Жизнь на привязи: Невидимая нить

Руки дрожат, не могу дотянуться до лекарства на тумбочке, в итоге падаю с кровати на четвереньки и щупаю наугад. Голова кружится, тело в поту, учащенное сердцебиение. Наконец достаю одну таблетку и запиваю водой. Тело дрожит, не удерживаюсь на руках и падаю, хватаясь за грудь, боль сильная. Размытые воспоминания все ещё в сознание. Закрываю глаза и вдыхаю медленно и глубоко через нос, затем выдыхаю через рот. Таблетки начинают действовать, потому я встаю с кровати и направляюсь в сторону ванной. Залезаю в тёплый душ и смываю холодной пот. После возвращаюсь в комнату. Из-за страха уснуть ещё раз не подхожу к кровати и сажусь на кресло. Достаю сигарету из пачки, зажимаю между указательным и средним пальцами, обхватываю губами, затягиваюсь и выдыхаю дым. В голове одни воспоминания, которые до сих не дают нормально уснуть. *** Мои отношения с отцом не всегда были плохими. До того, как мама ушла, я жил в обычной любящей семье. Правда, отец уделял мне больше времени и так было всегда. Меня укладывал спать отец, целовал на ночь - отец, проводил своё время со мной тоже он, не смотря на то, что его ждали бумаги и бизнес. Обычно это делает мама, но не моя. Не скажу, что мама совсем не уделяла мне времени, но и улыбку на её лице я не видел. Было ощущение, что её удерживают здесь насильно, наверное, так оно и было. И когда мама ушла, все изменилось. Отец не выходил из комнаты, как мне тогда сказали, он заболел. Когда я приходил к нему, я всегда спрашивал у него, когда мама вернётся, а он говорил, что моя мама добилась своего и сейчас наслаждается своей новой жизнью. Я не мог смириться с этим и продолжал доставать отца с вопросами, а в ответ он мне показал себя настоящего. Не любящего отца, не просто человека занимающимся бизнесом, а холодного и жестокого управляющего, каковым все его знали. Как я понял, раньше он позволял своим эмоциям пойти на нет только со мной, со своим сыном. Наверное, я сам испортил все своими вопросами и заставил отца воспитать своего сына похожего на него. Когда я в очередной раз поинтересовался мамой, отец взял меня за руку, посадил в машину и мы поехали в публичный бордель. С нами был его телохранитель и водитель Джек. То, что я увидел там сломало не только моего отца, но и меня. Мы вошли в помещение. Зал был полон голодных зрителей, не отрывающих глаз от сцены, предвкушающих зрелище. Мои глаза округлились, рука сама поднялась и указала на безобразие, которое происходило на сцене. Мысли спутались, не мог нормально их сформулировать, стоял, как вкопанный, судорожно глотал воздух. — Мама! Отец, там мама! Появилось сильное желание убить тех, кто трогал мою маму. Четверо мужчин окружили её, обвили её тело, как змеи, заставляют её кричать от боли и плакать. — Отец, маме больно! Прошу, спаси её! Ответа не последовало и я повернул голову в сторону отца и замер. Отец держался за голову и не мог стоять на ногах. Джек придерживал его тело, не давая тому упасть. Отец посмотрел на меня с мрачной улыбкой, полной боли. — Больно? Присмотрись внимательней, сын мой! Повернул голову в сторону сцены, пытаясь понять, что отец хочет этим сказать. Когда крики врезались в уши, я осознал, что они полны удовольствия, а не боли. Слезы, что текли по её щекам совсем не горькие. Глаза закатываются, сама двигается навстречу. Она наслаждалась подобным, пока мой отец корчился от боли? Я подбежал к отцу и обнял его. — Что происходит? Почему папе плохо? Объясните! Почему, мама там... — я рыдал в голос, сжимал пиджак отца пальцами и не знал, что делать. Мне было жаль отца, который после ухода мамы болел уже целый год и сейчас чувствует себя ещё хуже. — Эрнест, ты ещё маленький, но ты должен знать, что метка привязывает альфу к омеге, а не наоборот. Я допустил ошибку, когда сделал твою маму своей парой и теперь мучаюсь от боли каждый раз, когда её касается другой мужчина. Не совершай ошибки, Эрнест. В будущем никогда не заводи ни с кем серьёзных отношений, тем более если это омега. После этих слов мой отец начал терять сознание, а я был глуп, чтобы понять, что от этого он не умрёт. Моё сердце забилось быстрее, я тряс отца и умолял его пойти домой, умолял не умирать и не оставлять меня. Я действительно хотел и хочу забыть этот чертов день. Джек тащил отца к выходу, а я пытался как-то помочь, но остановился, когда почувствовал чей-то пристальный взгляд. Мама посмотрела на меня, потом на отца и улыбнулась. Она улыбнулась, черт возьми! Стоны стали громче, её феромоны распространились сильнее, но они были такими отвратительными, что мой желудок чуть не вывернулся наизнанку. Не выдержав, мой отец потерял сознание. Они все были там сумасшедшими. Всё эти люди, что находились в том помещение, чувствовали тот омерзительный запах измены и ликовали. Они требовали больше грязи. Сознание помутнело и я как в каком-то трансе побежал на сцену. Меня пытались остановить, но я вырывался. Все, что происходило вокруг стало размытым. Я подбежал и упал на колени перед мамой, коснулся её руки и начал умолять: — Мама, прекрати, прошу! Папа умрёт! Пожалуйста, остановись! Идём домой! Папу нужно отвезти в больницу... Мое руку отдернули с неким отвращением. Сейчас я думаю, что в тот день с отвращением смотреть должен был только я. Но тогда я был слишком мал и во мне что-то сломалось. — Мам, ты чего? — мой голос дёрнулся, а рука сама тянулась обратно, пытаясь коснуться её. Мозг начал отрицать. Я думал только о том, что мама не могла так поступить. — Уходи, Эрнест! Я больше не твоя мама, твой отец отпустил меня, теперь у меня своя жизнь. Как же вы мне надоели! Оставьте меня в покое! Я остановил свою руку, которая так и не дотронулась до женщины, которую трудно уже назвать своей матерью. Попятился назад, зажмурил глаза, закрыл руками себе уши и завыл. Те четверо мужчин, которых я прервал от процесса начали подходить ко мне и говорить, что мне нужно уходить. Я не двигался с места и тогда они начали меня оттаскивать. Когда их грязные руки дотронулись до меня, я сам того не понимая, подавил их своими феромонами. Они пошатнулись, один из них вовсе не удержался на ногах, а мама... она отползла назад и закрыла себе нос рукой. Я не знаю, что она тогда чувствовала, но если альфы еле держались, то омеге должно быть ещё дерьмовей. Обычно, вторичный пол раскрывается в пятнадцать лет, я же раскрыл его в восемь. Жизнь наградила меня родиться доминантным альфой, с сильными феромонами и с возможностью подавлять тех, кто ниже по статусу, с возможностью иметь любую пару. Последнее мне больше не нужно. — Эрнест, твой отец пришёл в сознание и ждёт тебя в машине. Это был Джек. И только тогда я встал, взял его руку и удалился из этого порочного места. — Старший Господин сказал, чтобы вы не показывались перед ним со слезами на глазах. Сдерживайте себя, — я вытер слезы. Когда мы сели в машину, мой отец смотрел на меня совсем по-другому. — Это я виноват... Я виноват, что воспитал из тебя сопляка! Как ты мог так унизиться? Эрнест, где гордость, которая передалась тебе по наследству? Как ты можешь стоять на коленях и просить эту шлюху вернуться? При этом пускать слезы! Я не до конца осознавал, что я сделал не так. Отец замолчал ненадолго, а затем глубоко вдохнул. — Ещё одна слезинка на твоих глазах и я вырву тебе их. Запомни мои слова. Не смей больше никогда унижаться ни перед кем. Это у твоих ног должны быть все, а не ты сам. Подави свои эмоции. Жалостливость, милость, горесть, отчаяние, сочувствие - чтобы все это, больше я никогда не смог прочитать на твоём лице! Вокруг тебя должны собираться люди, а чтобы люди научились тебя уважать, нужно заставить их бояться тебя. Уважение строится на страхе. Тогда я обещал себе, что так и будет. Я впервые почувствовал прилив сил и то, что с рождения досталось мне от отца. Нежность маленького ребёнка во мне закрылась в глубине души и дала волю гневу, хладнокровности и потуплению эмоций. Когда мне исполнилось двенадцать, моя мама скончалась от сифилиса. Жизнь не оставила её безнаказанной. Позорная смерть, которая ей очень подходит. Скажу честно, когда мне сообщили об этом, я обрадовался и сразу побежал к отцу проверить его состояние. Он чувствовал себя намного лучше и связь с мамой исчезла. В четырнадцать моя жизнь превратилась в хулиганство. Я бил сверстников в школе, зная, что отец мне ничего не сделает, бил тех, кто постарше, умудрялся и подчинённых отца доставать и наказывал слуг, до тех пор пока я не нашёл на улице маленького щенка. Во мне проснулись подавленные эмоции. Я забрал его домой, помыл, накормил и приласкал. В школе только и думал о том, чтобы поскорей вернуться домой к щенку. Забыл про драки, которые я каждый день устраивал. Приходил домой рано и проводил все время с моим новым другом. Так продолжалось в течении месяца. В очередной день возвращаясь домой с учёбы, я не застал своего щенка в комнате. Я искал его по всему дому, спрашивал у слуг, видели они его или нет, но так и не нашёл. Я не хотел рассказывать отцу про щенка, зная, что он отберёт у меня его, но больше ничего не оставалось. — Отец, я подобрал щенка... Он потерялся. Ты не видел его? Милое тявканье заставило меня заметить своего щенка, а после стоящего рядом с ним охранника. — Идём ко мне, — я настолько был рад, что улыбался, как дурак. — Приступай, — отец обращался к охраннику. Щенок рванул ко мне, но был остановлен ударом охранника, он заскулил громко и протяжно, а у меня все сжалось в груди, улыбка сошла на нет. — Не смей! — выкрикнул я, а после вскочил с места, чтобы врезать этому громиле. — Стой на месте, — спокойный голос отца заставил меня остановиться. — Что с тобой, сын мой? Я не узнаю тебя. Почему ты защищаешь этого щенка? Я надеялся, что ты привёл его ради забавы, но сейчас, когда я вижу, как ты бесишься из-за этого пучка шерсти, я все больше разочаровываюсь в тебе. Разве ты не бьёшь моих слуг? Не натравляешь моих подчинённых друг на друга? Не устраиваешь драки? Так, почему, скажи же мне, почему ты испытываешь жалость к этому созданию? Отец прав. Я человек, который привык к насилию, человек, который сам причиняет другим боль. Я ничем не отличаюсь от этого громилы, у которого даже не дрогнула нога, когда он пнул живое создание. — Продолжай, — отец кинул приказ охраннику. Я смотрел на этот ужас, без возможности нормально вдохнуть. В моей голове крутилось только одно слово: «Остановись!». Сжал руку в кулак до хруста костей, а затем пронзил взглядом отца, полный ненависти и злости. — Прекрати это! Немедленно! — я впервые повысил голос на отца. Он удивленно посмотрел на меня, а после с каким-то восхищением. — Я сказал тебе прекратить это! Я действительно хотел сначала врезать своему отцу, но на это нет времени. Я бросился на этого громилу, не обращая внимания, что я ещё юнец, а он опытнее, выше и тяжелее. Мышцы на руках напряглись, времени для мыслей не было, рука сама рефлекторно нанесла удар в челюсть. Он явно не ожидал этого, ведь был занят тем, что измывался над моим щенком. Он отшатнулся, одной рукой вытер кровь с рассеченной губы. Я не продолжил, тогда я впервые почувствовал, что должен остановиться, что это неправильно. Я подошёл к щенку и обнял его. Стоило моим глазам наполнится влагой и отец подлетел ко мне. Он залепил мне жгучую пощёчину и без синяка не обошлось. — Только попробуй, — я понял, за что меня ударили и сдержал наступившие слезы, но это было впервые когда отец поднял на меня руку. — Только потому что сегодня ты показал мне нового себя и дал мне хоть маленький, но отпор, я разрешаю тебе избавиться от этой псины самому. Два раз повторять не нужно было. Я развернулся и хотел вернуться в комнату, но отец окликнул меня. — Подожди, твой новый помощник проведёт тебя. Тогда я впервые познакомился с Элаем. Когда я вошёл в свою комнату, я опустился на колени и начал рыдать в голос. Элай подошёл ко мне и обнял меня. Он отличался от остальных людей, что окружали меня. Он был слишком чистым, нежным и с возможностью проявлять эмоции. Единственный человек, которого отец не захотел сломать. — Он умрёт, ему нужно к ветеринару, пожалуйста, помоги мне! Если бы это был кто-то другой, он бы без раздумий отказался, но не Элай. — Хорошо, давай его сюда. Я его спрячу и незаметно пронесу, отдам сначала к ветеринару, а потом поищу хороший приют, ладно? — Спасибо, — я поблагодарил его ещё несколько раз. Я не смог не заметить, что впервые заплакал после инцидента с матерью, после того, как пообещал отцу, что моих слез больше не будет. Мои эмоции хоть и вернулись благодаря щенку, но как бы я не старался справиться с гневом и жестокостью, у меня не получилось. Но после каждой не контролируемой агрессии, я жалел. Я не спал ночами и думал, зачем я это сделал. Даже сейчас я жалею, особенно, когда срываюсь на зайчиков. То, что передалось мне от отца и то, что он пробудил во мне уже никогда не исчезнет. Мы проводили с Элаем все больше времени. Мы придумали имя уже не моему щенку - Мику. Я рассказывал о моих новых зародившихся мыслях - побег. И не увидел в глазах Элая предательства или осуждения. В какой-то момент он сам присоединился к моей идеи и вскоре мы осуществили свой план. *** Стою облокотившись о стену в комнате Исаака и наблюдаю за тем, как его прихорашивают несколько слуг: одевают купленное мной белье, чулки, короткий пеньюар, который мало что прикрывает, наносят небольшое количество косметики. Исаак смотрит на меня странно, с каким-то непониманием, а я радуюсь тому, что мой сон подавил мои чувства к нему. Когда слуги заканчивают наводить марафет и уходят, я подхожу к нему со спины. Аккуратно поправляю волосы, невольно любуюсь ошейником, который Исаак ни разу не снял и беру в руки черную маску с кошачьими ушами. Я долго думал, какая Исааку подойдет и остановился на этом, не смотря на то, что все мои зайчики без исключения пользуются только масками с заячьими ушами. Наверное, именно поэтому я называю их именно так. Медленно прикладываю маску к глазам Исаака и затягиваю резинку на затылке. Маска закрывает верхнюю половину лица, но имеет прорези для глаз. Все маски сделаны из натуральной кожи, имеют притягательный запах и приятные на ощупь. Исаак разворачивается ко мне и укладывает свою ладонь на моё лицо, я же убираю её и произношу: — Не подведи меня. Замечаю в коридоре Итана и зову его. — Проведи Исаака. — Новенький наконец-то в деле, Господин? Я киваю и наблюдаю за тем, как они отдаляются. После подношу к своему лицу свою маску - белую, без лишних заморочек и иду следом. Спускаюсь в цокольный этаж, иду к запасному выходу, чтобы войти в помещение и не показаться никому не глазах. Я не могу это пропустить! Открываю дверь, вижу клиентов, ожидающих начала. Они тоже в масках, так как мои торги анонимные и даже после покупки я не позволяю им видеть моих зайчиков. Иногда делаю исключение, но только ради зайчиков и только проверенным клиентам. Подхожу к креслу, что находится в углу помещения и замечаю, как на сцену выходит ведущий. — Началось!