и не демонстрировал потенциал и способности, которыми обладал, а сам Гарри с момента переселения мог по пальцам одной руки пересчитать сколько раз он пользовался магией как полагается, не получая взбучку от взбесившейся палочки настоящего владельца тела. — Том, я думаю, что это все-таки немного… — мягко вмешался Абрукос, прерывая их гляделки, едва заметив небольшую перемену на лице сына, расценив сосредоточенную задумчивость как первые признаки нарастающего острого недовольства. Каин с облегчением выдохнул, когда пожирающее внимание Тома Реддла сместилось, мысленно благодаря отца за мимолетную передышку. Волдеморт недовольно сверкнул глазами, заставляя Абрукоса умолкнуть на середине предложения. Пальцы старшего Певерелла переплелись еще крепче, отчего Каин искренне забеспокоился о сохранности его суставов. Вежливая маска Волдеморта едва не дала трещину, позволяя увидеть как зрачки на секунду свирепо сузились в тонкую щелочку, приходя в ярость от того, что Абрукос посмел так прямо выступить против него. — Я лишь хочу помочь, — ровно, почти смертельно равнодушно, ответил Том. В его приятном голосе появилась некая прохлада. — Мои глубокие познания во всех областях магии позволят ему обезопасить себя и навсегда распрощаться с проблемами успеваемости в школе. — Не думал, что в такое непростое время служащие Министерства испытывают недостаток в делах, — неожиданно подал голос Чарли. Его голос звучал жестче и значительно грубее, чем Каин привык. Волдеморт медленно повернул голову, устремив на него демонический взгляд. Певерелл мысленно застонал, предчувствуя надвигающую катастрофу. Чарли не струхнул, испытываемый дискомфорт выдавали лишь напряженные плечи, да резкая линия плотно сжатых губ. Бровь Волдеморта едва заметно поползла вверх, а губы растянулись в тонкой насмешливой улыбке, от которой понесло кровавой злобой, обещающей нечеловеческие муки каждому, к кому она когда-либо была обращена. — Ах, мистер Уизли, — произнес он, практически выплюнув слова. Чарли сильнее нахмурился, ощутив смутную тревогу от того, какой упор Волдеморт сделал на его фамилии. — Я должен извиниться за свое невежливое поведение. Должно быть, долгожданная радость встречи с Каином ослепила меня, и я позабыл вас поприветствовать. Надеюсь, это не причинило вам неудобств? — Что?.. А. Вовсе нет, — растерялся Чарли, отшатываясь, слегка теряя недавно продемонстрированный боевой настрой. — Я… Все в порядке, мистер… Реддл. Неожиданный прилив вежливости от серийного убийцы… Да, с некоторой долей меланхолии размышлял Каин, он мог понять причину чужого замешательства. Он, под нервным взглядом Абрукоса, подвинул к себе десерт с клубничной начинкой, убирая в сторону недоеденный стейк. Грязная тарелка вмиг исчезла со стола под тихий щелчок, подсказывая о близком нахождении домовиков под заклинанием абсолютной невидимости. Десертная ложечка тихо звякнула о форфор, когда Волдеморт вновь подал голос. — Что ж, в любом случае, вы правы: дни в Министерстве сейчас и впрямь загруженные, — проговорил Том, сузив глаза, отчего стал похож на самодовольно улыбающуюся кошку. — Время действительно непростое, но разве от этого мое предложение не становится более разумным и правильным? Каину стоит подтянуть свои знания, чтобы в случае опасности он мог дать достойный отпор, — его голос резко понизился, приобретя шипящие нотки. — И избавиться от паразитов, что нагло ошиваются вокруг него, забывая свое место. Милая улыбка стала почти ангельской, когда он произносил эти страшные слова. Чарли побледнел еще сильнее, на секунду задерживая неровное дыхание, четко уловив скрытый подтекст. Каин тем же похвастаться не мог. С каждым брошенным Волдемортом словом, он впадал только в большее недоумение. Слишком нетипичное поведение для персонажа с таким сложным, пусть и непредсказуемым характером. Что еще хуже, Каин не понимал причин этого. В груди проснулась небольшая тревога, закрадываясь в голову и захватывая внимание. Могло ли это быть последствием переселения его души, что сработало как эффект бабочки, исказив личность главного злодея? Малейшее отклонение, способное искривить сюжетную линию… Опасно. Если события уже сейчас пойдут не по знакомому сценарию, Каин станет слишком уязвим, не имея времени для подготовки. — Я ведь прав, Каин? — уже более теплым тоном уточнил Волдеморт, поворачиваясь к нему. Каин про себя обреченно вздохнул, не имея представления как все вообще дошло до подобного. Еще полчаса назад все было относительно спокойно, а с приходом Волдеморта ситуация стремительно выходила из-под контроля. Было ощущение, словно вместо стульев их посадили на пороховые бочки, что могут рвануть в любой момент. Вот и пришло время отыгрывать непростую личность оригинального Каина Певерелла. Он внутренне скривился. Дорогой Волдемортик, ради всего святого, не убивай своего Создателя. Ему и правда не хочется этого делать: ему и без того непросто живется, он здесь лишь жертва обстоятельств. Однако отступать уже поздно. Оригинальный Каин никогда бы не стерпел попыток навязать ему чужое беспокойство и заботу, особенно когда они выглядели настолько очевидно фальшивыми. Подобные жесты, как правило, совершали только те, кто хотел выслужиться перед ним или, что еще омерзительнее, перед отцом за его счет. Подобострастие он презирал. Но Волдеморт не был из тех людей, кто нуждался в чем-то таком. Так почему же он вел себя именно так? Если не считать досадного случая с Олливандером, которого Каин фактически увел у него из-под носа, он пока никак существенно не влиял и не вмешивался в ход событий оригинала. По крайней мере, ничего такого, что могло бы объяснить подобное внимание к его скромной персоне. Это не имело смысла. — С каких пор мы стали так близки, что ты настолько озаботился моей безопасностью? — вместо ответа, Каин задал встречный вопрос, непринужденно откладывая столовые приборы. Он вложил в голос легкое раздражение: заметное, но не слишком явное. Ровно столько, сколько мог бы допустить оригинальный Каин в такой ситуации. — Мне это даром не сдалось. Абрукос ощутимо занервничал, теряя безукоризненную маску аристократа. Его взгляд стал крайне беспокойным, а движения резче, чем следовало бы. Чарли издал какой-то сдавленный звук, замирая подобно хищнику, загнанному в угол. Каин мог ощутить охвативший его ужас кожей. И это неожиданно пробудило в нем жалость. Певерелл слишком хорошо понимал какой стресс испытывает Чарли, чтобы остаться равнодушным. Находиться во вражеском доме, под крышей с людьми, которым не доверят, вблизи к беспощадному убийце, о жестокости которого ходят легенды среди мирного населения и Орденцов, столкнувшихся с ним на поле боя. А ведь Чарли был из тех людей, кого не оставляет в покое чувство справедливости. Оно не позволит ему отсидеться в стороне, если Волдеморт вдруг решит, что с него хватит. Если Реддл подумает уничтожить Каина на месте, Чарли, пусть и зная, что не выстоит, все равно ринется на его защиту и бесславно падет первым. Чарли вмешается и самоотверженно вступит в бой, как только уловит угрозу. Проблемно. — Ты сын своего отца, — сквозь зубы протянул Волдеморт. — А, значит, то, что дорого Абрукосу… дорого и мне. Каин потерял дар речи, чувствуя, как душа почти покидает тело. К счастью, лицо не дрогнуло, только бровь чуть заметно приподнялась в смятении. Но не догадываясь, как это смотрится со стороны. Вместе с застывшим на лице скучающим выражением, отстраненной позой и прищуренными глазами, это выглядело как жест презрительного высокомерия, который свойственен людям, привыкшим с неохотой обращаться к тем, кого считают ниже себя по происхождению. Второсортными. Каин поджал губы. Что за абсурд? Мимолетное предположение, что он попал не в свое произведение, а в фанфик, написанный преданным фанатом, оказался реальным? Потому что даже под сильным похмельем Каину никогда бы не пришло в голову, чтобы Темный лорд Волдеморт был способен сказать нечто подобное в книгах, написанных его рукой. Единственное, что являлось для Реддла ценностью, были крестражи, бессмертие и власть. Не более, чем монстр, не знающий привязанностей и чувства любви, но презирающий тех, кто был на это способен. Он не стал бы дорожить отпрысками подчиненных, воспринимая их не более, чем как расходный материал, а в случае Каина: как раздражающую мошку, что летает перед глазами, но которую никак не прихлопнуть. — Вот как? — скрыв нервозность, фыркнул Каин, неспеша поднимаясь с места. Волдеморт, с великодушной улыбкой недавно играющий с ним в гляделки, мгновенно напрягся, стиснув челюсти. — И все же, я сам решу этот вопрос так, как считаю нужным. — Уже уходишь? — не дав и рта раскрыть Абрукосу, первым спросил Волдеморт, заставив Каина обратно повернуть к нему голову. Свет красиво поиграл на сережке, прохладой обжигая бледную щеку. Волдеморт неспеша проследил за этим и снова нашел глаза Каина, который возносил Абрукосу мысленные молитвы, полные благодарности, по своему интерпретировав столь заинтересованный взгляд. Старший Певерелл отлично постарался, оградив сына от любых опасностей и малейшей возможности влезть в мысли, подарив настолько мощный артефакт, против которого и сокрушительная легилименция Темного Лорда была бессильна. Так что, сколько бы Реддл не сверлил его глазами, он не мог проникнуть в мысли из-за сережки, со встроенной в ней защитой. Жаль, что в оригинале этого оказалось недостаточно, чтобы уберечь Каина от всех бед, способных привести к смерти. Хотя, что уж тут? Он собственными руками направил героя к кончине. — Да, — он кивнул. — У нас с Чарли остались кое-какие дела, так что мы пойдем. Каин отвернулся и дружелюбно посмотрел на парня, почти невесомо похлопав по плечу. Он приподнял краешки губ в сдержанной улыбке, искренне надеясь, что этого небольшого жеста окажется достаточно, чтобы успокоить Чарли и дать понять, что все под контролем и им лучше немедленно уйти. — Если, конечно, он уже насытился, — добавил Каин тем же ровным тоном. Глаза Реддла слегка расширились, когда он заметил эту легкую улыбку. Но уже через мгновение сжались в тонкие щелочки, пряча яростный гнев, утопивший помещение в холоде из-за стремительно понизившейся температуры. Каину стало не по себе. Он несколько торопливо отдернул свою руку от Чарли, едва заметив с каким страшным выражением Волдеморт заострил на этом прикосновении полубезумный взгляд. Словно еще секунда и Темный Лорд разнесет все вокруг в щепки, только чтобы добраться до Каина и оторвать руку, осмелившуюся при нем коснуться того, кто был заклеймен Предателем крови. Ненависть Волдеморта ко всем, кто имел хоть малейшее хорошее отношение к маглам, была просто запредельной. — О, да, конечно, Каин! — поспешно согласился Чарли, не замечая как на краткий миг глаза Волдеморта вспыхнули яростным красным бликом, а губы задрожали от бешенства, стоило ему позвать Каина по имени. — Все было очень вкусно, большое спасибо за прекрасную еду. Как и ожидалось, Чарли мгновенно уловил намек, что пора сваливать. Он спешно поднялся с места, со скрипом отодвигая массивный стул. Тарелка перед ним была чистой, за исключением лежащего на нем нетронутого пирога с почками. Каин невольно сжал губы в сочувствии, понимая, что бедняга так и не отважился при Волдеморте взять в рот ни кусочка. Он обязательно должен будет попросить Салли принести закуски, когда они отчалят от столовой и Волдеморта как можно дальше. — Ты же почти ничего не съел, — прищелкнул языком Волдеморт, больше не скрывая мрачного выражения лица. — Тебе стоит лучше заботиться о себе, Каин. Каин некоторое время смотрел на него, тщетно пытаясь понять к чему тот клонил и чего добивается. Это не было заботой, Волдеморт не был способен на подобное. Также как и притворяться перед Абрукосом не было никакого смысла. Да и пока они разглагольствовали, перетягивая младшего Певерелла как канат, единственным, кто набивал свой желудок, оказался он сам. Было бы логичнее сказать подобные слова Чарли, в чьем рту не побывало и маковой росинки. Так что это был за спектакль? Пытался ввести Чарли в заблуждение, показать, что между ними существует какая-то близость? Каин хмыкнул, зарабатывая один недовольный и два обеспокоенных взглядов за раз. Ну нет, бред, Волдеморт не стал бы опускаться до подобного. Так, погодите-ка, неужели это была угроза? По спине побежали ледяные мурашки и Каин слабо повел плечом, отгоняя неприятное ощущение опасности. Волдеморт намекал, что Каин неосторожен, слаб и уязвим, и это может стоить ему жизни? Только непонятно в каком ключе прозвучала угроза: что может лично убить его в любую секунду или предупреждает, что если Каин не станет сильнее или не согласится на его индивидуальные уроки, он рискует погибнуть жалкой смертью от врагов отца в разразившейся войне? Что ж. Первый вариант больше подходил кровожадной личности Тома Марволо Реддла. Он обещал его убить. — Я это учту, — кивнул Каин, отворачиваясь и первым выходя за дверь, плавным жестом поманив Чарли за собой. — А теперь мы пойдем. Чарли бросил на Волдеморта последний беглый взгляд и ринулся следом, поежившись от ледяного испепеляющего взора, прожигающим спину.

***

Некоторое время они шли в тишине. Каин уверенно двигался в сторону подземной арены, неторопливо заворачивая на углах. Драко, хоть и не был вежливым проводником, которого можно было бы оценить на пять звезд, но все же полезным: Певерелл легко запомнил куда и как идти, чтобы достигнуть нужного места, не теряясь в пространстве. Чарли послушно двигался следом, но в отличие от Каина, вид имел на редкость обеспокоенный. — Ты хочешь что-то сказать? — устало вздохнул Каин, когда в очередной раз заметил неловкую попытку Чарли начать диалог, но тот в итоге так не издал и звука. Чарли замялся, но затем вид приобрел более решительный и нагнал его, поравнявшись в шагах. Его голос звучал значительно тише, чем Каин ожидал, словно тот переживал, что кто-то мог их услышать. — Помощник министра довольно-таки интересный человек… — издалека начал Чарли, с опаской следя за его реакцией. Каин едва сдержал улыбку. Чарли был до забавного милым. — Вы с ним давно знакомы? — Вовсе нет, — спокойно ответил Каин, слегка постучав по картине, привлекая внимание маленького рыцаря. — Это наша вторая встреча. Бородатый рыцарь нехотя поднялся со смятой травы, куда чудовище недавно от души запыльнуло его мощным ударом крыла, заставив болезненно проехаться по рыхлой земле лицом вниз. Мужичок с психами снял шлем и принялся агрессивно рыться в развалинах в поисках рычага, чтобы открыть им проход. Чудовище терпеливо замерло, больше не нападая, то ли игриво, то ли раздраженно повиливая длинным хвостом из стороны в сторону. Когда картина отъехала в сторону, Каин первым прошел внутрь, успевая заметить как рыцарь снова бросается на чудовище с голыми руками, позабыв про брошенный в стороне меч. — Вот как? — с некоторым облегчением выдохнул Чарли, бесстрашно спускаясь следом по ступенькам и старательно подбирая слова. — Кажется, ты ему очень нравишься. Каин с сомнением хмыкнул, поднимая на Чарли недоверчивый взгляд. — Можешь мне не верить, но это вовсе не так, — Каин распахнул железную дверь, проходя внутрь гигантской арены, где лежал дракон. — Вероятно, он так дружелюбно вел себя лишь из-за моего отца. Нас с Томом Реддлом ничего не связывает и я бы предпочел, чтобы все так и оставалось. Глухие шаги двух пар ног стремительно приближались к дракону, но тот, вопреки опасениям, не выдал никакой реакции, продолжая неподвижно лежать в центре арены. Дракон выглядел значительно лучше, чем когда Каин видел его в последний раз. Раны все еще остро бросались в глаза, но теперь они были тщательно обработаны и перевязаны заботливой рукой драконоборца. Чарли хорошо постарался, пусть даже если оковы до сих пор туго стягивали дракона, обездвиживая и значительно замедляя регенерацию, приближая к гибели. Каин сморщил нос: все же дракончик был до плачевного худ. То, насколько сильно выпирали кости с натянутой на них израненной шкурой, больше напоминало иссыхающий труп издохшего животного, а не живого существа, пусть и на пороге смерти. — Отличная работа, Чарли, — одобрительно улыбнулся Каин, присаживаясь около морды дракона. Тот слегка дернул ноздрями, втягивая воздух и резко выдыхая, опаляя Певерелла горячим дыханием. Чужое присутствие почувствовал, но не отреагировал. — Он кажется сонным, малыш спит? Каково его нынешнее состояние? — Я использовал слабые точки на его теле, чтобы заставить вновь уснуть, — признался Чарли, с заметной неохотой меняя тему с Реддла. То ли парень посчитал, что не сможет больше вытянуть информации с Каина, то ли решил, что благополучие дракона важнее, чем взаимоотношения Волдеморта с ребенком человека, предполагаемо являющийся его правой рукой. В любом случае, Каин был благодарен, что эта тема перестала развиваться. Ведь он сам не знал точного ответа, наиболее близкого к истине. Вводить Чарли в заблуждение не хотелось, когда настоящая правда вскроется это может стоить ему доверия столь сильного союзника. — Сейчас его состояние более стабильно, но истощение никуда не делось. Раны не загноились, но причиняют значительную боль, от которой он все время буйствует, когда приходит в сознание. Пожалуйста, не подходи к нему так близко, — следом попросил Чарли, когда заметил, как Каин протянул руку с намерением коснуться яркой блестящей чешуи, вынудив того с некоторым сожалением отдернуть руку. — Хм, понятно, — прокряхтел Каин, выпрямляясь и убирая одну руку за спину, поворачиваясь к Чарли. Второй он достал свою новую палочку, которая поприветствовала его теплым импульсом. После чего без слов наложил на них антиподслушивающий барьер. Каин с усилием подавил пробудившийся внутри восторг от того, как легко и непринужденно получилось наложить заклинание, потратив лишь одну попытку и избежав несмываемого позора перед Чарли. Пусть они говорили и негромко, но Каин хотел бы немного перестраховаться и убедиться, что никто, кроме Чарли, не услышит все то, что будет им сказано дальше. — Наша спасительная операция будет проходить сегодня ночью, — без обиняков проговорил Каин. Чарли встрепенулся, его глаза загорелись искренним ожиданием. Конечно, из-за присутствия Волдеморта все может немного усложниться, но если они сделают все правильно, то и он не мог бы стать большой проблемой. Каин даже подумывал о том, чтобы уже напрямую попросить Абрукоса отпустить дракона на свободу: отец никогда не был способен отказать своему любимому сыну в его желаниях. Но, с другой стороны, это было настоящим преступлением, а оригинальный Каин слишком любил своего отца, чтобы подставлять его, особенно в подобных делах. Так что придется справляться самостоятельно, как бы энергозатратно это не было бы. И запрячь Чарли, конечно. — Нам следует тщательно подготовиться, поэтому предлагаю разделить обязанности, — скрывая коварно сверкнувшие глаза, Каин подозвал Чарли рукой, чтобы тот слегка наклонился, и продолжил тихим голосом. Пусть барьер и ощущался надежным, но лишняя осторожность не помешает. — А теперь внимательно слушай. Наш план будет такой…

***

Темный Лорд поправил галстук, слегка ослабляя его. Кинув последний взгляд в широкое зеркало и убедившись, что выглядит неотразимо и сногсшибательно, как и всегда, он кивнул сам себе и трансгрессировал в уже знакомый особняк, поражающий богатством и великолепием, где его поджидал Абрукос собственной персоной, склонившись в неглубоком, но вежливом поклоне. Том слегка усмехнулся, когда заметил небольшую настороженность, проскользнувшую в карих глазах давнего знакомого. Абрукос был напряжен как струна и, казалось, был готов в любой момент начать обороняться. В связи с недавними событиями, в этом не было ничего удивительного. Тогда, на кладбище, он немного перестарался, когда приказал Хвосту убить лишнего мальчонку, а после схватить Избранную, используя ее кровь в качестве ингредиента для возрождающего зелья. Психика, после стольких лет жалкого существования и брошенности своими подданными, оказалась плачевно хрупкой и неустойчивой, отчего при возвращении тела ему слегка снесло крышу. А после побега девчонки и унизительного проигрыша, с трудом сохраняемое самообладание и здравомыслие окончательно кануло в лету, утопив в яростном гневе, застелающим взор красной пеленой. Это произошло как раз тогда, когда Абрукос соизволил наконец явиться, чтобы поприветствовать его. Представшее ему зрелище тяжело было назвать приятным: буйствовавший Повелитель, утративший человеческий облик, и разбрасывающий повсюду пыточные непростительные. Он единственный стоял на ногах, пока ближайший круг Пожирателей разрывали горло от Круциатусов, ломаясь и изворачиваясь в нечеловеческие позы от ослепляющей боли. Половина кладбища с памятниками были разнесены на осколки, пока Пожиратели, захлебываясь от боли и крови, жалко пытались уползти от эпицентра взрыва чужого гнева. Потребовалось время, чтобы вместо белой восковой змеевидной маски вернуть лицо человека: мерзкую мордашку ублюдочного папаши-магла, которая не раз сослужила ему хорошую службу в прошлом. Утихомирить яростный гнев, заглушающий рассудок, оказалось сложнее, но он все же успешно взял себя в руки, проглотив трусливый побег Избранной и бесполезность Пожирателей, не сумевших остановить ее. Он пощадил предателей, не желая терять ценные ресурсы, едва вернувшись почти с того света, пусть и устроив травматическую трепку: некоторым потребовалась срочная помощь колдометиков, а некоторые отделались незначительными внутренними ранами. Чем больше к нему возвращалась прежняя рациональность, тем отчетливее стал понимать, что нынешнего влияния на Абрукоса стало недостаточно. Остальные Пожиратели по-прежнему в ужасе дрожали перед ним, не смея ни перечить, ни ставить под сомнение его слова, сколько бы голов он не потребовал. Абрукос же держался несгибаемо. Пусть и с тщательно выверенным уважением, смел спорить, оспаривать приказы и даже открыто сомневаться в их целесообразности, приводя холодные, тщательно продуманные аргументы против предложенных планов. За прошедшие годы мужчина стал куда более уверенным и искусным магом, избавившись от робости и излишней скованности. И все же, одна единственная слабость у него все же сохранилась: его семья. Жалко. Мерзко. Отвратительно. Но в то же время и полезно. С помощью его сына можно добиться абсолютной верности главы рода под защитой самой смерти. Да, характер у мальчишки был непростым, Волдеморт прекрасно знал это. Но разве существовало хоть что-то в этом мире, с чем Лорд Волдеморт не смог бы справиться? Даже с таким своенравным засранцем, что так забавно и оригинально умудрился заткнуть рот излишне болтливому Дамблдору с проповедческими речами о дружбе и мире во всем мире. В конце концов, он сам присутствовал на рождении этой мерзости и даже приложил руку к тому, чтобы эта ошибочная отрыжка природы появилась на свет, отравляя жизнь остальных своим существованием. В отличие от старого пердуна, пацан на него не подействует: он не купится на уловки и дешевые фокусы Каина Певерелла, какими глупыми они не были. Он сохранит свое достоинство. И, ко всему прочему, очарует так же легко, как и всех остальных до него. Это не станет проблемой. — Мой Лорд, вы уверены, что это так необходимо? — в сотый раз уточнил Абрукос, и это начинало заметно действовать Тому на нервы. Стоящий позади Абрукоса дворецкий не показывал особых эмоций, но даже так Реддл чувствовал, что тот мысленно соглашается с каждым словом Певерелла. — Каин, понимаете ли, немного… капризный ребенок. Он не очень любит, когда… — Не переживай, Абрукос, — ухмыльнулся Том, вскидывая подбородок. В его голосе звучала самоуверенность человека, привыкшего, что любые двери перед ним рано или поздно открываются: добровольно или будучи снесенными с петель. — Я уверен, что мы с ним отлично поладим. Веди меня. Мне не терпится познакомиться с ним лично. За это время он наверняка превратился в благородного юношу. Не сомневаюсь, нам найдется о чем поговорить. Волдеморт был отлично эрудирован во многих сферах. Чем бы пацан не увлекался, он свободно и без труда сможет поддержать диалог — и заодно продемонстрировать собственное превосходство и исключительность. Реддл едва заметно кивнул сам себе. Да, к концу вечера Каин Певерелл будет смотреть на него глазами преданного пса. У него просто не будет ни единого шанса устоять, когда Волдеморт направит на него всю силу своей потрясающей харизмы. — Да, конечно, как скажите, — с сомнением согласился Абрукос, ведя по запутанным коридорам. Это заставило Тома сильнее нахмуриться. Пожалуй, впервые на его памяти Абрукос настолько откровенно позволял себе выражать неуверенность в его неординарных способностях. Вместо гнева, он неожиданно ощутил некое предвкушение и даже прилив сил. В конце концов, будет приятно утереть Абрукосу нос даже в такой мелочи. Его лицо должно будет выглядеть до боли в животе уморительно, когда он воочию лицезреет своего сына, восторженно кружившего вокруг Тома, словно счастливый бабуин. — Салли сказал, что он отправился за покупками и вернулся пару минут назад, — несколько мученическим тоном продолжил Абрукос. — Так что сейчас он должен находиться в своей комнате. — Хорошо, — хмыкнул Том, забавляясь с невесёлого настроя Певерелла. Оставшийся путь они преодолели в молчании. Волдеморт просто неторопливо шел, с любопытством подмечая изменения, произошедшие в поместье после его исчезновения и смерти главной Госпожи этого дома. Сам Абрукос выглядел куда менее спокойным: он шел чуть впереди, о чем-то напряженно размышляя и время от времени нервно расправляя скованные плечи. Со стороны казалось, будто он готовится к одиночной битве против многомиллионной армии, а не ко встречи с собственным сыном. Когда они остановились у нужной двери, Абрукос на какое-то время неуверенно застыл. Затем медленно, с мольбой и какой-то отчаянной надеждой посмотрел на Волдеморта, словно все еще рассчитывал, что тот внезапно передумает и решит отступить. Но Том лишь спокойно встретил его взгляд. Абрукос будто разом сдулся, приобретая обреченный вид человека, приговоренного к немедленной смертной казни без права на отсрочку. Подняв руку, он с долей неловкости прочистил горло, и только потом осторожно постучал. — Кхм… Каин, сынок, — слегка севшим голосом осторожно сказал Абрукос под скептический взгляд немного скривившегося от отвращения Волдеморта. — Это я. Твой отец. По виску Абрукоса скользнула холодная капля пота. Он с опасением и неясным тревожным ожиданием сверлил немигающим взглядом запертую дверь. Некоторое время не было слышно и звука, отчего у Волдеморта возникла мысль, что Каин на самом деле еще не вернулся и комната пуста. Но через пару секунд все же раздался чистый мелодичный голос. Его приятное звучание, однако, портил высокий уровень раздражения, вплетенный в каждое сказанное слово, словно смертоносный яд. — В чем дело? Я же отдал приказ, чтобы меня никто не беспокоил. Брови Реддла поползли вверх, не ожидая такой грубости от отпрыска, которого Абрукос, судя по всему, буквально носил на руках. Неблагодарный ушлепок. Абрукос же, вопреки всякому здравому смыслу, с облегчением выдохнул и даже просиял, слегка раскрасневшись от радости, будто вместо порции хамства получил праздничный торт. Волдеморт выразительно и с чувством закатил глаза, сдерживая порыв в бессилии сжать переносицу. Что ж, хорошо, если отец мелкого чудовища ничего не собирается делать с наглостью сопляка, Том займется его перевоспитанием лично. Ему не нужна горделивая пешка с раздутым самомнением, которая вместо следования приказам будет идти на поводу у эмоций. — Да, я помню об этом, но это важно, — смущенно и немного торопливо сказал Абрукос, словно боясь, что его в любой момент прервут или, что куда более вероятно, потребуют оставить в покое и пошлют прочь. — Не мог бы ты, пожалуйста, выйти на минутку? То, как старший Певерелл продолжал унижаться перед закрытой дверью, вызывало почти физическое омерзение. Оно поднималось внутри, словно скользкая гадюка, готовящаяся к атаке, расправляя кольца для броска. На его месте, Волдеморт давно бы уже вынес препятствие с пути вместе с петлями и подарил паршивцу парочку пыточных заклятий — исключительно в воспитательных целях, чтобы тот никогда не забывал с кем и каким тоном разговаривает. Воодушевленное настроение стремительно улетучивалось, все сильнее скатываясь вниз к отметке «дно». Чем дольше длилась эта нелицеприятная сцена, тем яснее становилось как много работы ему придется проделать с сопляком. Во многом благодаря бесполезному папаше, не способного держать наследника в строгости, вырастив младшего в атмосфере полной вседозволенности. — Зачем это? — в приглушенном голосе помимо яркого раздражения, теперь прозвучали настороженные нотки некой подозрительности. — Я хотел бы тебя кое с кем познакомить, — с готовностью послушно отозвался Абрукос, с нетерпением поглядывая на ручку двери, всем видом показывая как сильно он ждет, когда она наконец повернется. Волдеморт сверлил старшего Певерелла острым недоверчивым взглядом, в котором читался лишь один красноречивый вопрос: «Какого, мать его, хрена он творит?». Казалось, у Абрукоса совсем не было предела в его готовности удушить собственную гордость при разговоре с пацаном, только чтобы не дай бог не задеть хрупкие чувства невоспитанного ублюдка. — С кем? — утомленно уточнил Каин, как будто через силу заставляя себя шевелить языком, формируя звуки. Теперь его голос звучал значительно ближе и отчетливее, что говорило о том, что мальчишка направлялся к двери. Любые признаки недовольства исчезли с лица Волдеморта как по щелчку пальцев, оставив после себя лишь идеальную приветливую улыбку и безукоризненную позу воспитанного джентльмена. Представление начинается. — С сыном моего покойного друга, — мягко ответил Абрукос, отступая от двери и с щенячим восторгом глянув на Волдеморта. Тот про себя бранился и подумывал о том, не стоит ли подарить или заставить Абрукоса на досуге почитать пару книжек о том, как правильно нужно воспитывать наследников благородного аристократического рода. Но эта шальная мысль быстро выветрилась, когда дверь резко и с психами распахнулась, являя их глазам макушку Каина Певерелла. На торчащие темные волосы с характерными для Певереллов белыми прядями, был накинут широкий капюшон, скрывавший большую часть лица, оставляя наиболее заметными лишь бесстыжие бесовские глаза. У Волдеморта не было завышенных ожиданий относительно сопляка, так что его появление не всколыхнуло в нем никаких эмоций. Он оказался ниже, чем Реддл предпологал, отчего приходилось опускать голову, чтобы продолжать смотреть ему в глаза. Возможно, у пацана еще не до конца завершился скачок роста или он перенял невысокий рост матери. Черты лица, к сожалению, разглядеть не удавалось. Или к счастью. Помня каким безобразным существом Каин был в младенчестве, Волдеморт сомневался, что с него выросло что-то хоть отдаленно симпатичное. Может, именно из-за редкой уродливости сопляк и носил этот огромный капюшон с бесформенной толстовкой. — Каин, познакомься, это Том Реддл, — сбивчиво начал Абрукос, пытаясь взять ситуацию под контроль, уловив ощутимые волны агрессии со стороны Каина. Чужие зрачки сузились до размера иголки. — Теперь он будет частым гостем в нашем доме. Он потерял своего отца и только вернулся в Британию, поэтому… — Дальше мне позволь самому, — с мягкой, дружелюбной улыбкой прервал его Том, наблюдая как сильно нервничает Абрукос из-за обычного разговора с сыном. Ну и позорище. Взгляд Волдеморта лениво вернулся к подростку, который облакотился плечом о косяк, убийственно глядя на него исподлобья и все еще держа ладонь на ручке двери. — Как и сказал Абрукос, меня зовут Том Реддл, но ты можешь звать меня просто Том. Он много рассказывал о тебе, и я рад наконец-то познакомиться с тобой, Каин. Он плавно протянул руку для рукопожатия, чтобы закрепить их официальное знакомство, не сомневаясь, что парниша уже обескуражен и очарован, потому и застыл на пороге комнаты, не шевелясь. Никто еще не устоял перед лицом и улыбкой красавца Тома Реддла. Абрукос забегал по ним глазами, с придыханием ожидая реакции со стороны своего отпрыска. Но, неожиданно, вместо ожидаемых ответных приятных слов, которые полагается говорить в культурном аристократичном обществе, со стороны Каина раздался громкий грудной смешок, полный отвращения, а после он просто… в исступлении захохотал, приложив свободную руку ко лбу, этим шугнув и перепугав Абрукоса. Каин высокомерно вздернул подбородок вверх, позволяя на секунду осветить бледное лицо под капюшоном. Но Том не успел приглядеться к заносчивой детской мордашке. Он был слишком обескуражен чужим взрывом веселья, не предсказав подобного эффекта ни в одном из предполагаемых сценариев развития событий. Он словно оказался загипнотизирован колючими ядовитыми глазами: подобная безрассудная демонстрация откровенной неприязни вводила в чистейший ступор. Словно всего этого было недостаточно, мелкий паршивец посмел издевательски закатить зеленные глаза к потолку, враждебно сводя брови вместе. — Блять, меня сейчас стошнит, — хмыкнул Каин с явным сарказмом, дико скалясь и бросая брезгливый взгляд на протянутую ладонь, даже не думая ее пожимать. — Проваливай к черту, смазливый урод! — К… Каин! — с первобытным ужасом воскликнул Абрукос, растерянно застывая между Волдемортом и сыном, беспомощно поднимая руки. — Что ты такое гово…! — И кем ты себя возомнил, чтобы звать меня по имени? — Волдеморт скорее почувствовал, чем увидел как Каин сердито скривился. Он полностью проигнорировал отца, в последний раз метнув в сторону Тома разъяренный взгляд из-под капюшона, после чего резво развернулся и без промедления захлопнул за собой дверь с такой силой, что та жалобно скрипнула. — Что-то я не помню, чтобы я позволял тебе подобное. А теперь, убирайтесь вон! Волдеморт заторможенно перевел взгляд с закрытой двери на свою все еще протянутую руку, которую столь бесцеремонно проигнорировали. В голове было зудяще пусто. Даже злость не ослепила шокированный разум. Волдеморт просто не мог поверить, что подобное случилось именно с ним. Где-то на периферии он слабо слышал голос что-то торопливо объясняющегося и оправдывающегося Абрукоса, но не разбирал слов, улавливая лишь бессвязную какофонию смешанных звуков. — Сказал же, проваливайте! — снова раздался из-за двери звонкий голос. Именно он окончательно и привел Тома в чувство. Где-то глубоко внутри зашевелились остервенелые червячки уязвленной и растоптанной в лепешку гордости, молниеносно поднимающиеся к поверхности и превращаясь в тяжелую, вязкую злобу. — Оставьте меня в покое! Плевать я на него хотел, будь он хоть трижды сыном самого Мерлина! В руке появилась палочка еще до того, как мысли успели сформировать заклинание. Абрукос, обладая превосходной интуицией, за долю секунды среагировал, перехватывая рассвирепевшего Тома за руку и с усилием отводя ее в сторону. Взрывное заклинание, предназначенное для сноса проклятой двери, за которой скрывался сучий языкатый ушлепок, в последний момент сменило изначальную траекторию, разрушая половину коридора и с грохотом выбивая окна, дождем осколков посыпавшихся вниз. Волдеморт мог бы легко пересечь это и все равно добраться до пацана, выпотрошив его внутренности за подобное неуважение, но по какой-то причине все-таки позволил Абрукосу остановить его. Возможно, это было единственной причиной, по которой сопляк остался в живых в тот день, не получив и царапины. Ущерб получили лишь финансы Абрукоса, вынужденного восстанавливать поврежденное здание, и трещавшее по швам самообладание Тома, который пребывал в бешенстве еще несколько дней. Он с трудом удерживал себя от того, чтобы выследить пацана и придушить голыми руками где-нибудь в подворотне или в каком-нибудь грязном баре на его очередной попойке. Старший Певерелл, будучи единственным посвященным в причину скверного настроения Волдеморта, не спускал с него глаз, очевидно догадываясь о направлении кровожадных мыслей и опасности, нависшей над жизнью Каина. Он был в постоянной боевой готовности, сильнее действуя на расшатанные нервы. Как так получилось, что в тот период никто не умер, даже для самого Реддла оставалось загадкой. Волдеморт нахмурился, выплывая из мыслей и возвращаясь обратно в столовую, услышав, как Абрукос осторожно окликнул его. Том моргнул, с неприязнью осознавая, что, погрузившись в вспоминания о не самом приятном эпизоде своей жизни, он все это время неподвижно пялился на дверь, за которой исчезли два мерзавца. — Твой сын с каждым разом становится все более раздражающим, — сквозь зубы процедил Том, медленно поворачивая голову к Абрукосу. Глаза вернули привычный кровавый цвет, больше не скрываемые мощным маскирующим заклинанием. — Мало того, что он спелся с Предателем крови и впустил эту грязь в твое имение, так еще язычок остался таким же острым. — Он был удивительно спокоен, — защищающе возразил Абрукос, устало надавив себе на переносицу. Его лицо имело глуповатое выражение: что-то между трепетным счастьем и слабой растерянностью. — Я думал, что он придет в ярость, когда увидит вас и снова начнет раскидываться ругательствами, а он даже не нагрубил! Волдеморт почувствовал как у него дернулся глаз. Абрукос говорил об этом с таким чистым восторгом, словно он — Темный лорд Волдеморт — должен быть благодарен, что какой-то сопливый паршивец соизволил, пусть и с огромной натяжкой, вести себя в его обществе культурно. — Любовь к сыну ослепила тебя, — прошипел Реддл со звенящем в голосе холодом. — Ты слишком многое ему позволяешь. — Представляете, он сам согласился наконец-то вместе пообедать! — засиял Абрукос словно начищенная до блеска новая монета, не услышав или проигнорировав слова Волдеморта. Реддл на секунду прикрыл глаза, усмиряя эгоистичный порыв прихлопнуть этого идиота как муху прямо на месте. — Обычно он почти всегда отказывается, — продолжил Абрукос с неподдельным ликованием. — А сегодня пришел даже без уговоров! Сказал, что ему понравилась еда! И он не пил! И не ругался! И вся посуда цела! И, судя по всему, не торопится покидать поместье! И впервые за все это время он привел в гости друга! Друга? Волдеморт оскалился, чувствуя как ярость захлестывает его с головой. Как и ожидалось, Чарли Уизли оказался обычной, неинтересной, ничем не примечательной посредственностью. Даже попытка придать ему вид благородного чистокровного аристократа не взымела эффекта и выглядела откровенно жалко: дорогая одежда сидела на нем нелепо и безвкусно. Убого. Словно ее натянули на первого попавшегося бездомного парня. Волдеморту пришла в голову насмешливая мысль, что это похоже на то, как если бы нерасторопную корову словили посреди поля и отправили на подиум, обвесив ее плохо сочетавшимися елочными игрушками, намотав на рога гирлянды. В этом Уизли не было чего-то особенного и интересного. Личная встреча только подтвердила очевидное: перед ним стоял обычный тупица, чья так называемая «храбрость» держалась исключительно на глупости и отстуствии инстинкта самосохранения. Кто-то вроде него не был достоин стоять рядом с Каином и зваться его «другом». И все же… Каин определенно был к нему расположен. Эта понимание неприятно царапнуло сознание, вскипятив кровь. Сопляк позволял Уизли свободно звать себя по имени. Разговаривал с ним дружелюбно и даже вежливо, так, как от этого мелкого чудовища никогда нельзя было бы ожидать. Более того, он касался его: с легкостью и такой непринужденностью, будто это было чем-то совершенно естественным и привычным, не стремясь тут же отдернуть руку и тщательно продезинфицировать, дабы не заразиться какой-нибудь дрянью. И, ко всему прочему, этот наглый паршивец улыбался рыжему ублюдку. Улыбался. Он, блять, улыбался. Реддл ясно помнил этот момент: Каин на секунду убрал со своего лица привычную невыразительную и постную мину, и подарил Уизли короткую, но такую мягкую и живую улыбку, будто кто-то вроде этого примата, действительно заслуживал подобной чести. И именно это бесило сильнее всего. Пока Чарли Уизли получил все это безвозмездно, без прикладывания каких-либо существенных усилий, его — Лорда Волдеморта — рукопожатие отвергли, осыпали оскорблениями и, ко всему прочему, даже не позволили называть по имени. Словно это было какой-то привилегией, на которую он не имел права претендовать. Чем больше Том думал об этом, тем отчетливее ощущал как внутри медленно, но неумолимо закипает холодная ярость. Да, во время разговора Каин не высказал особых возражений, когда он произнес его имя, словно даже не заметив этого. Да, он был настолько максимально вежлив, насколько вообще можно было бы ожидать от ребенка с настолько мерзким характером. Но это не приносило радости или мало мальского чувства удовлетворения: контраст рядом с Уизли был слишком очевиден. Более того, у Волдеморта возникло досадное подозрение: этот пацан вел себя столь сдержанно только чтобы не ударить в грязь лицом перед своим драгоценным Уизли. Этот сопляк тщательно прятал свою истинную, демоническую сущность, прилагая усилия и заметные старания, чтобы впечатлить и выглядеть прилично в глазах низкосортной рыжей сволочи. Эта мысль действовала на нервы разрушительнее любого оскорбления. Как же это выводило из себя! Поведение пацана оставляло во рту горький привкус поражения. Под крылышком вседозволенности Абрукоса сопляк совершенно не видал границ, те самые, которые не стоит переступать даже под страхом смерти. Не то чтобы Волдеморт был близко знаком с Каином до смерти его матери, но даже так ему было известно насколько примерным и послушным ребенком тот когда-то был. И насколько быстро все пошло прахом и он испортился, стоило Абрукосу взять на себя бразды воспитания. Глаза Волдеморта с ледянящим недовольством сверкнули в сторону Абрукоса, который все еще что-то говорил, не замечая несколько осуждающего выражения лица. Реддл, признаться, даже был впечатлен тем, с какой легкостью его правая рука смог перечеркнуть все старания покойной супруги воспитать из их бесовского чада что-то относительно достойное. Решить заделать еще одного спиногрыза, когда ты даже с глубоко травмированным после смерти матери девятилеткой справиться не в состоянии — вершина слабоумия и безответственности. К счастью, подобную беспечность Абрукос проявлял лишь в отношении собственной семьи и не позволял себе подобных промахов в делах куда более важного характера, которые поручал ему Волдеморт. Он выполнял приказы с наивысшей результативностью, отчего было тяжело поверить, что этот же человек может совершать настолько глупые ошибки. Ко всему прочему, Каин оказался не просто симпатичным, как он позже успел убедиться по вырезкам снятых с выпусков газет после их незадавшегося знакомства, а по-настоящему обворожительно красивым. Это оказалось неожиданным, но, безусловно, приятным бонусом. Предположение, что мальчишка скрывает лицо под глубокими капюшонами для скрытия собственной уродливости, было отметено в сторону. Теперь Волдеморт наоборот был уверен, что Каин нарочно прятал то, что слишком легко привлекало чужое внимание. Чего таить, смотреть там было на что. Реддл с чистым сердцем признавал: тот выглядел значительнее более красивым в реальности, чем на половину смазанных фотографиях в газетных выпусках. Белая, безукоризненно гладкая кожа, сразу выдавала в ее обладателе отшельника, настойчиво избегающего солнечных лучей как какой-то страшной чумы. Как было известно, Каин предпочитал проводить время в тени: торчать в затхлых, полутемных пабах с сомнительной репутацией или в своей запертой комнате, куда редко заглядывало солнце. На фоне этой бледности аккуратные губы казались особенно насыщенного винного оттенка, пусть и выглядели слегка покусанными и обветренными. Тонкие брови, что почти всегда были слегка сведены, образуя небольшую складку между ними. Казалось, словно Каин постоянно хмурился, потому что пытался скрыть очевидную неприязнь и раздражение ко всему окружающему, но без конца проваливаясь в этом начинании. Черные волосы, с разбросанными белыми прядками, падали на прямой лоб и были уложены с показной небрежностью. И шла она ему почти до оскорбительного прекрасно, придавая облику еще больше самоуверенности, которой у него и без того было с лихвой. Пацан отлично знал какое впечатление производил на остальных и нисколько не считал нужным этого скрывать. Но что восхитило Волдеморта больше всего, так это, конечно же, эти проклятые глаза. Густые ресницы почти все время отбрасывали на них тень, скрывая взгляд, пока сопляк вяло ковырялся в тарелке и упорно не поднимал головы, а его неустанно старались втянуть в диалог. Но когда он все-таки взглянул на него, Волдеморт обомлел. Теперь было совершенно неудивительно, что будучи такой паскудой у сосунка до сих пор находились целые толпы поклонниц, умудрившихся создать вокруг него какой-то нелепый фанклуб. Чистейший изумруд с холодными оттенками малахита буквально выбивал воздух с легких, завораживая и заставляя в них тонуть. И даже отсутствие яркого, живого блеска, ничуть их не портило, а лишь придавало взгляду еще большую глубину. Поразительно, как в первую встречу Том не смог заметить насколько чарующими они были. Его глаза были почти полной копией глаз матери, но на его лице выглядели в разы красивее. И завершала этот образ длинная блядская серьга, лениво покачавшаяся у уха и ловившая блики света. Она притягивала внимание, заставляя невольно проследить линию вниз к острой, четко очерченной челюсти. В некотором роде Волдеморт теперь мог понять высокомерие, с которым Каин неизменно смотрел на мир сверху вниз. С таким лицом легко привыкнуть к тому, что все вокруг тобой либо восхищаются, либо уступают. Волдеморт сам был точно таким же. Положение отца и богатство рода лишь больше подкрепляло самолюбие мальчишки, срывая тормоза. Но понимание не смягчало унижение, которое Том испытал. Он отказывался его отпускать на самотек. Он намеревался вернуть этот должок сполна. Как из той мерзотной гусеницы, которой он был при рождении, смогло вырасти нечто настолько прекрасное, оставалось загадкой. Вероятно, поблагодарить стоило гены его семьи, в особенности утонченную красоту и холодную грацию Госпожи Певерелл, от которой Каин унаследовал большую часть своих черт, переняв от Абрукоса совсем немного. Впрочем, щуплость и элегантная, почти болезненная хрупкость — тоже доставшиеся от матери — внушали легкое беспокойство. Выглядел слабым, хоть и не критично. Не настолько, чтобы бросалось в глаза, но все же достаточно, чтобы невольно возникало желание проверить, насколько легко можно сломать эту тонкую фигуру. Этому придурку стоило родиться девушкой. Хотя, если отрастить ему волосы, сделав их подлиннее, и скрыть белые пряди — отличительный знак мужчин рода Певерелл, в нем и сейчас вряд-ли кто-то заподозрил бы юношу. — Мой Лорд? Вы меня слушаете? — голос Абрукоса неприятно выдернул из мыслей. — Что нам предпринять в отношении Дамблдора? Должно быть, он упустил момент, когда Абрукос незаметно переключился от восхваления своего отпрыска на дела организации. Рассеянность для Волдеморта была совершенно нетипичным состоянием. И понимание этого нравилось ему еще меньше, чем сам предмет его недавних размышлений. Каин Певерелл как обычно доставлял проблемы, даже когда не маячил перед глазами, всеми силами мешаясь, как какой-то мелкий, назойливый дрянный жук. — Потом, — зло отрезал Волдеморт, резко поднимаясь с места, игнорируя удивленный взгляд Абрукоса, вскочившего следом, и покидая столовую, по стоявшей в ней температуре превратившуюся чуть ли не в морозильную камеру. — Отправь через Люциуса все отчеты ко мне в особняк, позже гляну. К черту эту Избранную и старого маразматика! Олливандер тоже может подождать. С ними он всегда успеет разобраться. Сейчас его основной целью станет Каин. Теперь-то пацан от него никуда не денется. Волдеморт угрюмо оценивал ситуацию: он не может проиграть Уизли. Том не собирался позволять, чтобы кто-то вроде этого убожества перетянул на себя внимание и расположение наследника Певереллов. Противная рыжая посредственность не стоила и капли внимания, но сам факт, что Каин проявлял к нему интерес, не терпел промедления. Он прикончит этого подонка. И не потому что тот представлял угрозу или чего-то стоил, нет, даже будучи членом Ордена, Чарли Уизли был лишь мелкой и незначительной сошкой, которых он мог убивать пачками с закрытыми глазами и без палочки. Просто Уизли должен заплатить за то, что посмел посягнуть на чужое. На то, что ему никогда не должно было принадлежать. Но перед тем как заняться его устранением, Том намеривался завоевать и отобрать всю благосклонность Каина себе. Сделать так, чтобы внимание, восхищение и преданность были направлены исключительно на него. В его единоличном использовании. Он не потерпит соперников, какими ничтожными они не были. Жди, Каин Певерелл. Совсем скоро он навсегда забудет обо всяких Чарли Уизли и прочих жалких второстепенных фигурах, не стоящих и минуты внимания. У него появится новый центр мира: Лорд Волдеморт не оставит и шанса устоять перед ним, задействовав и пустив в расход любые средства, какими глупыми и безрассудными они ни были. В конце концов, он ненавидит проигрывать.